15.2. Had ye a hundred thousand lives (продолжение)

Вот тебе раз. Никуда он не исчез: стоит, улыбаясь, посреди аллеи, словно только и ждал, пока в пустынном парке у черта на куличках его нагонит какой-то подозрительный мордоворот. Ну что ж, один – ноль в его пользу. Парень явно не из робких.

Перед тем, как приступить к делу, я оценивающе оглядел его, раз уж он дал мне такую возможность. Действительно невысокий – на добрых полголовы ниже меня. Скорее худощавый, чем крепко сбитый, да и в плечах, прямо скажем, не косая сажень. Морда как у жулика, сказал Кучерявый, описывая его – но нет: совершенно заурядная физиономия. Не для Неаполя, положим, но в Париже или в той же Вене таких в каждом вагоне метро по десять штук. Офисные работнички в аккуратных костюмчиках, со съемной квартиркой где-нибудь в Булони или Маргаретене.

Однако этот-то явно не так прост.

- Кто вы такой? – спросил я сквозь зубы.

Шульц удивленно вздернул брови.

- Ну, раз уж вы ехали за мной с самого Сан-Карло, у вас наверняка есть своя версия на этот счет. Не так ли, господин Монтревель?

Два – ноль. Этот тип еще и знает, кто я. Впрочем, не самая недоступная информация в этом мире. Кстати, по-итальянски он говорит неплохо, хотя и с акцентом – легкая примесь какого-то смутно знакомого выговора. Испанский? Немецкий?

- Я хочу знать: кто вы такой на самом деле? – процедил я, продолжая разглядывать его в упор. – И что вам нужно от моей сестры?

Потрясающе непримечательная внешность. Прямо-таки издевательски непримечательная: чуть вытянутое лицо, бесцветные серые глаза, аккуратно уложенные волосы – не слишком длинные и не слишком короткие. Того блекло-русого оттенка, который в зависимости от освещения кажется то темнее, то светлее. И вправду: посмотришь на такого и через пять минут забудешь, как выглядел.

Он вздохнул и склонил голову к плечу, глядя на меня как-то по-птичьи.

- Что ж, законное любопытство... Ладно, – внезапно сказал Шульц, к моему огромному удивлению, на чистейшем французском языке. – Не вижу смысла затягивать с официальным представлением.

Он сунул руку во внутренний карман плаща, и я машинально напрягся: хрен его знает, что может быть в кармане у этого неприметного типа. Но вместо пистолета или чего-нибудь подобного в руках у него оказался небольшой бумажник. Шульц вытащил оттуда какую-то карту и протянул ее мне.

– Прошу!

Я уставился на карту. Полицейское удостоверение: триколор в углу, надпись «Региональное управление уголовной полиции Парижа» и бесцветная физиономия Шульца на фотографии рядом со словом «капитан».

- Вы что, флик?

- «Ла Крим», к вашим услугам, – хмыкнул Шульц. – «Тронь – уколешься»<1>. Между прочим, вы не слишком-то вежливы. Полицейские не любят, когда их называют фликами – вам ли этого не знать?

- Идите к гребаной матери, – процедил я сквозь зубы, переворачивая карточку. На оборотной стороне была пропечатана дата – 3 марта 2008 года, и рядом с ней имя и фамилия: Ролан Ковиньяк. Я удивленно поднял глаза на Шульца. Он кивнул.

- Совершенно верно. Мы с вами тезки. Довольно редкое явление в этих широтах – да и во Франции, в общем-то, тоже.

Я снова подозрительно уставился на него.

- Не знаю, о чем вы.

- Ну да, вы ведь куда больше итальянец, чем француз, – он ухмыльнулся. – Ладно, неважно. Полагаю, вас интересует, что парижский коп делает в Неаполе?

- Меня интересует, давно ли парижских копов обучают играть на скрипке, – бросил я, возвращая удостоверение Шульцу. – Забирайте вашу «липу». Вы играли в оркестре в Вене как минимум год!

