12.4. Joys of freedom (окончание)

Трясущимися руками я схватила телефон и начала проматывать список принятых звонков. Я так и не сохранила номер Жозефа в телефонной книге – маленькая уступка собственному слабодушию: как будто если что-то не записано, то его и не существует, и в то же время я всегда могу его найти, если захочу. Долистав, наконец, до десятого октября, я нажала на вызов.

Гудки на линии длились бесконечно долго – настолько, что, потеряв терпение, я решила, что ответа мне уже не дождаться. Но прежде чем я успела сбросить звонок, Жозеф поднял трубку.

- Лоренца? Что случилось?

Голос у него был не то раздраженный, не то встревоженный.

- Ничего. Хочу тебя кое о чем спросить.

- Спросить? – повторил он, как будто не понимая, о чем я говорю, затем вдруг сорвался на крик: – Ради всего святого, что у тебя там происходит? Скажи, наконец, что случилось?! Ты в порядке?

- В полном, – буркнула я, слегка растерявшись от такой реакции. – Не кричи на меня. Мне просто нужно задать тебе один вопрос.

- О господи... – Он помолчал несколько секунд, потом произнес уже более спокойным тоном: – Положи трубку и включи скайп на ноутбуке. Я перезвоню через минуту.

Недоуменно пожав плечами, я отложила телефон и потянулась за ноутбуком. Загружался он, как мне показалось, лет сто. Наконец на экране развернулось окно с оранжевой единицей в углу. «Пользователь Sarastro просит вас добавить его в список контактов». Ну да, конечно: Sarastro herrscht in diesen Gründen<1>... Я щелкнула на «Добавить контакт». Секунд через десять скайп издал свой заунывный клич – квинта вверх, малая секста вниз, и так до бесконечности, пока пользователь не примет вызов или не сойдет с ума. Словно очнувшись, я со злостью ткнула курсором в зеленую кнопку и машинально пригладила волосы: шевелюра у моего отражения в углу экрана торчала во все стороны, будь она неладна.

Жозеф сидел за письменным столом. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, воротник расстегнут, волосы в беспорядке, кажется, ничуть не меньшем, чем у меня. Свет от настольной лампы падал ему на лицо – мне оно показалось очень усталым.

- Здравствуй, Лоренца.

Голос у него был такой же усталый, как и лицо, но при этом совершенно спокойный – как будто это не он всего несколько минут назад кричал в трубку, допытываясь у меня, что происходит. К стыду своему, я поймала себя на мысли, что мне приятно снова его видеть, однако сейчас это ощущение следовало задвинуть куда подальше. Куда-нибудь в самые дальние закрома сознания, чтобы оно не дай бог не выбралось наружу.

- Почему ты решил перезвонить сюда? – с подозрением спросила я. – Мой телефон что, прослушивается?

- Нет, просто захотелось тебя увидеть, – он усмехнулся. – Можешь считать это проверкой. Или компенсацией за моральный ущерб.

- Издеваешься?

- Ничуть. В конце концов, это ведь не я звоню людям в третьем часу ночи, заставляя их думать бог знает что.

Я посмотрела на часы внизу экрана: они показывали двадцать минут третьего.

- Ну извини, – хмуро пробормотала я, пытаясь скрыть охватившую меня неловкость. – Можешь не беспокоиться. Я никого не сожгла, если ты об этом.

- Рад это слышать. Так о чем ты хотела меня спросить?

- Где я была в ночь убийства Роберто Манчини?

Жозеф посмотрел на меня – насмешливо, но без удивления.

- Ах вот что тебя волнует... Это действительно не могло подождать до утра?

- Послушай, мне кажется, я перед тобой уже извинилась, – нетерпеливо сказала я. – Если хочешь, могу извиниться еще раз, просто скажи, где я была той ночью. Если, конечно, ты это знаешь.

- Да, знаю. Ты была в отеле «Сен-Жермен». Со мной.

- С тобой?!

На секунду, вопреки здравому смыслу, меня охватило чувство невероятного облегчения. Если это правда, значит, меня не было в квартире Роберто, значит, я действительно его не убивала, но... Но это же просто невозможно!

- Тебя в этом что-нибудь удивляет? – невозмутимо спросил Жозеф.

- Не поверишь, удивляет! – зло выпалила я. – Насколько мне известно, на тот вечер у меня были совершенно другие планы. Или я ошибаюсь?

