Непреложный обет. Кровные узы.

всем привет!половина этой главы будет про то как Пандора Розье(у меня хед на то что она Розье) Эван розье и Барти Крауч-Младший пытаются вырастить дочку покойного Регулуса Блэка, Пандору Антару Блэк,и как потом её заберет её бабушка.После этого уже будет про то как Дети Сириуса Блэка и Пандора Блэк едут в хогвартс и встречаются там,так что если вам не интересно читать по описанию,можете чуть пролистать и будет про то как дети Сириуса поступают в Хогвартс и встречают Пандору Блэк————————————————————————

Тишина в доме Розье была густой и звенящей. Пандора Розье сидела, поджав ноги в большом кресле у камина, и бесцельно водила палочкой, заставляя искры танцевать в воздухе, складываясь в причудливые узоры. Прошел уже почти год.Год с тех пор, как Регулус Блэк вышел из поместья Блэков и не вернулся.

Официально письма от Вальбурги Блэк не приходило. Неофициально, через шепотки и взгляды, полные ужаса, все знали: он пропал. Для одних это означало, что он пал жертвой врагов Темного Лорда. Для других — что он сам оказался недостаточно сильным или преданным и был наказан. Для Пандоры, Барти и Эвана это означало лишь одно: их друг исчез. Самый умный, самый язвительный, самый преданный идеалам чистоты крови, но при этом всегда с какой-то неизбывной грустью в глубине серых глаз.

Они искали. Тщетно. Его имя стало опасным упоминанием.

Пандора вздохнула и отбросила палочку. Искры погасли. Она осталась одна в тишине, которую нарушал лишь треск поленьев. Эван был на задании у Темного Лорда, Барти — где то шлялся с Ноттом. Она осталась одна со своими тревожными мыслями.

И тут раздался стук.

Тихий, но настойчивый. Не в дверь, а скорее в деревянную панель где-то внизу.

Пандора замерла. Никто из своих не стал бы стучать так робко. Чужие не нашли бы их убежище, заколдованное всеми мыслимыми и немыслимыми Защитами.

Стук повторился.

Схватив палочку покрепче, она крадучись подошла к окну, отодвинула край занавески. На пороге никого не было. Только вязкий лондонский туман клубился у входа.

И тут стук прозвучал снова, прямо под ней. Она выглянула в глазок, потом, не видя ничего, медленно, со скрипом открыла тяжелую дубовую дверь.

На пороге никого не было. Совсем. Сердце упало от странной смеси облегчения и страха. И тут ее взгляд упал ниже.

У самых ее ног, завернутая в слишком тонкое,синее одеяльце, сидела девочка. Крошечная, не больше года от роду. Маленькие, серьезные серые глаза, точь-в-точь как у... нет, она не могла думать про него. Пышные темные кудри обрамляли бледное личико. Ребенок не плакал, а лишь с безмолвным любопытством разглядывал незнакомку.

В одной руке, сжатой в крошечный кулачок, она с силой сжимала смятый лист пергамента.

Пандора оглядела пустынную улицу. Ни души. Кто-то просто... оставил ее здесь. Бросил на произвол судьбы на холодном камне порога.

«Нет, не бросил, — промелькнула у нее мысль. — Привел. И постучал, чтобы ее нашли».

Сердце бешено заколотилось. Она, озираясь, подхватила легкого,почти невесомого ребенка на руки и занесла в дом, захлопнув дверь на все замки. Ребенок не испугался, лишь уткнулся холодным носиком в ее шею.

Пандора опустилась на ближайший диван, не выпуская палочку из дрожащей руки. Малышка устроилась у нее на коленях и наконец разжала кулачок, выпуская пергамент.

Дрожащими пальцами Пандора развернула записку. Почерк был уставший, неровный, местами чернила размазаны, будь то от влаги или от слез.

«Тем, кого он называл друзьями.

Это дитя — Пандора Антара Блэк. Дочь Регулуса Арктуруса Блэка. Она родилась второго августа и сегодня ей один год. Ее отец мертв. Ее мать... ее мать отрекается от нее, от своего ребенка и от памяти его отца.Ее мать отказывается называть свое имя,но уверяю вас что я чистокровная.Можете проверить ребенка через магию крови.

Он говорил о вас.Он хотел бы, чтобы она была с вами. Он хотел бы, чтобы она была в безопасности. Сделайте для нее то, чего он не смог сделать для себя. Спасите ее от тени своего имени.

Она последнее, что осталось от него. Не подведите его.»

Подписи не было. Только маленькое, едва заметное пятно, в котором бумага надорвалась.

Пандора не дышала. Она снова посмотрела на девочку. Те самые глаза Блэков. Форма бровей. И имя... Пандора. Регулус назвал свою дочь в честь нее.

В горле встал ком. Слезы, которых не было все эти недели отчаяния и гнева, наконец хлынули потоком. Они текли по ее щекам и капали на темные волосы малышки, та что сидела на ее коленях — живое, дышащее доказательство того, что Регулус был жив всего год назад. Что у него была тайна. Что у него была любовь. И что он был обречен с самого начала.

Она прижала ребенка к себе, чувствуя, как то маленькое тельце доверчиво и безраздельно откликается на ее объятия.

— Пандора, — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Маленькая Пандора. Прости нас. Прости его.

Дверь снова распахнулась, впуская порыв холодного ветра и двух взволнованных мужчин.

— Пандора! Ты не поверишь, что мы узнали... — начал Эван, снимая плащ, но замер на полуслове, уставившись на сцену перед ним.

Барти, шедший следом, резко остановился, его острые глаза мгновенно оценили ситуацию: распахнутая дверь, рыдающая подруга и у ее груди... ребенок.

— Что это? — тихо, с опасной мягкостью спросил Крауч-младший. — Что это?

Пандора подняла на них заплаканные глаза, сияющие одновременно бездонным горем и странной, новой надеждой. Она молча протянула им смятый листок пергамента.

— Это не «что», Барти, — голос ее сорвался. — Это она. Пандора. Его дочь. Регулус оставил нам... свое наследие.

Тишина в доме снова стала звенящей, но теперь ее нарушало лишь ровное дыхание маленькой Пандоры Блэк, которой только что подарили новую семью и новую судьбу. Самую опасную и непредсказуемую из всех возможных.

Тишину в гостиной Розье разорвал резкий щелчок захлопнувшейся двери. Эван Розье замер на пороге, его рука инстинктивно потянулась к палочке, а глаза, привыкшие к опасности, метнулись от рыдающей Пандоры к смятому пергаменту в ее руке и к крошечному существу у нее на груди.

Барти Крауч-младший был быстрее и холоднее. Он не смотрел на ребенка. Его взгляд, острый и пронзительный, сканировал комнату, искал невидимые угрозы, следы магии, подвох. Его палочка была уже в руке, готовая к броску.

— Объясни, — его голос прозвучал тихо, но в нем слышалась сталь. Он не обращался ни к кому конкретно, его требование висело в воздухе, обращенное к самой ситуации.

Пандора, не в силах вымолвить слово, просто протянула ему записку. Ее пальцы дрожали.

Барти выхватил пергамент, его глаза метались по словам на бумаге. Он читал быстро, жадно, впитывая не эмоции, а информацию. Факты. Угрозы. Возможности. Его лицо, обычно оживленное саркастической усмешкой, стало каменной маской. Лишь легкое подрагивание мышцы на скуле выдавало бурю внутри.