Шульц вздохнул с плохо скрываемым раздражением.

- Слушайте, если бы я брал хотя бы по десятке с каждого идиота, который задает подобные вопросы, у меня бы уже была собственная вилла в Антибе! Да, я действительно бывший скрипач: люди, случается, иногда меняют профессию. В мире, где из гитариста Queen смог получиться астрофизик, а из качка-актера – губернатор, это не такая уж редкость, знаете ли.

- И что же заставило вас отложить скрипочку и пойти работать в «Ла Крим»? – с иронией спросил я.

- А вот это уже не ваше дело, – сухо сказал он. – Впрочем, если вам нужны доказательства, могу попросить своих неаполитанских коллег арестовать вас.

- Попробуйте!

- Не буду. Во всяком случае, пока что. Если ваша сестра прознает, что я упек вас в обезьянник, мне будет сложно снова наладить с ней сотрудничество.

- Сотрудничество?

- Черт побери, вы с вашим Морелем оббегали весь Париж и Вену с ее бумажкой из Бундескриминаламт, а теперь строите из себя дурачка? – Кажется, на этот раз он действительно разозлился. – Вы что, не понимаете, что происходит?

- Вот вы мне сейчас и расскажете, что происходит, – процедил я, по-прежнему не разжимая зубов. – Подробно, обстоятельно, и упаси вас бог соврать хоть единым словом. Поняли меня, Шульц, Ковиньяк или как вас там?

Неожиданно он рассмеялся.

- Да уж, вижу, мадам Феличиани умеет держать язык за зубами! Ладно, будь по-вашему, раз вы никак не уйметесь. Что именно вас интересует?

- Лоренца знает, кто вы такой?

- А как вы думаете? – Он снова наклонил по-птичьи голову к плечу и посмотрел на меня с насмешкой. – Довольно сложно охранять человека, который не знает, что его охраняют!

- Охраняют – от кого?

Он недовольно поморщился.

- Монтревель, вы же читали ходатайство: ведется следствие, ваша сестра – один из свидетелей. Вполне логично, что полиция должна позаботиться о ее безопасности, вам не кажется?

- Что она видела? – напряженно спросил я.

- Да, в общем-то, ничего особенного. – Он равнодушно махнул рукой. – Но всегда есть вероятность, что от свидетеля захотят избавиться, так что мы устраняем риски, только и всего.

Я внутренне похолодел. Это была не новость – разве мы с Морелем не обсуждали такую возможность уже тысячу раз? – но сейчас, озвученная совершенно обыденным тоном, она впервые предстала передо мной как осязаемая реальность.

- Что значит – избавиться? Что она такого могла видеть? Вы мне скажете это, в конце концов, или нет?!

- Зачем? Чтобы пришлось охранять еще и вас? – Ковиньяк, Шульц, или кто он там такой, посмотрел на меня как на идиота. – Слушайте, вы хоть понимаете, что я вообще не обязан с вами разговаривать? Я это делаю только потому, что вы со своими играми в частного детектива путаетесь у меня под ногами. Чисто по-человечески могу вас понять – в конце концов, у меня тоже есть семья. Но я не для того полтора года работал под прикрытием, чтобы какой-то заполошный придурок спустил все мои старания псу под хвост!

- Сочувствую вашим трудностям, но мне это ничего не объясняет, – ледяным тоном сказал я.

Он тяжело вздохнул.

- Монтревель, идет полицейская операция. Надеюсь, вы имеете представление, что это такое – хотя бы по своим киношкам? Полиция трех стран плюс Интерпол: это огромный и очень сложный механизм, и в этом механизме ваша сестра – один из винтиков. На ее счастье, винтик она маленький: просто, что называется, оказалась в неподходящем месте в неподходящий момент. Но никогда не знаешь, что может пойти не так.

Я пристально посмотрел на него.