- Нет, не ошибаешься, – все так же спокойно сказал он. – Ты собиралась поехать к Манчини, но я встретил тебя после спектакля и предложил выбрать, с кем ты на самом деле хочешь быть – с ним или со мной. Ты выбрала меня, и я не буду притворяться, что этот выбор меня огорчил.

- Лжешь!

- В чем именно? В том, я был рад, или в том, что ты выбрала меня, а не этого молодого человека?

- Этого, как ты выражаешься, молодого человека убили той же ночью!

Он иронически приподнял бровь.

- И ты думаешь, это сделал я?

Я так не думала – действительно не думала, но говорить об этом вслух не стоило.

- У тебя был мотив, – буркнула вместо этого я, вспомнив слова Джулиано.

- Той ночью? Нет. Уже нет.

- А до того?

На лице Жозефа промелькнуло какое-то непонятное выражение.

- Послушай, что ты хочешь от меня сейчас услышать? Что я пришел в восторг от того, что ты спишь с каким-то футболистом?

- Я просто хочу услышать правду!

- Тогда вот тебе правда: если ты рассчитывала задеть меня этой своей выходкой за живое – поздравляю, тебе это удалось! – с неожиданным раздражением бросил он. – Да, признаю, я не раз жалел, что господин Манчини вообще появился на этот свет. Но я не режу соперников в подворотне и не стреляю им в затылок у них в доме – я не настолько сицилиец, черт возьми! И тем более я не стал бы делать этого в ту ночь – уж поверь, у меня нашлись более приятные занятия.

- И ты утверждаешь, что я в это время была с тобой?

- Это было твое решение. Ты могла сказать, что выбираешь Манчини, и тогда между нами было бы все кончено. Можешь думать об этом сейчас что хочешь, но это был твой выбор, и сделала ты его добровольно.

- Ну да, разумеется! Так же добровольно, как расписалась с тобой в этом чертовом регистрационном офисе, мать его растак?

Он устало вздохнул.

- Я так понимаю, с помощью этой изысканной формулировки ты пытаешься выяснить, не была ли ты в тот момент в трансе? Да, была. Это что-нибудь меняет?

Я едва не поперхнулась от ярости.

- Знаешь, по-моему, это меняет все!

- Лоренца, я не насилую женщин – ни с помощью транса, ни как-либо еще. Я уже говорил тебе: в каком бы состоянии ты ни была, твоя свобода воли остается при тебе. Единственная разница в том, что в трансе ты честнее сама с собой, чем обычно.

- О чем это ты?

- Ты ведь не любила Манчини. Будь это не так, ты бы не уехала в тот вечер со мной, что бы я ни делал, и ты это знаешь. Ты хотела доказать, что можешь обойтись без меня – ну что ж, это твое право, но вы были в слишком неравном положении. Я видел этого парня – он был влюблен, это было видно невооруженным глазом. А ты использовала его, чтобы выбросить из головы совсем другого человека. Как по-твоему, это было честной игрой?

- А тебе не кажется, что это не твое дело, черт побери?! С чего ты вообще взял, что я хотела что-то тебе доказать?!

- Ты сама мне призналась в тот вечер. Ты ведь не ребенок, Лоренца. Ты отлично понимала, что ты делаешь и зачем. И даже когда до тебя дошло, что Манчини относится к вашей связи серьезнее, чем следовало бы, ты продолжала морочить ему голову – а это у тебя получается прекрасно, знаю по себе. Но поскольку ты виртуозно умеешь отгораживаться от реальности, ты задвинула это понимание туда же, куда и прочие неудобные мысли – на задворки подсознания, в зону ответственности твоей субличности. Вот только в трансе ты и твоя субличность – единое целое, и тебе некуда больше прятаться. Тебе пришлось посмотреть правде в глаза и наконец решить, чего ты на самом деле хочешь.

Я сцепила зубы, не зная, что ответить. Самое унизительное, что отчасти он прав: я не питала к Роберто романтических чувств, и да, я вполне была способна использовать этот роман, чтобы ударить побольнее человека, который сейчас так спокойно об этом говорит. Есть варианты вероятные и невозможные: этот вариант невозможным не был. Но это еще не значит, что я позволю одержать над собой верх.

- Ну и, разумеется, совершенно случайно оказалось, что я хочу именно того, что хочешь ты, – процедила я. – Так ведь, верно? И никаких доказательств, кроме якобы моих слов и твоих психоаналитических выкладок с этими дурацкими субличностями, у тебя нет?