Эван, не выдержав, шагнул вперед и выхватил пергамент у Барти, читая через его плечо. Его лицо исказилось от гнева и неверия. — Дочь? Регулуса? Это... это ловушка! — выдохнул он, сжимая пергамент так, что тот готов был разорваться. —Кто-то пытается нас подставить, подловить! Это мог подбросить кто угодно! Мракоборцы! Орден Феникса!

— Орден Феникса не стал бы использовать младенца как приманку, Эван, —возразил Барти, не отрывая взгляда от ребенка. —Они же добрые.Их глупая мораль. Нет. Это... иное.

Он медленно подошел ближе, наклонился и пристально всмотрелся в лицо девочки. Та, встретив его пронзительный взгляд, нахмурила свои маленькие бровки, но не заплакала.

— Посмотри на нее, — прошептала Пандора, ее голос сорвался. — Барти, посмотри. Это же он. Его глаза. Его черты. Это... это его дочь.

— Черты Блэков узнаваемы, это да, — согласился Барти с холодной, почти клинической точностью. — И имя... Он назвал ее в честь тебя. Иррациональный поступок, сентиментальный. На это был способен только он. Это подтверждает подлинность.

— Подлинность? — взорвался Эван. — Какая разница, подлинная она или нет? Что нам с ней делать? Мы не няньки! Мы... мы служим Темному Лорду! У нас свои задачи! Мы не можем таскать за собой младенца, чьего отца объявили предателем!

Последнее слово повисло в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Все знали, что пропажа Регулуса выглядела именно так. Дезертирство. Или предательство. Его имя стало клеймом.

Пандора резко подняла голову, и в ее влажных глазах вспыхнуло возмущение. — Он не предатель! — выкрикнула она с такой силой, что малышка на ее руках вздрогнула. — Что бы ни случилось, каковы бы ни были официальные версии, Регулус был верен нам до конца!Он доверил нам спасти её!

— «Спасти ее», — с издевкой повторил Барти. Он прошелся по комнате, его мантия развевалась за ним. — От чего? От кого? От Того-Кого-Нельзя-Называть? От его последователей? От нас самих? Или, может, от ее собственной семьи?Блэки воспитают её прямо как Регулуса. Вальбурга Блэк... — он произнес имя матери Регулуса с легкой дрожью отвращения.

Он остановился и посмотрел на них обоих. — Эван прав в одном. Хранить ее — смертельно опасно. Для нее. И для нас. Если о ней узнают, нас обвинят в укрывательстве ребенка предателя. Наша преданность будет поставлена под вопрос. Сам Темный Лорд... он не терпит слабостей. А ребенок — это слабость. Уязвимость.

В комнате снова воцарилась тягостная тишина. Малышка, утомленная переживаниями, тихо засопела у Пандоры на груди, уткнувшись лицом в ее шею.

Пандора посмотрела на Барти, и в ее глазах читалась не мольба, а решимость. — Ты сказал, он назвал ее в честь меня. Это был его последний приказ. Его последняя воля. Он знал, на что идет. Он знал, что мы — единственные, кто поймет. Кто сможет защитить. Разве долг дружбы не выше долга перед... организацией?

Барти замер. Его острый ум взвешивал все варианты. Он ненавидел неопределенность, непредсказуемость. Ребенок был воплощением и того, и другого. Но был и вызов. Искушение обвести вокруг пальца саму Смерть, Того-Кого-Нельзя-Называть, и всех Блэков разом. Спрятать самое ценное сокровище своего друга прямо у них под носом. Это был бы величайший триумф, шедевр обмана.

На его губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка. — «Долг дружбы»... — он произнес это словно ругательство, но в его глазах вспыхнул азарт. — Хорошо. Предположим, мы соглашаемся. Что дальше? Мы не можем заявить о ней. Мы не можем показать ее никому. Она должна исчезнуть.

— Мы можем спрятать ее, — быстро сказала Пандора, чувствуя его слабину. — Здесь. В зачарованном поместье. Я могу о ней заботиться. Эван может поставить дополнительные Защиты. А ты... — она посмотрела на Барти, — ты можешь создать прикрытие. Ты же лучший в этом.

Лесть подействовала. Барти выпрямился. —Её магические способности. Если они проявятся, их нужно будет скрывать.Любой случайный выброс магии может выдать ее местоположение.

Эван мрачно наблюдал за ними. Он видел решимость в глазах Пандоры и опасный, почти безумный блеск в глазах Барти. Он понимал, что это безумие. Но он также видел в этом шанс. Шанс доказать, что они выше законов, выше Министерства, выше самой судьбы. Шанс отомстить за Регулуса, сохранив часть его.

— Хорошо, — хрипло сказал Эван. — Но это наша тайна. Только мы трое. Никогда и никому. Мы даем Непреложный Обет.

Барти кивнул, его глаза горели. — Непреложный Обет. Да. Пандора будет Хранителем. Я — Тайнохранителем. А ты, Эван, — Стражем. Мы свяжем наши жизни с ее безопасностью.

Он подошел к Пандоре и впервые прикоснулся к ребенку, коснувшись тыльной стороной пальца ее щеки. Малышка сморщилась. — Маленькая Пандора Блэк, — прошептал он с странной смесью насмешки и чего-то, что могло бы сойти за нежность. — Ты будешь нашей самой большой тайной. Нашим самым опасным секретом. И нашим величайшим преступлением.

Он посмотрел на своих друзей, и в его взгляде читалась непоколебимая, фанатичная решимость. — Да будет так. Мы спасем тебя не вопреки тому, кто мы есть, а именно потому, что мы — те, кто мы есть. И если кто-то посмеет причинить тебе вред... они познают гнев Тьмы, которой мы служим.

Они склонились над колыбелью нового начала, готовые дать клятву, которая навсегда свяжет их судьбы с судьбой девочки, рожденной от пропавшего солдата самой мрачной войны. Они не выбирали путь добра. Они выбирали путь верности своему кругу, своей тайне и памяти друга, решив, что их сила — единственный щит, который у нее есть.

Воздух в гостиной стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Предложение Эвана повисло между ними, неумолимое и пугающее своей окончательностью. Непреложный Обет. Самая серьезная из магических клятв. Нарушишь — умрешь. Просто и без вариантов.

Первой нарушила тишину Пандора. Она медленно поднялась, не выпуская из рук маленькую Пандору, которая наконец заснула, утомленная чужими голосами и чужими страхами.

— Да, — сказала она тихо, но с железной решимостью. — Только так. Никаких полумер. Для нее... и для него.

Барти не спорил. Его ум уже просчитывал последствия, слои лжи и защиты, которые придется выстроить. Обет был не просто ритуалом; это был якорь, который навсегда привяжет их к этому ребенку и друг к другу. Это был единственный способ быть уверенным. Предательство в их рядах было обычным делом. Обет исключал саму его возможность в этом вопросе.

— Здесь, — коротко бросил он и отошел к камину, расчищая пространство на ковре.

Они встали в треугольник. Эван и Барти — друг напротив друга. Пандора — между ними, прижимая к груди спящую девочку, которая стала живым символом их клятвы.

Барти вытянул свою правую руку — тонкую, с длинными пальцами. Эван сделал то же самое, его захват был тверже, рукажилистее. Их руки встретились в центре, хватка была не дружеской, а мертвой, как у союзников, идущих на верную гибель.

