26.- смертная казнь

Их заводят в залитый кровью сарай. Одного за другим. Я не вижу, но отчетливо слышу, точно стою в сотне метров от амбара. Истошный нечеловеческий визг доносится эхом по всей округе. Снова и снова.

Давлю на уши ладонями, как можно сильнее, пытаясь заглушить предсмертное верещание. Ничего не выходит.

Чувствую запах гнилой плоти. Делаю шаг. Ещё один. Металлический привкус сырого мяса выворачивает до тошноты.

Покорные овцы, совершенно не осознают, что их ждёт. Они молчат, без хрипа, рокота и фырканья, ожидая своего часа. Доверчиво ягнята заходят в амбар, где их ждёт огромный мужчина с оголенными татуированными руками. Грязный фартук его насквозь пропитан багровой липкой кровью, а рот закрыт чёрной маской. Мёртвой хваткой он сжимает рукоять топора, но не спешит убивать животное.

Он осматривает и принимает решение. В его голове нет дилеммы убивать или нет, он обдумывает, как именно это сделать.

Я вижу ржавую железную решётку с толстыми прутьями. Невинный ягнёнок лежит в клетке для убоя, прикованный кожаными ремнями так туго, что из последних сил он заглатывает затхлый воздух. Верхняя часть решётки медленно сдавливает маленькое тело. Медленно. Чтобы смерть была мучительней с каждой переломанной костью хрупкого животного.

Скрежещущий вопль из скотобойни оглушает меня. Я падаю на сырую землю. Сжатый воздух сдавливает грудь. Пытаюсь ухватиться губами за крупинки жизни, но удаётся лишь харкать сгустками крови, выжидая смерть.

*****

— Сильвия, — слышу я сквозь сон, — Сильвия, просыпайся.

Чья-то рука настырно подталкивает меня в попытке разбудить.

— Сильвия! — голос всё громче звучит в моей голове.

— Что? — сонно протягиваю я, — да хватит меня трогать! Встаю!

— Там Уго... кажется, он умирает.

Перед глазами резко проявляются очертания Уильяма. Его испуганный взгляд, точно курок у виска, вызывает неспособность пошевелиться. Пытаюсь моргать, как можно чаще, но вижу лишь обрывки кошмарного сна.

— С тобой всё хорошо? Сильвия?

— Да, я... о чём ты говоришь? — прихожу наконец в себя.

— Идём. Все давно уже собрались.

Голова слегка кружится, тело покачивает от сонливости. Смотрю на часы. Слишком рано для шуток Уильяма. Я вскользь вглядываюсь в зеркало, потирая глаза руками, в попытке взбодриться. Шумные обсуждения за окном заставляют прибавить темп. Накидываю первое, что попадается под руку и выбегаю во двор.

Морозный воздух мгновенно пронизывает до костей. Под ногами мерзко хрустит слой инея. Я замечаю Итана. Сгорбившись, он сидит на ограде песочницы, опустив голову. Из трейлера Уго выбегает Дирдре. Остекленевшие глаза её наполнены слезами, а дрожащие губы бледнее, чем у утопленника.

— Я... не знаю... — заикается она в истерике, — он... он и слушать... слушать меня не хочет.

Итан зовёт Кико, берёт мальчика на руки и обнимает Дирдре, ласково поглаживая её по голове.

— Иди ты. — Шепчет Ли.

— Я уже ходил, давай ты. — Отвечает ему Эш.

— Вообще-то, это я ходил, а не ты, поэтому теперь твоя очередь.

— Вообще-то, я занимал очередь после тебя.

— Я создал эту очередь только что!

— Ты создал, значит ты и первый!

— Эш, Ли, хватит! — приказывает Итан, — все на манеж... будем ждать Генри.

Я встречаю его холодный взгляд. Острый, как скальп, наполненный пустым безразличием. Взгляд, пронизывающий душу убийственной небрежностью и хладнокровной отчуждённостью. Сжимаю кулак так, что костяшки моих пальцев белеют, но тут же отпускаю порыв, как только силуэты скрываются за дверью.

— Сильвия. — Отвлекает меня хриплый голос.

— Гастон, как вы себя чувствуете? И что с Уго?

— Уго простудился и сильно бредит. Его здоровье всегда пошатывалось, но всё будет хорошо. Генри должен приехать с минуты на минуту.

— По состоянию Дирдре не скажешь, что всё хорошо.

— Дирдре склонна преувеличивать, да и уверен Уго постарался. Я же говорю, несёт несуразицу о смерти и вечном покое.

— Я могу зайти к нему? — спрашиваю я, зная, что мне не нужен его ответ. — Зайдите в шатёр, Гастон, на улице очень холодно.

— Видать сменщица осени близится. — Ворчит он, отдаляясь к манежу.

В трейлере слышится спёртое покашливание, и жадное поглощение воздуха. Я захожу в вагон Уго. В нос бьёт специфический запах чеснока и мяты. Стены пустые, мебель будто не тронута. На столе собрался слой многолетней пыли, а сама комната насыщена атмосферой тоскливой пустоты и безжизненности.

— Знаю, что это ты. — Хрипит болезненный голос.

На узкой кровати неподвижно лежит Уго, укрытый шерстяным одеялом. Руки его свисают к полу, как и ступни. Лицо громилы покрыто обильным потом, скапливающимся над потресканными губами.

— Я вернулся. Я вернулся, папа. — Продолжает бормотать Уго.

Тихо подхожу к нему, пытаясь не спугнуть от окутавшего его бреда. Он мотает головой, повторяя одну и ту же фразу.

— Я вернулся! Вернулся!

Страшный здоровяк, точно проживает один и тот же день в своих мыслях. Но с каждым вздохом лицо его меняется, от того я думаю, что день этот не из обители блаженных, а скорее Уго пребывает в собственном аду.

— Сильвия? — вдруг шепчет он.

— Да.

С опаской присаживаюсь рядом. Его тяжелая кисть руки резко хватает мою ногу. Я вздрагиваю, но не трогаюсь с места.

— Я напугал тебя? — беспокоится он.

— Нет, вовсе нет.

Он медленно поворачивает голову в мою сторону, и я напрочь забываю, как дышать. Широко распахнутые глаза Уго покрыты тонкой седой пеленой, как вызов беспредельного одиночества.

— Наконец пришло моё время. Я почти свободен. Почти выбрался.

— Не надо так говорить. Скоро приедет Генри, он поможет. Всё будет хорошо. — Успокаиваю я Уго, хотя скорее пытаюсь угомонить свой страх.

— Нет! Я дождусь казни! — кричит Уго, дёргаясь в конвульсиях.

Я хватаю его руку, которой он крепко сжимает моё колено, и пытаюсь привести в чувство, дёргая тяжелое тело из стороны в сторону.

— Уго! Ты слышишь меня? Эй? — повторяю я вновь и вновь, пока громила наконец не приходит в себя.

— Сильвия? — снова хрипит он.

— Да, Уго. Это я.

— Я должен умереть, Сильвия.

Я молчу. Если Дирдре не в силах переубедить его, то я вряд ли смогу что-либо сделать. Остаётся только ждать Генри.

— Везунчик тот, кто получает пулю в лоб. Я заслуживаю только петли. Я расскажу тебе о дне моей казни.

Лёгким прикосновением руки я глажу его по плечу, давая понять, что готова выслушать. Уго закрывает глаза и расслабляет тело.

Он готовится вымолвить последнее признание, или...  отпустить грехи перед смертным приговором.