- Хотите сказать, вы торчали все это время в Вене всего лишь из-за маленького винтика?

- Нет, из-за того, что этот винтик видел, – спокойно ответил он. – А также из-за того, чего он, слава богу, не видел. Нужен был человек, который присматривал бы за происходящим в Штаатсопер и вокруг нее, а заодно и за вашей сестрой. А поскольку в Европе не так уж много полицейских с профессиональной музыкальной подготовкой, в Вену отправили меня. По-немецки я говорю не так уж плохо.

Да ты вообще, кажется, полон разнообразных талантов, раздраженно подумал я, продолжая его разглядывать. Что он за тип, этот капитан Ковиньяк – или все-таки Шульц? То, что он не просто скрипач, было ясно еще раньше. Но кто он такой на самом деле? Впрочем, кем бы он ни был, он, похоже, до черта всего знает, хоть и пытается отвертеться от меня общими фразами.

Я запустил еще один пробный шар:

- То, что видела Лоренца, как-то связано с Сомини?

- Сомини отстранен от операции, – ровным голосом ответил он.

- Почему?

Откровенно говоря, я не рассчитывал на ответ, но в бесцветных глазах неожиданно промелькнуло что-то похожее на злорадство.

- Потому что его вообще не стоило туда допускать! Этот чертов перестраховщик запаниковал раньше времени и запихнул свою жену в программу, хотя на тот момент в этом не было никакой нужды. А в итоге вышло, что этим он только привлек к ней лишнее внимание, добавив нам всем работы, – в голосе Ковиньяка явственно зазвучала злость. – Вы и ваш братец подняли крик, кретины из Сан-Кандидо открыли уголовное дело, и наши подозреваемые решили, что она знает куда больше, чем на самом деле, раз уж поднялся такой шум!

Вот как, значит. Выходит, мы – я, Кучерявый и Морель – были правы, предполагая, что Сомини приложил к этому руку. И все же чего-то этот тип недоговаривает.

- Что она вообще может знать, если она потеряла память?

Ковиньяк посмотрел на меня искоса.

- Ну, ложку в ухо она не несет, верно? Не беспокойтесь, то, что нас интересует, ваша сестрица помнит прекрасно.

От этого тона мне захотелось изо всех сил треснуть его по роже, но я сдержался.

- Кто ударил ее по голове? Откуда у нее эти травмы?

На секунду в его глазах снова мелькнул злорадный огонек, но тут же исчез – будто на окно опустили железные ставни.

- Я не могу ответить на этот вопрос, – холодно сказал он.

Сорвалось. Я попробовал еще раз:

- Где она была эти полгода? В Ле-Локле? С Сомини?

- Слушайте, Монтревель, вы мне надоели. Я и так сказал вам больше, чем имел право сказать. Угомонитесь и зарубите себе на носу: сейчас мадам Феличиани в надежных руках, мы охраняем ее так, чтобы ни один волос с ее головы не упал. Она согласилась нам помочь – мы признательны ей за это, поэтому тщательно следим за ее безопасностью и выполняем все ее пожелания.

- Какие еще пожелания?

Он ухмыльнулся.

- Ну, слава богу, ваша сестра не привередлива. Когда мы заключали договор, она потребовала от нас две вещи: чтобы расследование как можно меньше мешало ее карьере и чтобы ее семья ни о чем не узнала. Так что, надеюсь, у вас хватит ума не выболтать ей, что я только что нарушил одно требование из двух.

- Я вам не верю, – зло бросил я.

Ковиньяк покачал головой и снова ухмыльнулся.

- Верите. Вы ведь разве что с ножом к горлу к ней не приставали, чтобы добиться от нее, что происходит, не так ли? Но она вам ничего не сказала и не скажет. Мадам Феличиани – разумная женщина: она не хочет вас впутывать в эту историю и не хочет жить в страхе за вашу жизнь. Разве вы на ее месте поступили бы иначе?