Пандора осторожно высвободила свою левую руку и кончиками пальцев коснулась их сцепленных рук. Ее прикосновение был легким, но именно он должен был направлять магию.

Барти начал первым, его голос прозвучал низко и четко, без привычной насмешливой нотки: — Ты, Эван Розье, клянешься хранить тайну существования Пандоры Антары Блэк, оберегать ее и защищать от всех врагов, известных и неизвестных, как если бы она была кровью твоей крови и плотью твоей плоти?

Свет от камина отбрасывал на его лицо резкие тени, делая его похожим на фанатичного жреца.

Эван, не моргнув, ответил: — Клянусь.

Из кончиков палочки Пандоры вырвался тонкий язычок ослепительно-золотого пламени. Он обвил их сцепленные руки, как раскаленная змея. Жара не было, но магия обожгла кожу ледяным огнем верности. Эван не дрогнул.

Теперь его очередь. Эван сглотнул, глядя в горящие глаза Барти. — Ты, Барти Крауч-младший, клянешься использовать весь свой ум, все свои связи и все свое влияние, чтобы обеспечить Пандоре Антаре Блэк безопасность, кров и будущее, свободное от тени ее имени, и никогда не раскрывать ее тайну ни словом, ни действием?

Барти ухмыльнулся уголком рта — жесткий, безрадостный оскал. — Клянусь.

Второй язык пламени, еще ярче первого, вырвался из-под пальцев Пандоры и слился с первым, сжимая их запястья в тисках из чистого магического света. На коже проступили багровые следы, невидимые, но ощутимые для них — метка обета.

Последняя часть. Они оба повернули головы к Пандоре. Она смотрела на них, и слезы снова текли по ее щекам, но теперь это были слезы не горя, а страшной, всепоглощающей ответственности.

— Ты, Пандора Розье, — начал Барти, и в его голосе впервые прозвучала нежность, — клянешься быть ей матерью, щитом и хранителем ее души, взращивать ее в тайне и любить ее, несмотря на опасность, что она принесет в твою жизнь?

— Клянусь, — выдохнула Пандора, и ее голос дрогнул, но не от страха, а от силы.

Третий шнур огня взвился вверх, сплетаясь с другими в ослепительную косу света. Он поднялся выше, к руке Пандоры, держащей ребенка, и на мгновение окутал и ее, и спящую девочку в золотое сияние. Маленькая Пандора во сне всхлипнула, но не проснулась, как будто сама магия обета убаюкала ее.

Свет погас так же внезапно, как и появился. В воздухе запахло озоном и чем-то древним, незыблемым. На внутренней стороне запястья каждого из них остался тонкий, похожий на шрам, золотистый след, который медленно побледнел и исчез с кожи, чтобы проявиться лишь в случае предательства.

Они разомкнули руки. Ритуал был завершен. Они были связаны. Навсегда.

Внезапная тишина была оглушительной. Эван тяжело дышал, будто только что сражался. Барти одернул мантию, его глаза блестели от адреналина. Пандора прижала к себе ребенка, чувствуя тяжесть клятвы на сердце, но также и странное успокоение.

Это спокойение длилось ровно три секунды.

На каминной полке с тихим щелчком загорелся зеленый огонек. Все трое вздрогнули, как на курке. Это был сигнал тревоги, связанный с периметром поместья. Кто-то пересек внешние Защиты. Кто-то, кого они знали и кому доверяли достаточно, чтобы пропустить внутрь, но чей визит сейчас был хуже, чем атака врага.

Барти мгновенно преобразился. С него будто стряхнули личность заговорщика, и он снова стал Пожирателем Смерти, собранным и опасным. — Эван, закрой этаж! Пандора, в потайную комнату! Сейчас! — его шипение не допускало возражений.

Пандора, не раздумывая, бросилась к книжному шкафу, на ходу шепча заклинание. Полка бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Она юркнула внутрь, прижимая к себе драгоценную ношу.

Эван взмахнул палочкой, и по дому прокатилась большая волна — звуки их голосов, их присутствие, даже запах ребенка — все было поглощено и спрятано. Он погасил лишние свечи, оставив только свет от камина.

Барти, тем временем, подошел к окну и отодвинул занавеску. У входа, освещенная лунным светом, стояла высокая худая фигура в черном. Ее черные волосы развевались на ветру, а лицо, резкое и прекрасное, было обращено к дому с выражением холодного любопытства.

Беллатриса Блэк.

Она не стучала. Она просто ждала, зная, что ее заметили. Зная, что ей откроют.

Барти обменялся с Эваном одним-единственным взглядом, полным понимания. Это была первая проверка. Первое испытание их только что данного Обета. Игра началась.

Он медленно, с преувеличенной небрежностью, направился к двери, принимая свой обычный насмешливый вид. — Ну что ж, — прошептал он так, что слышал только Эван. — Посмотрим, сумеем ли мы обмануть самое проницательное и безумное создание во всем нашем кругу. Ради нее.

Барти Крауч-младший распахнул дверь с таким видом, будто его отвлекли от крайне важного и интересного занятия. На его лице играла привычная полупрезрительная полускучающая ухмылка.

— Беллатриса, — произнес он, растягивая слова. — Какой неожиданный... и поздний визит. Ты по важному делу или просто зашла проведать?

Бывшая Блэк проскользнула внутрь, не дожидаясь приглашения. Ее темные глаза, горящие лихорадочным блеском, мгновенно обежали комнату, выхватывая каждую деталь: потухшие свечи, беспорядок на столе, напряженную позу Эвана у камина. Она была похожа на хищную птицу, улавливающую малейший признак слабости.

— Барти, — ее голос был низким, мелодичным и опасным, как шипение змеи. — Эван. Милые мальчики. Скучаете без своего вожака?

Она имела в виду Регулуса. Прямота, с которой она это произнесла, была провокацией. Она изучала их реакции.

Эван нахмурился, его рука непроизвольно сжала палочку, спрятанную в складках мантии. Барти лишь рассмеялся — коротким, резким, ничего не значащим смехом.

— Вожака? Милая Белла, мы не стая волков. Мы служим Темному Лорду. У каждого свои задания. Или ты пришла проверить, достаточно ли мы горюем о пропаже? — он парировал ее укол своим, намекая на ее известную истеричную преданность.

Беллатриса проигнорировала его. Она сделала несколько шагов по гостиной, ее длинные пальцы скользнули по спинке кресла, где минуту назад сидела Пандора. — Где моя любимая кузина? — спросила она с наигранным беспокойством.

— Пандора неважно себя чувствует, — быстро, почти срываясь, сказал Эван. — Ушла раньше. Простуда, наверное.

Беллатриса остановилась и медленно повернулась к нему. Ее взгляд стал пристальным. — Как жаль. А я надеялась на... женскую беседу.

Она снова повела носом, и Барти почувствовал ледяной укол страха. Он знал, о чем она думала. Защиты скрыли звуки и запахи, но не могли стереть саму память о присутствии, энергетический след, который такие, как Беллатриса, могли уловить.

— Чем обязан визитом, Белла? — вмешался Барти, стараясь отвлечь ее. — Уверен, не только чтобы проверить наше моральное состояние.

Ее внимание переключилось на него. — Скучно, Барти. Слишком тихо. Темный Лорд размышляет над своими великими планами, а мы томимся в ожидании. Я подумала... вы, его верные друзья, могли бы знать. Слышать слухи. О том, куда мог подеваться мой милый кузен.