Жозеф пожал плечами.

- Прости, но я не беру с собой свидетелей, когда встречаюсь с любимой женщиной. Ты спросила меня, где ты была в ту ночь – я тебе ответил. Решай сама, верить этому или нет.

- В котором часу ты увез меня из театра? – быстро спросила я.

- Около полуночи, я полагаю. Я пришел к тебе в гримерную после спектакля, какое-то время мы разговаривали там, затем поехали ко мне. Кстати, твоя «Тоска» была хороша.

- Иди к дьяволу...

- Нет, в самом деле.

- И я всю ночь оставалась с тобой? До самого утра?

- К шести я отвез тебя в твой отель на площади Сен-Катрин.

- Почему?

- Потому что ты не любишь просыпаться не там, где засыпала. С этого когда-то и начались наши ссоры.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты помнишь Медлинг?

Я нахмурилась. Медлинг: маленький городок совсем недалеко от Вены, почти предместье. Мы сидим с Роланом на кухне в нашей квартире в Сен-Клу, и он рассказывает мне...

- Мы ездили туда с тобой два года назад, – продолжил Жозеф. – Это было примерно через месяц после того, как я встретил тебя в Вене. Хорошее место для прогулок – мы пробыли там до самого вечера и решили, что уже поздно возвращаться в город.

«Конечно, я понесся в этот проклятый Медлинг...»

- Позволь-ка угадать, – с горечью перебила я. – На утро после этих прогулок я проснулась в месте, где я вовсе не рассчитывала быть, с человеком, которого знала от силы месяц. Я правильно все понимаю?

- Нет, неправильно. Мы были знакомы не месяц, Лоренца, – спокойно сказал Жозеф. – Ты знаешь меня гораздо дольше. Намного дольше. Просто вспомни об этом.

- «Вспомни»? Черт возьми, до чего удобно: каждый раз, когда тебя припирают к стене, ты ссылаешься на то, что я чего-то не помню! Ну и что же я должна вспомнить, по-твоему? Где и когда мы с тобой познакомились? Скажи же это, наконец!

Он покачал головой.

- Нет. Я уже говорил тебе: или ты вспомнишь сама, или все останется как есть. Никаким словам ты все равно не поверишь – тем более, моим.

- И правда, почему я не верю человеку, который воспользовался первым же удобным случаем, чтобы вогнать меня в этот чертов транс?!

- И это тоже неверно. Я не собирался вводить тебя в транс, я просто хотел провести этот день с тобой. Это был первый раз, когда ты согласилась поехать со мной за город – ты никогда не бывала ни в Медлинге, ни в Ференберге, я надеялся, что тебе там понравится, и так и вышло. Но вечером, когда мы гуляли возле замка, у тебя начался приступ. Я попытался вывести тебя из него, и, к счастью, это довольно быстро удалось: ты меня услышала и начала мне отвечать. В чем я действительно виноват – я вытащил тебя из твоего лабиринта, но не стал выводить из этого состояния до конца.

- Почему?

- Потому что мне слишком многое нужно было тебе сказать, пока ты могла меня услышать. И тебе мне – тоже.

- Моей субличности, ты имеешь в виду?

- Твоя субличность – это ты, и ты это прекрасно знаешь.

- Я не знаю этого, сколько можно тебе повторять?! Я этого не знаю! Я знаю только, что когда-то несколько раз теряла сознание и в это время, судя по рассказам, творила черт знает что. Но сейчас ничего подобного нет, я даже в лабиринте остаюсь самой собой! Если эта твоя драгоценная субличность, о которой ты вспоминаешь с таким трепетом, и вправду существовала, то теперь ее, похоже, уже нет, тебе ясно? Просто нет!

На лице Жозефа снова появилось какое-то непонятное выражение – не то удивление, не то веселье.

- Лоренца, ты в самом деле считаешь, что это имеет для меня какое-то значение? – мягко спросил он. – Признайся, ты действительно так думаешь?

- Ничего я не думаю, – буркнула я. – Я просто радуюсь тому, что больше ты не сможешь меня использовать.

- Да, не смогу. Это тебя успокаивает?

- Еще бы, черт подери! Я не хочу, чтобы со мной снова повторилось то же, что в этом проклятом Медлинге и в ту ночь в Париже – если, конечно, ты не лжешь и я действительно была с тобой, когда убили Роберто.