Хороший вопрос. И ответ на него может быть только один: попади я даже в вдвое меньшие неприятности, я бы вывернулся наизнанку, лишь бы Лоренца ничего не узнала. Собственно говоря, так оно до сих пор и происходило. Но между нами есть существенная разница: я способен за себя постоять, а Лоренца – нет.

- Как бы я ни поступил – это вас не касается, – отрезал я. – Пытаетесь убедить меня, что моя сестра не доверяет собственной семье, зато добровольно согласилась впутаться в эту вашу полицейскую операцию?

- Черт побери, вы же видели нас у театра – я что, по-вашему, держал ее под дулом пистолета? – Он раздраженно мотнул головой. – Кстати, ваша попытка изобразить из себя Джеймса Бонда в засаде – просто верх идиотизма. Высоченный блондин с голливудской мордой торчит восемь часов кряду на углу одной из самых посещаемых площадей Неаполя – да вы издеваетесь, что ли? Думаете, это вам ваше долбанное кино? Наши ребята срисовали вас еще с самого утра, и молите доброго боженьку, чтобы этого не сделал кто-нибудь другой.

- Кого вы имеете в виду?

На лице у Ковиньяка появилась надменно-снисходительная мина, сделавшая его вдруг до тошноты похожим на Сомини. Из одного теста их там делают, что ли, с омерзением подумал я.

- Вы же не глухой, Монтревель. Не думаю, что я зря распинался перед вами последние десять минут: вы все прекрасно слышали и все прекрасно поняли. Что вы будете делать дальше, это уже на вашей совести. Но если вы сорвете мне операцию, клянусь всеми святыми: я сдам полицейский значок и на следующий же день найду вас и прострелю вам башку.

- Чтобы не порочить честь мундира? – насмешливо спросил я.

- Именно, – абсолютно серьезно сказал он. – Можете пожаловаться своему адвокату, что полицейский при исполнении угрожал вам расправой. Ей-богу, мне плевать. А вообще дьявол бы вас побрал: какого лешего вам не сиделось в этом вашем Марокко? – сквозь холодный назидательный тон опять пробилось плохо скрываемое раздражение. – Теперь я вынужден гадать, то ли вы просто идиот, то ли специально пытаетесь подставить мою подопечную!

- Лоренцу? Вы что, умом тронулись?

- А почему бы и нет? – Он со злостью развернулся ко мне. – Это не дело, а чертово змеиное гнездо: откуда мне знать, какой камень вы привезли с собой за пазухой! Послушать мадам Феличиани, так вы образцовый родственник, но кто даст гарантию, что это так на самом деле? Собственный муж ее уже однажды подставил – и я уже начинаю сомневаться, что только однажды, а теперь сюда заявляетесь вы и устраиваете эту идиотскую слежку, разве что на лбу себе не написав: «Внимание, я слежу за этой женщиной!». Что вы задумали, Монтревель?

- Вы действительно тронулись, – сухо сказал я. – Как я могу желать ей зла? Я же ее брат!

- Формально вы ей даже не кузен, – не менее сухо возразил Ковиньяк. – Вы просто бывший подопечный ее покойного дяди – седьмая вода на киселе, чтобы не сказать хуже. Впрочем, какая разница: кровные родственники ничем не лучше... – Он махнул рукой и продолжил уже более мирным тоном: – Если вы действительно не желаете зла своей сестре, просто уезжайте отсюда. Я готов допустить, что у вас нет дурных намерений, но я не знаю, чего от вас ожидать. Если вы проболтнетесь ей, что раскрыли ее секрет – это еще полбеды. Однако если вы снова отмочите какую-нибудь глупость вроде сегодняшней, то скажу вам честно: я не знаю, чье внимание эта глупость привлечет и к каким последствиям это может привести! Тем, кого видела мадам Феличиани, терять нечего – они пойдут на все. Пока что ее оберегают наши усилия и слухи о ее амнезии, но это очень шаткое равновесие, и я не допущу ничего, что могло бы его нарушить. Поэтому уезжайте, Монтревель. Просто уезжайте!