Она подошла к нему вплотную. От нее пахло ночным воздухом, дорогими духами и чем-то металлическим — запахом крови, которая давно въелась в кожу. — Он говорил с вами. Доверял вам. Больше, чем семье.Чем мне.Где он, Барти?

Ее вопрос повис в воздухе, нагруженный скрытой угрозой. Она подозревала их в том, что они что-то знают. Или хотела найти козла отпущения.

Барти не отступил ни на шаг. Он смотрел ей прямо в ее безумные глаза. — Регулус был предан делу. Если он исчез, значит, пал от рук врагов. Или... — он сделал паузу, давая словам просочиться в ее сознание, — нашел способ стать еще полезнее нашему Лорду, о котором нам, простым смертным, знать не положено. Ты же не думаешь, что он переметнулся к Мракоборцам? — Он вбросил это с таким презрением, что сама мысль показалась абсурдной.

Тактика сработала. Лицо Беллатрисы исказилось от ярости при одном упоминании предателей. — Регулус? Никогда! Он был Блэком! Он предпочел бы смерть позору! — она выкрикнула это с такой яростью, что было ясно — она сама пыталась в это верить.

Она отвернулась от него, ее мантия крутанулась вокруг ног. — Он не предатель.Он мой брат.

Она снова обвела комнату взглядом, и ее глаза остановились на столе. На краю лежал смятый платок Пандоры. И рядом — едва заметная, почти невидимая капля воска, не от свечи, а от запечатанного письма. Письма, которого там секунду назад не было. Пандора, в спешке, уходя, что-то уронила.

Беллатриса замерла. Ее пальцы медленно потянулись к платку.

Время для Эвана и Барти замерло. Под платком могла быть записка. Или что хуже — крошечная распашонка, которую не заметили в суматохе. Любая улика.

— Знаешь, Белла, — вдруг громко и неестественно весело сказал Барти, заставляя ее вздрогнуть и отвести руку. — Если тебе так не терпится найти Регулуса, может тебе стоит поискать не здесь, а там, где он бывал в последнее время. Говорили, он крутился около Леса оборотней. Искал какую-то редкость для своей коллекции. Может, наткнулся на что-то... сильнее себя.Спроси у Сивого.

Он лгал с такой убедительной небрежностью, что даже Эван чуть ему поверил. Это был идеальный крючок для Беллатрисы — намек на темную магию, тайну, охоту.

Ее глаза загорелись новым, жадным интересом. — Лес оборотней? — прошептала она. — Что именно он искал?

— Кто его знает, — пожал плечами Барти. — Руины? Артефакты? Он не делился. Но ты же его кузина. Ты лучше нас знаешь его одержимости.

Он сделал паузу и добавил: — Можеь, ты найдешь его там. Или то, что от него осталось.

Беллатриса задумалась. Ее подозрения относительно беспорядка в доме Розье померкли перед лицом новой, куда более захватывающей возможности — возможности пойти по следу, выследить, разорвать что-нибудь или кого-нибудь.

— Возможно, ты прав, Барти, — сказала она, и в ее голосе снова зазвучала привычная безумная легкость. — Скука заставляет видеть призраков там, где их нет.

Она повернулась и направилась к выходу, не прощаясь. На пороге она обернулась. — Темные времена наступают.

Дверь закрылась за ней. Барти и Эван не двигались, слушая, как затихает звук ее шагов за пределами поместья. Только когда сигнал тревоги на каминной полке погас, означая, что она окончательно покинула территорию, они позволили себе выдохнуть.

Эван рухнул в кресло, проводя рукой по лицу. —Салазар... Я чуть не умер.

Барти подошел к столу и осторожно, кончиком палочки, отодвинул платок. Под ним лежала маленькая серебряная погремушка в форме гиппогрифа. Подарок Эвана для Антары, который Пандора, должно быть, держала в руке, когда застучала сигнализация.

Он молча поднял ее. Игрушка блестела в свете камина.

Из потайного хода послышался шорох. Пандора выглянула, ее лицо было бледным от страха. — Она ушла?

— Ушла, — кивнул Барти, сжимая погремушку в кулаке.

Он посмотрел на погремушку, потом на спящую у Пандоры на руках девочку. — Нам нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее. Мы играем с огнем. С огнем, который сжег уже не одну семью.

В ту ночь они не сомкнули глаз. Они укрепляли Защиты, проверяли чары на маскировку и думали об одном — о ненадежности стен и о ненасытном любопытстве Беллатрисы Лестрейндж. Их самая большая тайна теперь была под угрозой, и защитить ее можно было только продолжая лгать, притворяться и служить тому, кто, узнай он правду, не оставил бы от ребенка и его защитников камня на камне.

Игра действительно началась. И ставки в ней были выше некуда. ***Четыре месяца. Сто двадцать дней жизни в осаде. Маленькая Антара Блэк начала неуверенно сидеть и лепетать свои первые слоги, цепляясь за пальцы своей названной матери. Их мир сузился до стен зачарованного поместья, пропитанного страхом и паранойей.

Барти и Эван редко бывали дома. Война набирала обороты, и Темный Лорд требовал их присутствия. Каждый их визит был коротким, напряженным и полным мрачных новостей: атаки на маглов, казни нелояльных, усиление влияния Пожирателей Смерти в Министерстве. Они приходили, пахнущие дымом, темной магией и безумным торжеством силы.

Их убеждения закалялись, как сталь. Разговоры за ужином все чаще сводились к величии чистоты крови, о слабости полукровок и грязи магглов. Пандора молчала, все крепче прижимая к себе Антару.Она сначала пыталась спорить, тихо, осторожно. — Но разве сила не важнее крови? Разве преданность Лорду... — начинала она.

— Преданность Лорду идет рука об руку с чистотой происхождения, Пандора! — с горящими глазами перебивал ее Барти. — Он очищает наш мир! Только чистокровные могут по-настоящему оценить его величие и вести нашу расу к господству! Полукровки — предатели по своей природе, а маглы и грязнокровки — скот, который мешает нам под ногами!

Эван молча кивал, его собственное фамильное высокомерие, подогретое риторикой войны, цвело махровым цветом.

Пандора отступала, чувствуя, как пропасть между ними растет с каждым днем. Ее сердце разрывалось между преданностью к друзьям, и ужасом перед тем, во что они превращались. Она смотрела на маленькую Пандору и видела не будущую наследницу древнего рода, а мишень. И она начала бояться не только внешних врагов, но и тех, кто поклялся ее защищать.

Развязка наступила вечером, когда Барти, сияющий от возбуждения после успешной карательной миссии, влетел в гостиную с криком: — Эван! Пандора! Вы не представляете! Мы нашли логово этих выродков из Ордена Дамблдора! Мы устроим им ад! Я лично...

Он замер, увидев ее лицо. Пандора стояла у камина, бледная как полотно, сжав в руках не распечатанное письмо с причудливой эмблемой — стилизованной стилизованной радужной крылатой лошадкой.

— Что это? — его голос потерял всю свою ликующую интонацию и стал ледяным.

Эван, вошедший следом, нахмурился. — Пандора?

Она попыталась спрятать конверт, но было поздно. Барти молниеносным движением выхватил его у нее. Его глаза пробежали по адресу, и его лицо исказилось от неверия и ярости. — «Ксенофилиус Лавгуд»? Полукровка Лавгуд? Этот сумасшедший издатель бреда? Ты переписываешься с ним? — он выкрикнул это слово так, будто это была чума.