- Да, ты была со мной, я ведь тебе это уже... – Жозеф вдруг замолк на несколько секунд, уставившись на меня странным взглядом. Затем безудержно расхохотался: – О господи, ну я и осел! Лоренца, mon enfant chéri, так ты завела весь этот разговор среди ночи, чтобы узнать, не ты ли убила Манчини?

- А если и да, то что? – в сердцах выпалила я.

- То, что я даже предположить не мог, что тебе взбредет в голову такая чушь! – Он с видимым облегчением потер лоб, весело глядя на меня. – Отдать тебе должное, ты умеешь удивлять: что бы я ни делал, я каждый раз попадаю с тобой впросак... Успокойся, ты его не убивала, любовь моя.

- Не смей меня так называть!

- Не цепляйся к словам, пожалуйста. Лучше объясни, что вообще могло навести тебя на эту абсурдную мысль.

- Как минимум то, что меня в этом подозревала полиция, – мрачно сказала я. – Как по-твоему, это достаточно веское основание?

- Полиция подозревает всех и каждого, это ее прямая обязанность. Но могу тебе сказать совершенно точно: ты этого не делала. Даже если бы ты не уехала в ту ночь со мной, сомневаюсь, что ты отправилась бы убивать Манчини. Тебе было его жаль, ты чувствовала себя перед ним виноватой – но это еще не причина, чтобы стрелять в бедного парня.

- Я умею стрелять из пистолета?

- Нет. Когда-то я хотел тебя научить, но ты отказалась, и я, по здравом размышлении, не стал настаивать. Не обижайся, но с твоей безалаберностью ты скорее покалечишься сама, прежде чем сумеешь попасть в кого-нибудь другого.

В его голосе звучала откровенная насмешка, но я предпочла пока что пропустить ее мимо ушей. Гораздо интереснее, говорит ли он правду. Я знаю, Жозеф способен солгать мне в чем угодно – но то же самое говорил и Джулиано...

- А мой медальон? Как он оказался рядом с телом?

- Ты потеряла его за два дня до убийства.

- Откуда ты знаешь?

- Я заметил в ту ночь, что его нет на тебе, и спросил, что случилось: ты ведь никогда его не снимала, даже когда ложилась спать. Тогда ты призналась, что потеряла его в спальне Манчини – зацепилась за что-то и порвала цепочку. В своем обычном состоянии ты этого не заметила, поэтому не подобрала его сразу. Думаю, Манчини просто его нашел.

- Вижу, у тебя на все есть ответ, – буркнула я, вспомнив о своих собственных предположениях. – Ну что ж, если так, тогда скажи мне: кто в таком случае убил Роберто?

- Я не знаю, Лоренца.

Возможно, мне показалось, но пауза между моим вопросом и его ответом длилась на какую-то долю секунды дольше, чем следовало.

- Черт побери, но ты же участвовал в расследовании!

- Я в нем не участвовал, я в него вмешался – причем, откровенно говоря, не имея для этого никаких законных оснований. Я не имею отношения к «Ла Крим»<2>, и формально мои полномочия там не действуют, так что у меня не было возможности вникать в детали. Да и желания тоже.

- Ты сейчас смеешься надо мной?

- Прости, но моей задачей было вывести из-под удара тебя, а не разыскивать убийцу твоего любовника, – сухо ответил он. – Мне нужно было убедиться, что тебе не вздумают предъявить обвинение, и на этом я счел свою миссию оконченной.

- Постой-ка, – медленно сказала я, вдруг кое-что сообразив, – а с чего это вдруг мне вообще должны были предъявлять обвинение, если у меня было алиби? Ты же сам говорил, что в ту ночь я была с тобой!

Жозеф невесело усмехнулся.

- Не хочу показаться бестактным, но с точки зрения закона мы с тобой все еще муж и жена. Так что в глазах следователей мои показания немногого стоят, и мне даже сложно их в этом винить.

- А то, что убийца стрелял правой рукой? Это что-нибудь значило?

- Да, это был косвенный аргумент в твою пользу, хотя результаты экспертизы можно было и оспорить. Ну и, кроме того, на свете есть довольно много людей, которые одинаково хорошо владеют обеими руками – твой сводный брат, например.

- Ролан?