Я сжал зубы.

- Никуда я не уеду, пока не поговорю с ней.

- А, это пожалуйста. – Он с неожиданным безразличием пожал плечами. – Почему бы любящему брату не проведать свою сестру, раз уж этого брата за каким-то дьяволом занесло в Неаполь? Только учтите: ее здорово поддерживает мысль о том, что вы и Джулиано Феличиани остаетесь вне этой истории. Проще говоря, что пока вы ничего не знаете, вам ничего не угрожает.

Эта настойчивость мне не понравилась.

- Боитесь, если я об этом заговорю, окажется, что вы мне все это время лгали?

- Нет, – спокойно сказал Ковиньяк. – Боюсь, что вместо свидетеля, который пока что держится молодцом, у меня будет свидетель, который круглосуточно трясется от страха за свою семью. Она и так не особо психически стабильна, как и все люди ее склада: хотите навесить на нее еще и это? Ну что ж, помешать я вам не могу. Даже если я найду способ упечь вас в каталажку, рот я вам этим не заткну – хотя, признаюсь честно, соблазн весьма велик. Так что выбор за вами.

- Идите к черту!

- Как скажете.

Он развернулся и зашагал вперед по аллее. Я пошел вслед за ним.

- Это вы привезли Лоренцу к нам в Сен-Клу? – немного помолчав, спросил я.

Не останавливаясь, Ковиньяк повернул ко мне голову и слегка удивленно поднял бровь:

- Она вам об этом рассказала?

- Не она. Гайяр.

- А-а, вы откопали старину Анри... – он усмехнулся. – Да, я.

- Как так вышло?

- Да очень просто. У вашей сестры случился конфликт с Сомини, она вспылила и решила, что с нее довольно. Как на грех, в этот городишко как раз занесло Гайяра – думаю, чисто случайно, потому что выследить вашу сестру намеренно у него бы сроду ума не хватило. Мадам Феличиани его не помнила, но этот дурак пристал к ней как банный лист и не отставал, пока не разъяснил ей, кто он такой. В итоге она захомутала его и заставила вывезти ее из города. А мне пришлось спасать положение.

- И вы не отвезли ее обратно в Ле-Локль?

- А смысл? Она нарушила правила программы защиты. Раз уж ей так приспичило вернуться в семью, я решил, что лучше отвезу ее туда сам, чем она учудит по дороге еще что-нибудь. Или наткнется на кого-нибудь менее безобидного, чем Гайяр. Потом мы долго улаживали дела с программой и в конце концов решили, что будем присматривать за вашей сестрой, так сказать, дистанционно. Все равно на тот момент прямой опасности для нее еще не было.

Я вспомнил разговор в Руане. «Что тебе угрожает?» – «Ничто и никто. Кроме, разве что, разбитого сердца...»

- Опасности еще не было, – повторил я. – А сейчас?

Ковиньяк слегка нахмурился.

- А сейчас я бы сказал, что риски возросли. Не буду объяснять, почему – вам это не нужно, да и я не имею на это права.

- Что за конфликт у нее был с Сомини?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

- Этого я не знаю.

Лжет. Все он знает, этот тип, но то ли осторожничает, то ли пытается соблюдать профессиональную солидарность. Хотя Сомини он терпеть не может, это видно невооруженным глазом. Похоже, мой лже-зять отдавил ему любимую мозоль, а капитан Ковиньяк из «Ла Крим» явно слишком высокого мнения о себе, чтобы безропотно сносить обиды. Сколько он ни пытается сдержаться, злость то и дело прорывается наружу; посмотрим, нельзя ли это использовать.

- Сомини отстранили от дела после этой ссоры?

- Нет, – неохотно ответил Ковиньяк. – Еще раньше. Правда, не сказать, чтобы это особо помогло.

- Почему?