— Барти, отдай, это не твое дело! — попыталась она выхватить письмо, но он отшвырнул ее руку.

— Не мое дело? — его голос стал тихим и шипящим. — Мы дали Обет! Мы рискуем жизнями каждый день, пряча Антару, а ты завела переписку с полукровкой, которого все считают безумным? Ты хочешь нас всех погубить?

— Он не безумный! Он... он добрый! И умный! — крикнула Пандора, слезы брызнули из ее глаз. — Он не говорит о убийствах и чистоте крови! Он пишет о магических существах и тайнах вселенной! В его мире есть место чему-то, кроме ненависти!

В комнате повисла мертвая тишина. Эван смотрел на нее с ужасом и осуждением. — Сестра... что ты несешь? Он — полукровка. Он ниже нас. Он грязь.

— Он человек! — закричала она в отчаянии. — В отличие от вас! Вы стали монстрами! Вы говорите о убийствах детей! Маггловских детей! А она? — она указала рукой на дверь, за которой спала малышка. — Что, если она не проявит магию? Вы назовете ее сквибом и тоже... тоже избавитесь от нее? Как от ненужного хлама?

Барти засмеялся — резко, ядовито. — О, теперь все ясно. Твои сантименты свели тебя с ума. Ты забыла, кто ты. Ты забыла, какой ты крови. Лавгуд одурманил тебя своими сказками.

Он разорвал конверт и начал читать письмо. Его лицо становилось все более бледным и злым. — «Моя дорогая Пандора... твои мысли о августейших Крылатых конях столь же восхитительны, сколь и прозорливы... я скучаю по нашим беседам в хогвартсе... не могу дождаться нашей следующей встречи...» ВСТРЕЧИ? — он завопил так, что стекла задрожали. — Ты ВСТРЕЧАЛАСЬ с ним?

Эван отшатнулся от нее, как от прокаженной. — Ты предала нас. Ты предала память Регулуса. Он доверил тебе свою дочь, а ты везешь ее в общество полукровок!

— Я вышла за него замуж! — выпалила Пандора, не в силах больше скрывать. Слова сорвались с ее губ, освобожденные и ужасающие. — Месяц назад! Мы тайно обвенчались! И я уезжаю! Я забираю ее туда, где ее не будут воспитывать убийцами! Где ее будут любить, а не готовить к закланию во имя вашего безумного Лорда!

Гробовая тишина, последовавшая за ее словами, была страшнее любого крика. Барти смотрел на нее с таким чистым, немым бешенством, что казалось, воздух вокруг него затрещал от магии.

— Замуж, — прошипел он наконец. — За полукровку. Ты опозорила свой род. Ты нарушишь Обет.

— Я нарушу Обет? — истерически рассмеялась она. — Вы собираетесь убивать невинных! Вы служите тому, кто сжег бы ее заживо, узнай он правду! Я спасаю ее! От вас! От вас всех!

Она бросилась прочь из гостиной, в детскую. Она схватила спящую маленькую Пандору, завернула в одеяло и, не глядя на окаменевших друзей, побежала к своей палочке лежащей на камине.

— Останови ее! — проревел Барти, выхватывая палочку.

Но Эван, бледный и потрясенный, схватил его за руку. — Нет, Барти. Мы не можем... не можем использовать против нее магию. Не здесь. Не так.

Это мгновение замешательства стало ее шансом. Пандора схватила палочку лежащую на камине и крикнула, рыдая, последние слова, обращенные к ним: — Регулус был на моей стороне! Он понял! Он понял, что вы служите злу!

— Что?!— зарычал Барти, пытаясь вырваться. — Куда ты идешь, предательница?

— Прочь от вас! — крикнула она и трансгрессировала. — Поместье Лавгудов!

Водоворот трансгрессии поглотил её.Последнее, что увидели Барти и Эван, — это ее полное слез и решимости лицо и испуганный взгляд проснувшейся малышки, прежде чем они исчезли.

Опустела гостиная. Было слышно только тяжелое дыхание Барти и треск огня в камине. На полу валялся разорванный лист с признаниями в любви полукровки и чистокровной предательницы.

Барти медленно опустил палочку. Его лицо было маской холодной, беспощадной ярости. — Она украла ее. Она украла дочь Регулуса и отдала ее полукровке.

Эван молчал, опустив голову. В его душе бушевала война: ярость за предательство, боль от потери подруги и жуткое, неприятное ощущение, что в ее последних словах о Регулусе была какая-то страшная правда.

Барти повернулся к нему, и в его глазах горел огонь абсолютной, безоговорочной ненависти. — Она для нас мертва, Эван. Она — не кто иная. И ее муж-полукровка, и его убогое поместье... они все — цели. Рано или поздно мы найдем их. И мы вернем то, что принадлежит нам по праву. Мы очистим эту ошибку.

Он посмотрел на зеленое пламя в камине, как будто мог увидеть в нем их убежище. — А пока... у нас есть война. И мы покажем нашему Лорду, что наша преданность не знает границ. Ради чистоты крови. Ради него.

И в его голосе не осталось ничего от друга. Только голос солдата Тьмы, поклявшегося уничтожить все, что встанет на его пути. Даже если это будет тот, кого он когда-то любил и уважал. ***Два года. Два долгих, яростных года, наполненных кровью, поисками и растущим безумием. Война бушевала, и Барти Крауч-младший с Эваном Розье были на ее острие. Их имена стали синонимами жестокости и фанатичной преданности Темному Лорду. Но для них это была не просто служба.

Это была охота.

Каждая вылазка, каждая атака на деревушку или логово Ордена Феникса — все это было попутным поиском. Они выворачивали мозги пленникам не только ради информации о планах Дамблдора, но и в тщетных попытках вызнать хоть что-то о местоположении поместья Лавгудов. Это место, казалось, было заколдовано самой судьбой — его не было на картах, о нем не знали даже самые осведомленные следопыты. Оно будто испарилось.

Их ярость лишь росла. Предательство Пандоры и похищение дочери Регулуса стали навязчивой идеей, раной, которая гноилась и не заживала. Это личное оскорбление делало их еще более безжалостными на поле боя.

Барти, всегда более импульсивный и прямой, искал забвения в ярости. Он бросался в самую гущу схваток, его палочка метала смертоносные заклятья без разбора, будто он пытался выжечь свою боль и гнев вместе с врагами.

Эван же искал утешения в холодной, расчетливой жестокости. Его ум, острый как бритва, работал без остановки, выстраивая схемы, вычисляя вероятности, пытаясь предугадать шаги «полукровки Лавгуда» и той, кого он теперь называл только «Предательницей крови».

Однажды ночью поступил сигнал. Небольшой отряд Мракоборцев был замечен недалеко от Бангорона. Засада. Рутинная операция по их уничтожению.

Барти к сожалению для себя остался, надо было закончить отчет для Лорда. Но Эван, с мрачным огнем в глазах, уже застегивал мантию. — Я пойду. Разомну кости. Может, среди них найдется кто-то толковый.

Барти кивнул. Он не видел в этой вылазке ничего особенного. Ошибка.

