Глава 8

Однажды утром, когда солнце только-только коснулось окон, и Крошка лениво потягивалась на подоконнике, в доме что-то изменилось. Сухарик заметил первым — двуногий пришёл не с продуктами и не с новой игрушкой, а с картонной коробкой.

Она тихо шуршала. Внутри — четверо котят, совсем маленьких. Все — разных окрасов: один чёрный с белыми лапками, второй — рыжий с мраморными пятнами, третий — серебристый, четвёртый — дымчато-серый. Они были тихие, забитые, испуганные.

Сухарик и Крошка, и их новый друг — серый котёнок Мишутка, только начали подходить ближе, когда двуногий строго сказал:

— Нет. Не подходить.

Он резко повернулся, подхватил коробку и унес её вниз, к запертой двери в подвал.

С тех пор он не позволял им даже нюхать щель под дверью. Иногда оттуда доносилось тихое мяуканье, то жалобное, то испуганное. Крошка дрожала. Сухарик пытался подкопаться когтями, но быстро бросал.

Прошли луны.Котята росли. Уже три луны они жили в этом доме, и всё казалось почти спокойным, почти счастливым. Только дверь в подвал стала напоминанием: не всё так просто.

Тень приходил реже, он сторонился дома, но однажды прошептал:— Вы чувствуете запах? Это не просто грязь… Это кровь.

Снизу действительно всё чаще тянуло странным, жёлтым, щиплющим запахом — антисептика, боли и кожи.

Двуногий всё чаще уходил вниз, с медицинской сумкой. Слышались звуки — металлические, хлюпающие, шелестящие. Иногда — крик.

И однажды ночью Сухарик проснулся от дрожи. Он увидел, как дверь в подвал медленно закрылась, будто кто-то только что зашёл…

В подвале стояла гнетущая тишина, нарушаемая только приглушённым писком и металлическим звоном инструментов. Лампочка под потолком мерцала, отбрасывая неровные тени на стены, где висели крючки, полки с банками, шприцами, тканями.

Четверо котят, привезённых в коробке, больше не были просто котятами. Они стали объектами.

Двуногий надевал перчатки, маску, включал яркий свет и писал в блокнот:

> «Эксперимент №14: Пересадка кожи между подопытными. Цель — проверить, как быстро приживутся ткани при минимальной обработке».

На металлическом столе лежал чёрный котёнок. Он был наполовину под наркозом — глаз полуприкрыт, лапы дрожат. Двуногий аккуратно разрезал кожу на боку, вырезая овальный участок.

С другого котёнка — рыжего — он точно так же вырезал аналогичный кусок. Потом переставил их местами, прижимая к новым телам, зашивал мелкими ровными швами. Над каждым швом — бинтик, пластырь, иголка. Иногда он останавливался, что-то капал в рану.

Котята тихо скулили во сне.

Он записывал:

> «М-1 и М-2. Состояние стабильное. Пересадка прошла без кровопотери. Завтра — проверка на отторжение».

Прошёл день. Он снова спустился, сменил повязки, осмотрел раны.

> «Результат положительный. Кожа начинает срастаться. Кровоснабжение пошло. М-1 стал менее агрессивным. Возможно, воздействие боли повлияло на поведение».

Недели шли.Он проводил всё новые операции: лапу от одного к другому, участок хвоста, кусочек уха. Иногда он подшивал ткани под кожу, проверяя, как организм будет «переваривает» чужое.

Один из котят умер. Он записал ровно:

> «М-4. Не выдержал второй пересадки. Провал. Удалён».

Трое оставшихся — тихие, измождённые, сидели в клетках и уже не выглядели как котята. Пятна чужой шерсти, перетянутые швы, тупой взгляд.

Прошло уже больше четырёх лун. Подвал превратился в мёртвое сердце дома, где тени шевелились, а шорохи были не просто от ветра. Но двуногий не останавливался.

Он начал новый этап. В дневнике появилась новая запись:

> «Этап III — пересадка глаз. Цель: приживаемость нервных тканей. Проверка: сохранение зрения, реакция на свет, агрессия».

Вместо котят он стал приносить взрослых котов — одноглазых, подранных, с облезлой шерстью. Некоторые были домашними, сбежавшими, другие — дикими, пойманными в ловушки.

Он засовывал их в клетки под землёй, нумеровал и начинал работу.

Каждое утро он спускался — шуршание блокнота, металлический звон, запах крови. Он выбирал двоих, вводил снотворное, закреплял головы в подставках, вырезал один глаз, обрабатывал, и пересаживал его другому. Тонкие жилки, нервные волокна, он соединял всё с точностью — как настоящий учёный.

> «Эксперимент Г-7: глаз прижился частично. У подопытного судороги. Временно ограничено зрение. Глаз мутнеет».

Некоторые коты не выживали. Он записывал сухо:

> «Г-2 — отторжение. Удалён».

Иногда он проводил пересадку двух глаз. Один из котов, с глазами разного цвета, после операции вел себя иначе — стал прыгать по клетке, рычать, как будто в нём было сразу два сознания.

> «Г-10: возможный результат влияния личности донора? Следить».

Прошло три луны.

Подвал наполнился шёпотом боли. Кошачьи глаза — чужие, не свои — глядели сквозь решётки.

А двуногий, не зная отдыха, писал и писал:

> «Нужна стабильность. Следующий этап — поведенческий перенос. Возможно, кровь играет ключевую роль…»