- Присмотрись, он действует правой рукой так же хорошо, как и левой. Что и не удивительно: он каскадер, так что это просто вопрос таланта и тренировок. На самом деле, конечно, все это сущая чепуха: хороший адвокат вроде твоего Мореля разнес бы в суде все эти косвенные соображения в пух и прах, а прямых улик против тебя не было, потому что их и быть не могло. Так что, в сущности, тебе ничего не грозило, кроме напрасных переживаний и потери времени на допросах. Я просто сократил этот процесс, только и всего.

- Но при этом ты забрал у следователей мой медальон. Почему?

- Потому что у меня была такая возможность, и я ей воспользовался. Ты им дорожила, и мне было неприятно, что он лежит в хранилище для улик.

- А медальоны моих братьев? Их тоже забрал ты?

- Нет, конечно. Зачем? Чтобы отвести от тебя подозрение, бросив его на Джулиано и Монтревеля? Ты бы в жизни мне этого не простила. Да и к тому же это не имело никакого смысла: я ведь сказал тебе, прямых улик против тебя не было, а твой медальон возле тела Манчини как раз было объяснить легче всего. Ты бывала у него раньше и не скрывала этого.

- Тогда кто их забрал?

Он посмотрел на меня с легкой усмешкой.

- Попробуй догадаться сама, Лоренца. Затея дерзкая и рискованная, но в практическом отношении почти бесполезная: подумай, кому из твоего окружения могла прийти в голову подобная мысль?

- Из моего окружения? Хочешь сказать, это был не убийца?

- Я хочу сказать только то, что это был человек, которого не устраивало, что твой медальон нашли рядом с телом. Прости, mon enfant chéri, но я не вижу смысла подсказывать тебе ответ.

От гнева у меня даже потемнело в глазах.

- Черт побери, ты что, думаешь, это какая-то игра?! Что мы тут с тобой участвуем в «Как всегда, неизвестны»<3> или что?!

- Лоренца, если это и игра, то только в одни ворота: все это время ты задаешь мне вопросы, и я честно на них отвечаю. Но если я начну расспрашивать тебя о том, что интересует меня, я вряд ли дождусь ответной любезности, не так ли? Так что или веди игру на равных, или смирись с тем, что тебе не всегда удастся выигрывать. Я не отказываюсь тебе помогать, но я не вижу ни одной причины делать за тебя то, с чем ты легко справишься сама.

Я сжала зубы, едва удерживаясь от искушения послать его к дьяволу и захлопнуть ноутбук. Этот человек издевается надо мной и даже не скрывает этого! Впрочем, если он думает, что я попадусь на удочку и начну отвечать на его вопросы, то он глубоко ошибается. Однако прерывать разговор тоже нельзя: я еще не узнала всего, чего хотела, так что придется наступить на горло своей гордости и пойти другим путем.

- Ну хорошо, – с усилием проговорила я, – а как насчет тех вещей, которые я не могу узнать сама?

- Что именно ты хочешь узнать?

- В квартире Роберто были еще какие-нибудь улики, кроме моего медальона?

Жозеф покачал головой.

- Нет. Тот, кто это сделал, либо хорошо подготовился, либо ему очень крупно повезло. Хотя последнее практически исключено.

- Почему?

- Довольно сложно застрелить человека с близкого расстояния и не наследить при этом, если у тебя нет соответствующего опыта. К тому же в камере наблюдения на двери был сломан видеорегистратор: вряд ли это простая случайность.

Я попыталась представить себе, как выглядел дом Роберто – я его не помню, но знаю, что Роберто жил на бульваре Османа: пяти-шестиэтажные здания старинной постройки с подъездами-колодцами, почти такими же, как в нашем доме в Сен-Клу...

- А камеры в подъезде? На них что-нибудь есть?

- Ничего. У охранной компании в тот день были сервисные работы, и часть записей оказалась стерта – весьма удачно для убийцы, кем бы он ни был. В квартире видеонаблюдение работало, но Манчини вернулся домой около восьми вечера и выключил его вместе с сигнализацией. Поэтому что происходило с этого времени и до момента убийства, мы не знаем. Тело обнаружили только утром – приходящая горничная нашла его в гостиной.

Немного помолчав, я спросила:

- Когда его убили?

- В промежутке между половиной первого и половиной третьего, если верить судмедэкспертам. В начале первого Манчини точно был еще жив – ты позвонила ему, чтобы сказать, что не приедешь этой ночью.

- И я сказала, почему?