***Атака была стремительной и беспощадной. Пожиратели Смерти обрушились на группу Мракоборцев из темноты. Зеленые вспышки «Авада Кедавра» смешивались с красными щелчками оглушающих заклятий. Вскоре от отряда защитников осталось лишь несколько человек, отчаянно отбивавшихся спиной к спине.

И среди них — огромный, могучий мракоборец с дикой гривой волос и безумным блеском в глазах. Аластор Грюм.

Эван Розье, увидев его, словно обезумел. Грюм был живой легендой, трофеем, достойным его ярости. С криком «За Темного Лорда!» он ринулся вперед, отсекая себя от своих, палочка его плясала, выплевывая одно темное заклятье за другим.

Грюм, казалось, только этого и ждал. Он двигался с неожиданной для своего роста скоростью, парируя удары, его собственная палочка отвечала молниеносными контратаками. Это была дуэль титанов, яростная и безрассудная.

И именно в этой дуэли проявилась роковая разница между ними. Грюм сражался, чтобы защитить и выжить. Эван — чтобы уничтожить и забыться. Его ярость ослепила его, сделала предсказуемым.

В решающий момент Эван послал в лицо Грюму особенно мощное заклятье Круциатус, надеясь сломить его волю. Грюм не стал блокировать. Он принял удар на щит, отшатнулся от чудовищной боли, но в ту же секунду, сквозь стиснутые зуба, прошипел свое заклятье.

Ярко-красная молния, не «Экспеллиармус», а что-то более мощное и сокрушительное, ударила Эвана прямо в грудь. Раздался глухой хлопок, хруст ломающихся ребер, и Эван отлетел назад, ударившись о стену старого сарая и застыв без движения.

Но даже умирая, инстинкт воина не подвел его. Его палочка, выпадая из ослабевшей руки, метнула последнее, отчаянное заклятье — не смертельное, но ужасное. Вспышка ослепительно-белого света, сконцентрированная в иглу, ударила Грюму в лицо.

Грюм зарычал от боли и отшатнулся, схватившись за лицо. Из-под его пальцев брызнула кровь.Теперь у него будет безумный блеск только в одном глазу.

В этот момент подоспели другие Пожиратели Смерти. Увидев павшего Эвана и раненого Грюма, они открыли шквальный огонь. Грюм, истекая кровью и теряя сознание от боли, едва успел сделать поворот на пятке и исчезнуть вместе с выжившими товарищами.

...

Барти ощутил это еще до того, как ему доложили. Внезапная, режущая боль в груди, словно оборвалась одна из нитей, связывающих его с миром. Он бросил перо и выбежал из кабинета.

Он увидел их, возвращающихся — понурых, окровавленных. И носилки, накрытые черным плащом.

Он медленно подошел, не веря. Отдернул край плаща. Под ним лежал Эван. Его глаза были широко открыты и смотрели в пустоту, в застывшем выражении ярости и удивления. На его мантии растекалось багровое пятно.

— Крауч... — кто-то проговорил. — Грюм. Он... он вырвался. Но Эван успел... он выбил Грюму глаз. Вырвал его заклятьем. Теперь у того только один глаз.

Барти не слышал. Он смотрел на лицо своего друга. Друга, с которым они росли, вместе поступили на службу к Темному Лорду, вместе давали Непреложный Обет. Друга, который был последним, кто помнил его настоящим. Эвана, который был яростным, глупым, верным до конца.

И его не стало.

Нотт пытался что то сказать но Барти оттолкнул его, не в силах вымолвить ни слова. Он накрыл лицо Эвана плащом, развернулся и ушел. Он шел, не видя пути, пока не рухнул на колени в пустом, темном переулке.

И тогда из его горла вырвался звук, нечеловеческий, полный такой бездонной, всепоглощающей боли и ярости, что даже звезды, казалось, померкли. Он рыдал, бился кулаками о камни мостовой, пока кровь не залила его костяшки. Он остался совсем один. Пандора предала. Эван мертв.Регулус тоже мерт.Он остался один со своей клятвой, своей ненавистью и своим горем.

В ту же ночь, в странном, кривом доме, похожем на гигантскую птичью клетку, Пандора Лавгуд (бывшая Розье) внезапно проснулась от какого то странного чувства.Она подошла к окну, глядя на луну, и почувствовала, как по ее щеке скатывается слеза. Она не знала почему, но ее сердце сжалось от давно забытой боли, будто где-то далеко только что погас большой и яростный огонь.

Она обернулась, чтобы посмотреть на маленькую Антару крепко спящую в своей колыбели, и на лицо Ксенофилиуса мирно посапывающего рядом. Она сбежала от войны, от ненависти, найдя приют в сумасшедшем, но добром мире. Но призраки прошлого, казалось, дотянулись и сюда, послав ей на прощание ледяной поцелуй смерти.

А где-то в темноте Барти Крауч-младший давал новую клятву. Клятву мести. Грюму. Лавгудам. Предательнице. Всему миру. Его горе переплавилось в холодную, беспощадную сталь. Теперь в нем не осталось ничего человеческого. Только боль и обещание, что все, кого он сможет достать, заплатят за его одиночество. ***Поместье Лавгудов жило в своем собственном ритме, отмеряемом не сменами сезонов, а появлением на огороде грибков-вертихвостов или фазами лунных танцовщиц, которых видел один лишь Ксенофилиус. Здесь пахло сушеными травами, странными зельями и свежей выпечкой. Это был мир, отгороженный от ужасов войны не только мощными чарами, но и доброй, чудаковатой аурой его обитателей.

Пандора Лавгуд нашла здесь покой. Ее сердце, истерзанное страхом и предательством, постепенно заживало. Любовь Ксенофилиуса, такая же искренняя и неожиданная, как полет снармака, и смех маленькой Пандоры стали ее новой реальностью.

Однажды утром Ксенофилиус вернулся из деревни с провизией и свежим выпуском «Придиры». Он был возбужден, его единственный глаз (результат недавнего эксперимента с рогатыми змеезубами) сиял. — Смотри, дорогая! Новое письмо о пожирателях снов! Утверждают, что если положить их яйцо под подушку...

Но Пандора уже не слышала его. Ее взгляд упал на газету, которую он бросил на стол. На первой полосе, под кричащим заголовком «ГЕРОЙ-МРАКОБОРЕЦ ПОЛУЧИЛ ПОВЫШЕНИЕ», был изображен суровый Аластор Грюм. Его лицо было изуродовано шрамом на месте отсутствующего глаза. Но это было не самое страшное.

В подзаголовке мелким шрифтом было написано: «...за заслуги в ликвидации одного из самых жестоких приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть, Эвана Розье, в ходе стычки у Бангорона...»

Воздух вылетел из ее легких. Мир поплыл перед глазами. Звук голоса Ксенофилиуса превратился в отдаленный гул. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.

Эван. Её брат.Преданный до глупости Эван. Тот, с кем она росла, с кем смеялась, с кем давала самую страшную клятву в своей жизни. Мертв. Убит.

Перед ее глазами пронеслись воспоминания. Их детские игры в поместье Розье. Его глупые шутки в Хогвартсе. Его лицо, искаженное яростью и болью в их последний вечер... ее последние слова, брошенные ему в лицо.

Она не заметила, как по ее щекам покатились слезы, тяжелые и горячие. Она не слышала, как замолчал Ксенофилиус, с беспокойством смотря на нее.

Она чувствовала только всепоглощающее горе и ужасную, удушающую вину. Она сбежала, чтобы спасти маленькую Антару, но оставила их там, в аду. И теперь один из них мертв. Навсегда.