- Черт вас раздери, Монтревель, вам-то до этого какое дело? – взорвался он. – Что вы все пытаетесь у меня что-нибудь выпытать? Я вам сказал: ведется расследование, ваша сестра под надежной охраной – чего вам еще надо? На Камбербетча вы не похожи, так что завязывайте разыгрывать из себя Шерлока и валите в свой Марокко, или откуда там вас принесло на мою голову!

Переждав этот взрыв возмущения, я сказал как можно более миролюбиво:

- Капитан, речь идет об очень близком мне человеке. У вас тоже есть семья, так что не делайте вид, будто вы меня не понимаете. По вашим же словам, этот подонок подставил мою сестру как минимум дважды – сначала включив ее в программу совершенно неизвестно зачем, а потом спровоцировав на побег. Он подверг риску жизнь свидетеля и поставил под угрозу вашу работу – я правильно вас понял?

Ковиньяк наградил меня раздраженным взглядом, но промолчал.

- И после этого он отделался всего лишь отстранением, – продолжил я, – да и то, как вы намекаете, чисто формальным. Я хочу понять две вещи: во-первых, какого черта, а во-вторых, почему Сомини до сих пор вмешивается в ваше расследование?

- Он разрабатывал эту операцию с самого начала, – буркнул Ковиньяк. – Хотим мы или нет, но без его группы в Интерполе нам не обойтись. Сомини знает, что ему все сойдет с рук – ему и не такое сходило... Послушайте-ка, – в бесцветных глазах вдруг сверкнуло какое-то непонятное выражение, – а что вы вообще знаете об этом своем, прости господи, зятьке?

Вопрос был настолько похож на тот, что задавал мне в свое время Морель, что я даже вздрогнул.

- Очень мало, – настороженно сказал я, пристально глядя на Ковиньяка. – Кроме того, что он... скажем так, очень странный человек.

Тонкие губы искривились в смешке.

- Да, действительно странный. Это вы верно подметили. – Он издал еще один смешок. – Вы чертовски проницательный парень, Монтревель! Я бы, правда, добавил: страннее некуда, но ваше скромное определение мне тоже нравится. – Ковиньяк хмыкнул снова и повторил, явно обращаясь больше к самому себе, чем ко мне: – Очень странный человек...

И тут меня словно черт под руку толкнул. Поставить на карту все сразу – а почему бы и нет?

- Кто такой Жозеф Сомини?

Ковиньяк удивленно поднял голову.

- Вы что имеете в виду – должность? Глава аналитической группы по криминологии международного терроризма, если вы не в курсе.

Я покачал головой.

- Я не об этом. Кто такой Жозеф Сомини, который работал в госпитале Ажуды в Дагомее?

Какое-то время он смотрел на меня пустыми светло-серыми глазами, никак не реагируя, так что я даже успел пожалеть о своей попытке. Похоже, господин Ковиньяк решил, что я несу какой-то бред.

Затем веки дрогнули, и выражение невзрачной физиономии в очередной раз изменилось – вот только уловить, в чем заключалась эта перемена, я бы не смог сейчас даже под страхом расстрела.

- Госпиталь Ажуды в Дагомее, – проговорил Ковиньяк, как будто пробуя каждое слово на вкус. – А вы любопытный субъект, Монтревель. Любопытный во всех смыслах.

- Вы можете ответить на мой вопрос?

Он сделал неопределенный жест рукой.

- Здесь холодно стоять. Пойдемте.

Я послушно двинулся за ним по аллее. Начинало смеркаться: со стороны входа в парк зажглись фонари. Мы обогнули скалу и, пройдя еще немного, вышли на каменную площадку, зажатую с двух сторон валунами, поросшими вездесущим диким виноградом. С третьей стороны открывался вид на соседние скалы и нечто вроде разрушенной башни, прилепившейся к одному из склонов.