- Нет. Ты решила, что будет неправильно сообщать о таких вещах по телефону – как будто ты боишься сказать ему это в глаза, поэтому собиралась поговорить с ним после его дня рождения. Тебе действительно было его жаль.

Я опустила голову. Мне было жаль Роберто, но это не помешало мне его предать. Да, я не была в него влюблена, у меня не было перед ним никаких обязательств, кроме обещания приехать в ночь перед его днем рождения – хотя даже такой малости я выполнить не смогла... Но даже если это и нельзя назвать предательством в прямом смысле слова, другого определения я все равно подобрать не могу. Кажется, единственное светлое пятно во всем этом дерьме – то, что Роберто Манчини так и не успел узнать, почему он не дождался меня в ту ночь.

С трудом взяв себя в руки, я спросила:

- Получается, кто-то пришел к нему среди ночи, и Роберто впустил его в квартиру? Ведь следов взлома не было, я не ошибаюсь?

- Нет, взлома не было. Либо убийца проник в квартиру каким-то другим образом, либо Манчини сам открыл ему дверь.

- Но тогда он должен был знать этого человека, разве не так?

Жозеф пожал плечами.

- Возможно. Или у него была какая-нибудь другая причина его впустить. Сейчас уже сложно что-либо утверждать наверняка.

Я задумалась, пытаясь сформулировать следующий вопрос. Задавать его напрямую не хотелось, но, кажется, придется:

- Тот, кто убил Роберто, мог быть связан с Амори?

- Почему ты так решила?

- Да потому что с ним связана я! Этого, по-твоему, недостаточно?

- И что, ты полагаешь, убийца мог перепутать Манчини с тобой? – Жозеф вздохнул. – Лоренца, не нужно брать на себя все грехи мира. То, что ты собиралась от него уйти, не делает тебя виноватой в том, что его убили. Скорее, наоборот: если бы ты поехала в ту ночь к Манчини, тебя, вероятнее всего, застрелили бы вместе с ним – как нежелательного свидетеля.

Это звучало логично, но, к сожалению, никак не могло развеять моих сомнений. С Амори связана не только я – с ним, вполне возможно, был связан и сам Роберто. Все же, как странно: Шульц – случайно или намеренно – назвал человека на фотографии отцом маленьких Лальманов, но даже если он прав и Жиль Амори – действительно их отец, я все равно не могу думать о Роберто как о сыне человека, который хочет меня убить... В любом случае Жозефу об этом знать необязательно. Я вообще не хочу рассказывать ему ни о чем из того, что я вижу в лабиринте – по крайней мере, без настоятельной на то необходимости. Интересно, пытались ли полицейские выяснить, кем были настоящие родители Роберто? Если да, то что им известно? И что из этого знает Жозеф? К сожалению, расспрашивать его слишком опасно: боюсь, мне не хватит ловкости завести этот разговор, не сболтнув ничего лишнего...

Заметив, что Жозеф пристально смотрит на меня, я спохватилась и сказала как можно более сдержанным тоном:

- Я просто хочу понять, почему его убили.

- Не ты одна, могу тебя заверить. В «Ла Крим» проделали неплохую работу: они проверили всех, с кем Манчини общался в последние годы, начиная с его земляков и заканчивая нынешними парижскими знакомыми.

- И что выяснилось?

- Ничего особенного. На удивление законопослушный гражданин, особенно для своей среды. Ни скандалов, ни нелегальных ставок, ни даже каких-то крупных ссор с окружением. Единственный любопытный момент: в день перед убийством ему звонил из Неаполя некто Франко Айелло, бывший сотрудник комиссариата Портичи и Эрколано, частный детектив.

- Частный детектив? – Я внутренне подобралась, вспомнив рассказ синьоры Паолы. – И о чем они разговаривали?

- А вот об этом, к сожалению, Айелло рассказать следствию не успел, поскольку через два дня после убийства Манчини разбился в дорожной аварии. Вез младшую дочь в школу и врезался в фургон на встречной полосе на виа Марина. Девочка выжила, а он нет.

Везучая девчонка... И не говори, Тони...

- Иными словами, кто-то вовремя от него избавился, – пробормотала я, гоня мысленно непрошенные голоса из головы.

- Возможно. Впрочем, не могу сказать ничего определенного – меня эта часть расследования не слишком интересовала.