Она опустилась на стул, закрыв лицо руками, и тихо зарыдала, ее плечи тряслись от беззвучных, отчаянных рыданий. Она оплакивала Эвана. Оплакивала свою разбитую дружбу. Оплакивала того мальчика, которым он был когда-то, до того как война и фанатизм искалечили его душу.

Вдруг она почувствовал легкое прикосновение к своей ноге. Она опустила руки, залитые слезами лицо.

Рядом стояла трехлетняя Пандора. Ее большие, серьезные серые глаза смотрели на мать с бездонным детским сочувствием. В своих пухлых ручках она сжимала самый ценный свой клад — темно-зеленое перо,подаренное Ксенофлиусом,он сказал что это цвет её ауры.

Девочка не говорила еще много слов, но ее понимание происходящего было глубже, чем у многих взрослых. Она молча ткнула пером в мокрую щеку матери, пытаясь «стереть» слезы.

— Мама... не плачь, — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Смотри... птичка добрая. Она... прогонит грусть.

Она приняла перо за живую птицу и водила им по лицу Пандоры, словно невидимое крылатое создание должно было унести ее печаль прочь.

Пандора смотрела на Антару— на ее наивную, чистую веру в добро и волшебство, в то, что грусть можно просто смахнуть волшебным пером. И что-то в ее разбитом сердце дрогнуло.

Она взяла маленькую Пандору на колени, прижала к себе, чувствуя тепло ее маленького тельца, слыша ее ровное дыхание. Она обняла ее так крепко, как будто могла впитать в себя всю ее невинность и силу.

— Прости, моя радость, — прошептала она, целуя ее темные волосы, так похожие на волосы Регулуса. — Мама просто... вспомнила одного очень храброго, но очень глупого человека. Он заблудился во тьме и не смог найти дорогу обратно.

Маленькая Пандора приложила ладошку к ее щеке. — Мы найдем его? Мы посветим ему? — серьезно спросила она, имея в виду фонарик из рога единорога, которым они искали ночью улиток-следопытов.

Пандора снова почувствовала приступ боли, но на этот раз смешанной с горькой нежностью. — Нет, солнышко. Для него уже слишком поздно. Но мы можем... мы можем помнить о нем. И быть светом для тех, кто еще не заблудился.

Ксенофилиус молча наблюдал за ними, его обычно безумные глаза были полны тихой грусти и понимания. Он подошел и положил руку на плечо жены, без слов предлагая свою поддержку.

Пандора подняла на него глаза. — Он был моим другом. Когда-то.

— Я знаю, дорогая, — тихо сказал он. — И я сожалею. Даже самые темные звезды когда-то светили.

В тот вечер Пандора зажгла у окна маленькую свечу. Не для того, чтобы почтить память Пожирателя Смерти Эвана Розье. А для своего любимого брата.

Она смотрела, как пламя свечи колышется на ветру, и знала, что война там, снаружи, продолжалась. Что Барти, наверное, еще больше озлобился. Что горе и ярость не закончились.

Но здесь, в этом доме, держа за руку свою названную дочь она дала себе новый обет. Обет помнить прошлое, но жить ради будущего. Ради света, а не тьмы.

А маленькая Антара так и заснула, сжимая в руке синее перо, уверенная, что ее «добрая птичка» уже унесла мамину грусть далеко-далеко, к самым звездам. ...Прошла неделя после смерти Эвана. Барти Крауч-младший стал тенью самого себя. Его служение Темному Лорду превратилось в неистовую, машинальную жестокость. Он был идеальным орудием: безжалостным, умным и абсолютно лишенным каких-либо отвлекающих эмоций. Все его человеческие чувства похоронили в одной могиле с Эваном Розье.

Он редко бывал в своем официальном жилище, предпочитая казармы Пожирателей или темные углы в Министерстве. Поэтому, когда он вернулся туда глубокой ночью, изможденный после допроса, его встретила не просто тишина, а ощущение чужого, холодного присутствия.

В его кресле у потухшего камина сидела она.

Вальбурга Блэк. Несмотря на глубокую ночь, она была одета с безупречной, леденящей душу элегантностью. Ее серые глаза, столь похожие на глаза ее сыновей,горели таким ледяным огнем, что воздух в комнате казался промороженным.

— Барти Крауч, — ее голос прозвучал тихо, но с силой, способной остановить часы. — Наконец-то.

Барти замер у порога, его рука инстинктивно потянулась к палочке. Но это была Вальбурга Блэк. — Миссис Блэк, — кивнул он с холодной формальностью. — Вы застали меня врасплох. Чем обязан?

— Обязан? — она медленно поднялась. — Ты обязан мне объяснением. Где моя внучка?

Сердце Барти пропустило удар, но его лицо осталось каменной маской. — Ваша внучка? Я не понимаю. У Регулуса, насколько мне известно, детей нету. А у Сириуса...

— НЕ ЛГИ МНЕ!НЕ УПОМИНАЙ ПРИ МНЕ ЭТОГО ПРЕДАТЕЛЯ КРОВИ!— ее крик был резким, как удар хлыста.Она была так зла больше из за упоминания Сириуса и напоминанием что у Сириуса родились дети, которые носят фамилию Блэк,чем от того что её обманывают. Она выхватила из складок мантии сверток пергамента и направила на него палочку, показывая фрагмент воспоминания гобелена с семейным древом Блэков. И на нем, ниже под именем Регулуса, ясно проступало новое, свежее имя,черным шрифтом: Пандора Антара Блэк.

— Я видела это сегодня! Кто-то скрывал ее все эти годы! Чары на моем собственном древе! Но кровь Блэков сильнее! ГДЕ ОНА?

Барти поднял пергамент. Его ум лихорадочно работал. Чары... Это должен был быть Эван.Но чары ослабели, и правда выплыла наружу.

Он сделал самое разумное в этой ситуации — попытался уйти в молчание. — Я не могу говорить об этом, — произнес он с натянутой официальностью, чувствуя, как по его запястью будто ползет невидимая змея — напоминание о Непреложном Обете.

Вальбурга изучала его. Ее взгляд, острый и пронзительный, заметил мельчайшее напряжение в его глазах, легчайшую дрожь в руке. Она видела не ложь, а сокрытие. И для женщины ее склада ума и происхождения это было одно и то же.

— О, я вижу, тебя связали словом, — прошипела она с презрительной улыбкой. — Глупые мальчишеские клятвы. Но наследие Блэков важнее.

Она резко шагнула вперед. Барти инстинктивно отпрянул, но было поздно. Ее тонкие, холодные пальцы вцепились ему в виски с силой, которой он не ожидал от пожилой женщины.

— Legilimens! — ее шепот прозвучал как свист стали.

Атака была не грубой силой, как у Беллатрисы или самого Темного Лорда. Она была тоньше, ядовитее и старше. Это была не грубая взлом, а ядовитое просачивание, использование родства их темных душ и ее безумной, материнской воли.

Барти сопротивлялся. Его собственная ментальная защита, выстроенная годами была мощной. Он отбрасывал образы, создавал ложные воспоминания о пустых комнатах, одиночестве.

Но Вальбурга искала не это. Она искала боль. Любовь. Привязанность. И она ее нашла.