Дойдя до ограды, отделявшей площадку от обрыва, Ковиньяк остановился и облокотился на перила. Здесь было светлее, чем на аллее, и я в очередной раз невольно поразился странной переменчивости его лица – непонятное выражение исчезло, словно его и не было, и теперь оно снова стало совершенно неприметным, напрочь лишенным любых запоминающихся черт. Не человек – подменыш какой-то. Правильно этот тип выбрал себе профессию: такому только под прикрытием и работать.

Наконец он прервал наше молчание:

- Вы знаете, как называется этот парк?

Я нетерпеливо мотнул головой. Что он несет? Какое мне дело до этого парка?

- Это парк Вергилия. Кстати, вашей сестре он тоже нравится. Весьма символично, вам не кажется?

- Что значит – символично?

Ковиньяк поморщился – как мне показалось, не то с досадой, не то с каким-то странным облегчением, затем махнул рукой.

- Ладно, опустим. Простите, это была шутка для внутреннего пользования.

- Вы всерьез думаете, что сейчас время шутить?

- Нет, не думаю. – Он вздохнул. – Кто вам рассказал об Ажуде?

Пару секунд я раздумывал, не сказать ли ему правду, но затем решил, что не стоит.

- А вам? – задал я вместо этого встречный вопрос.

Он неприятно осклабился.

- Хотите вытащить из меня информацию, ничего не давая взамен? Ну, бог вам судья! В любом случае передайте своему источнику: пусть держит покрепче язык за зубами.

- Иначе что? – сухо спросил я.

- Иначе его примут за сумасшедшего, – бесстрастно ответил Ковиньяк. – Довольно неприятное ощущение, знаете ли.

Я прищурился.

- Испытали на собственной шкуре?

Лицо Ковиньяка окончательно превратилось в непроницаемую маску.

- Не думаю, что это должно вас интересовать, – холодно сказал он. – Поговорим лучше о деле: когда вы собираетесь встретиться с мадам Феличиани?

- Завтра, – разочарованно буркнул я. Черт бы побрал этого сукиного сына: он снова сорвался с крючка, и неизвестно, удастся ли мне заставить его клюнуть еще раз.

Ковиньяк кивнул.

- Хорошо. Если вас не затруднит, предоставьте выбор места встречи ей. Я попрошу ее выбрать что-нибудь поудобнее для нас.

- Для каких еще «нас»? – нахмурившись, спросил я.

- Не беспокойтесь, я не собираюсь участвовать в вашем семейном рандеву. Но охрану с ней послать придется... – Видимо, на лице у меня явственно отобразилось все, что я об этом думаю, потому что он упреждающе покачал головой: – Монтревель, мы здесь не в игрушки играем. Без охраны ваша сестра сейчас и шагу за порог не сделает – во всяком случае, пока я отвечаю за ее безопасность. Ну а если вы мне сейчас начнете доказывать, что способны защитить ее сами, только на том основании, что умеете прыгать с четвертого этажа и делать мертвую петлю на мотоцикле – не обессудьте, я сочту вас идиотом.

- Значит, вы предлагаете нам беседовать под полицейским конвоем, – бросил я, мысленно желая Ковиньяку провалиться в преисподнюю вместе со своей догадливостью. – А почему не сразу под протокол?

- А вам есть что под него сказать? – равнодушно спросил он. – Не валяйте дурака: ваши семейные дела никого не интересуют. Охрана будет достаточно далеко, чтобы вы могли разговаривать спокойно, но достаточно близко, чтобы отреагировать в случае чего. Кстати, если хотите, могу даже сказать, кого я завтра к вам пришлю. Погодите-ка минутку... – Он ненадолго задумался. – Парень примерно вашего возраста, чуть выше меня ростом, алжирец, одевается в спортивном стиле. И еще один, похож на «кукурузника»<2>, высокий, с короткой бородкой, носит потертые джинсы и замшевую куртку-бомбер.

Я хмыкнул.

- Это что же, тоже десант из «Ла Крим»?