- Ну да, я уже слышала. – Я скептически посмотрела на Жозефа. – Тебя не интересовали детали следствия и все такое прочее. Но для человека, у которого не было желания вникать в подробности, ты удивительно хорошо осведомлен, тебе не кажется?

- Смотря что ты называешь подробностями. Боюсь, у нас с тобой вообще слишком разные взгляды на то, что считать существенным, а что – второстепенным. Тебе, например, наверняка показалось мелочью сесть сегодня в машину к незнакомой женщине, а затем идти одной по Педаментине в темноте. А мне – нет.

Я зло стукнула кулаком по подушке.

- Браво! Решил напомнить, что все-таки следишь за мной? Спасибо, я и так об этом не забываю!

- Лучше бы ты не забывала об элементарной осторожности! – рассерженно бросил он. – Вечером по этому спуску даже местные стараются не ходить. О чем ты вообще думала, хотел бы я знать?

- А тебе какое дело? Кстати, синьору Агостино я узнала – я видела ее на фотографиях. Я никогда не забываю того, что вижу!

- О да, это, конечно, существенный аргумент, – с усталой иронией произнес Жозеф. – Послушай, я не собираюсь читать тебе нотации – это, как ты верно заметила, не мое дело. Хочу только напомнить, что ни я, ни твой приятель Шульц не всесильны. И если ты не планируешь затмить премьеру вашего с Хиддинком детища своими похоронами, постарайся не усложнять нам задачу. Это будет куда разумнее, чем мучиться чувством вины за убийство, которого ты не совершала.

- Я хочу понять, почему его убили, – упрямо повторила я.

- Рано или поздно мы это узнаем. Дело не закрыто, просто не все в этом мире делается так быстро, как тебе хотелось бы.

- Ах да, Божьи мельницы мелют медленно, но верно, – протянула я с издевкой. – Или как там еще принято утешать себя в таких случаях?

- Не знаю, насколько ребята из «Ла Крим» ощущают себя Божьими мельницами, но в целом ты права. – Он вздохнул. – Ложись спать, Лоренца. Почти четыре утра, тебе уже скоро вставать. Ты не стреляла в Манчини, тебя не было за рулем фургона, который врезался в машину Айелло, так что успокойся и перестань изводить себя понапрасну.

- Ты так говоришь, как будто тебе можно верить, – буркнула я, почти сдаваясь. – Но ты ведь постоянно мне лжешь!

Жозеф негромко рассмеялся.

- Если бы ты действительно так думала, ты не стала бы мне звонить и тратить на меня время, не так ли? Иди спать, любовь моя, не то свалишься утром прямо посреди репетиции. Я ведь вижу, что ты держишься из последних сил.

- Да иди ты ко всем чертям!..

- Спокойной ночи!

Ничего не ответив на это пожелание, я ткнула мышью в кнопку «отбой» и с размаху захлопнула ноутбук. «Спокойной ночи»? У этого человека просто-таки талант приводить меня в бешенство. Я и в самом деле устала, пошло оно все к хреновой матери, вот только чтобы заснуть после такого, нужны не нервы, а стальные канаты!

Отодвинув ноутбук на край кровати, я накрылась одеялом и уткнулась лицом в подушку. В голове одновременно проносились тысячи мыслей. Я плохо различаю ложь, зато умею чувствовать правду: почти все, что Жозеф говорил мне сегодня, действительно было правдой – почти, но не все. В чем-то он мне солгал – или, возможно, даже не солгал, а просто утаил часть правды... Но в чем?

Зажмурив глаза, я принялась заново воспроизводить в памяти нашу беседу, но вскоре поймала себя на том, что вместо того, чтобы вникать в смысл слов, я просто вслушиваюсь в его голос. Это уже совсем никуда не годилось. Выругавшись вслух в очередной раз, я вытащила из-под себя подушку и накрыла ей голову. За окном начинало сереть, и казалось, что до рассвета мне ни за что не уснуть – но все-таки я уснула.

***

Примечания

<1>. «Зарастро правит в этих землях» (W.A. Mozart, „Die Zauberflöte").

<2>. Brigade criminelle (в просторечии – la Crim') – одна из шести бригад Регионального управления уголовной полиции Парижа, специализирующаяся на расследовании убийств и похищений людей.

<3>. Soliti ignoti («Как всегда, неизвестны») – популярное итальянское телешоу, в ходе которого игроки пытаются угадать профессии или увлечения незнакомых людей.