- Нет, подарок от местной уголовной полиции. Довольно толковые ребята, ваша сестра с ними неплохо ладит. Собственно говоря, подозреваю, ее это все здорово развлекает.

Подавив желание все-таки врезать ему по морде, я с неохотой подумал, что, возможно, он и прав. Чувство самосохранения у Лоренцы местами отсутствует напрочь: не удивлюсь, если этот кошмар ей действительно может казаться забавным.

- И сколько это продлится?

Он с недоумением посмотрел на меня.

- Да сколько захотите. Никто вас не ограничивает, болтайте сколько вашей душе угодно.

- Я не об этом, – хмуро сказал я. – Я хочу знать, сколько еще будет продолжаться эта ваша чертова операция.

Ковиньяк скривился.

- Требуете от меня точной даты? Монтревель, я не Нострадамус. Впрочем, надеюсь, что не дольше месяца. – Он усмехнулся. – Думаете, я сам не жду с нетерпением окончания своей миссии? Ладно, давайте-ка выдвигаться отсюда. Не знаю, как у вас, а у меня сегодня еще куча дел.

Да чтоб тебя разорвало с твоими делами, со злостью подумал я. Но Ковиньяк уже зашагал по направлению к воротам, так что не оставалось ничего другого, как идти за ним. Этот проклятый легавый что-то знает о Сомини – знает и в какой-то момент, кажется, даже готов был об этом рассказать. А может быть, и нет: может быть, его больше интересовало, нельзя ли выведать что-то у меня. Капитан из «Ла Крим», работающий под прикрытием, не прочь убрать с дороги надменного выскочку из Интерпола, но боится прослыть психом. Как и мы с Морелем. Что мы, в сущности, можем предъявить Сомини? Что он присутствовал на речи Маршалла и работал в госпитале в какой-то африканской дыре в те времена, когда его на свете еще быть не могло? Нас упекут в психушку, и поделом: рассуждать о таком всерьез – верный путь к смирительной рубашке. Вот только, может, я и псих, но Морель на сумасшедшего не похож, а Ковиньяк так тем более...

- Кстати, – прервал Ковиньяк мои сумбурные размышления, когда мы уже вышли к воротам, – надеюсь, мне не нужно объяснять, что между мной и вашей сестрой ничего нет? Мне нужен был предлог, чтобы сопровождать ее, и я выбрал самый простой.

- И что, это ее тоже забавляет? – буркнул я.

- Можете даже не сомневаться. И вот еще что... – Он снова склонил голову к плечу и посмотрел на меня, прищурившись. – У вас хорошая память?

- Не жалуюсь.

- Тогда запоминайте имя: Кристоф Бенезе.

- Кто это?

- Офтальмолог из госпиталя в Киншасе. Не в Ажуде. – Ковиньяк ухмыльнулся. – Это в Конго. Последние десять лет он живет где-то под Реймсом – найдете, если захотите. Ему сейчас под семьдесят, если не больше, но на память он тоже не жалуется. Спросите у него, с чем обращался к нему в девяносто девятом году врач-резидент Жозеф Сомини. Запомнили?

Я кивнул.

- Ну вот и хорошо, – он опять растянул свои тонкие губы в издевательской улыбке. – А теперь забудьте все это к чертовой матери, потому что я вам ничего не говорил. Понятно?

Я кивнул еще раз.

- Прекрасно. На этом мы с вами распрощаемся, Монтревель, и, думаю, больше никогда не встретимся. Во всяком случае, надеюсь, у вас хватит ума не попадаться мне на глаза. Всего хорошего!

Он круто развернулся на каблуках и быстро загашал по дороге вдоль парковой стены. Какое-то время я смотрел ему вслед, затем отправился назад в город – искать свой мотоцикл.

***

Примечания

<1>. «Qui s'y frotte s'y pique» – подпись под эмблемой парижской бригады уголовного розыска, изображающей чертополох.

<2>. Polentone – житель северной Италии.