Она прорвалась сквозь его ярость и отчаяние и увидела их. Пандора Розье, смеющаяся, с сияющими глазами. Маленькая девочка с темными кудрями и серьезными серыми глазами, тянущая к нему руки. Его собственная рука, сжимающая крошечные пальчики. И боль. Чудовищная, всепоглощающая боль предательства, когда Пандора бежит с ребенком на руках,держа в руках палочку крича что-то о полукровке...

И самое главное — Фамилия. Лавгуд. Вырванное из его памяти, как клыком.

Вальбурга отшатнулась, разорвав контакт. Ее лицо было бледным, но не от усилия, а от бешенства. —Пандора Розье... — прошипела она, и имя звучало как проклятие. — Она посмела... И этот... этот Лавгуд! Полукровка! Она отдала мою кровь, кровь Блэков, этому отбросу?!

Барти стоял, опираясь о стену, его дыхание было прерывистым. Он чувствовал себя оскверненным, обнаженным. Она увидела самое сокровенное — его боль, его потерю. И теперь она использовала это как оружие.

— Где он? Где это логово нечисти? — потребовала она, ее голос дрожал от ярости.

Но Барти, стиснув зубы, снова покачал головой.Он не знал.

Вальбурга поняла это без слов. Ярость на ее лице сменилась ледяной, абсолютной решимостью. — Хорошо, — прошипела она. — Не нужно. Я — глава семьи Блэков. Теперь, когда я знаю, что искать, я найду ее сама. Кровь позовет кровь.

Она посмотрела на него с таким презрением, что ему стало физически больно. — Ты слаб, Крауч. Ты позволил женщине одурачить себя и украсть твоего подопечного. Ты недостоин даже стоять рядом со мной,как и мой предатель сын.

Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла, оставив его в полной тишине.

Барти рухнул на колени, его трясло. Это было хуже, чем любое сражение. Его самое уязвимое место было вырвано и выставлено на показ. И теперь на Пандору и ребенка охотилась не просто разъяренная чистокровная волшебница, а сама Вальбурга Блэк, вооруженная знанием и яростью матери, лишенной наследниками.

Где-то далеко, в своем кривом доме, Пандора Лавгуд внезапно вздрогнула от сна, и сердце ее забилось в бешеном ритме, словно предупреждая о приближающейся буре. Буре по имени Блэк. ***Тишина в поместье Лавгудов после того тревожного пробуждения стала иной. Она больше не была уютной и наполненной мирным покоем. Теперь она была натянутой, как струна, готовая лопнуть от самого легкого прикосновения. Пандора ловила себя на том, что замирает у окна, вслушиваясь в каждый шорох ночи, а ее рука то и дело тянулась к палочке, лежащей всегда наготове.

Ксенофилиус чувствовал ее напряжение. Он не расспрашивал, но его взгляд, обычно рассеянный, теперь становился острым и внимательным, когда он смотрел на жену. Он удвоил количество «защитных оберегов» вокруг дома — навешал гирлянды из пробковых колечек, расставил на подоконниках чашки с особым чаем, отгоняющим нюмеров несчастья, и целыми днями что-то чертил на стенах, бормоча о «гармонизации ауры пространства».

Маленькая Пандора, чувствуя беспокойство взрослых, стала тише и навязчивее. Она то и дело прижималась к Пандоре как будто проверяя, что та никуда не денется.

Прошла неделя. Две. Ничего не происходило. И от этого становилось только страшнее. Ожидание было хуже самой развязки.

А потом пришли совы.

Не одна, не две. Целый десяток больших, важных сов, принадлежавших, судя по их виду, самым древним и богатым родам. Они принесли не письма, а тяжелые, обтянутые пергаментом посылки с сургучными печатями в виде гербов Блэков, Малфоев, Лестрейнджей. Официальные приглашения. На званые ужины. На чаепития. На обсуждение благотворительных взносов в приюты для чистокровных сирот.

Пандора с ужасом смотрела на груду изысканного пергамента на своем кухонном столе. Это не было нападением. Это была осада. Вальбурга не стала ломиться в двери с дубиной. Она начала изящную, изощренную атаку, используя самое страшное оружие аристократии — социальное давление.

Она давала им понять: Я знаю, где вы. Я вижу вас. Вы не скроетесь.

Ксенофилиус, просмотрев одно из писем с приглашением на «чай с кексами и обсуждением генеалогических древ», хмыкнул: — Интересно, они будут подавать кексы с глазками тритоноплявуса? Говорят, это улучшает память о предках.

Пандора не смогла сдержать нервный смешок, граничащий со слезами. Его безумие было ее единственным якорем в этой безумной ситуации.

— Это не шутки,любовь моя, — прошептала она. — Это она. Вальбурга Блэк. Она ищет повод. Любой повод, чтобы переступить наш порог.Она как то нашла нас.

— Тогда мы не будем ей его давать, — просто сказал он и бросил все приглашения в камин, где они сгорели с ярким зеленым пламенем — признак мощной магии, вложенной в них.

Но на следующий день появилась она.

Пандора увидела ее первой. Высокая, прямая как жердь фигура в траурном черном, стоящая у самого края леса, что окружал поместье. Она не пыталась подойти ближе, не пыталась пробить Защиты. Она просто стояла и смотрела. Ее лицо было бледным пятном на фоне темных деревьев, а взгляд, даже с такого расстояния, чувствовался ледяным и тяжелым, как свинец.

Маленькая Антара, игравшая в саду, подняла голову и указала пальчиком. — Мама, смотри, тетя строгая.

Пандора схватила дочь на руки и бросилась в дом, сердце бешено колотясь. — Ксенофлиус! — крикнула она. — Она здесь!

Ксенофилиус подошел к окну. Его лицо стало серьезным. — А, — произнес он. — Нюмер несчастья принял материальную форму. И, должен сказать, весьма неприятную.

Он вышел на крыльцо, не беря палочку, а просто скрестив руки на груди. Пандора стояла за его спиной, дрожа.

— Уважаемая мадам! — крикнул Ксенофилиус своей привычной громкой и беспечной манерой. — Вы потерялись? Дорога на вокзал в другую сторону!

Вальбурга не ответила. Она не пошевелилась. Она просто продолжала смотреть. Смотреть на дом. На Пандору. На ребенка у нее на руках. Ее взгляд скользнул по Ксенофилиусу с таким безразличным презрением, будто он был случайным пятном на стекле.

Потом ее губы шевельнулись. Заклинание было произнесено так тихо, что они не услышали слов. Но они почувствовали его эффект.

Воздух вокруг поместья задрожал. Защиты, поставленные Ксенофилиусом, сработали. Невидимый барьер вспыхнул радужными переливами, отбивая попытку проникновения. Но это была не атака на Защиты. Это было что-то иное.

С минуту царило напряжение. И вдруг маленькая Антара на руках у Пандоры заплакала. Не просто захныкала, а зашлась в истерическом, испуганном плаче, закрывая лицо руками. — Не надо! Уйди! Страшно! — кричала она, вырываясь.

Пандора попыталась ее успокоить, но сама чувствовала это — волну леденящего ужаса, отчаяния и чужой, всепоглощающей тоски, которая просочилась сквозь Защиты. Вальбурга не ломала барьеры. Она транслировала вовнутрь свои эмоции. Свою боль. Свою жажду. Свою маниакальную одержимость.

Она пыталась достучаться не до них. Она пыталась достучаться до крови. До крови своей внучки.

Ксенофилиус побледнел. Он поднял руку, и его палочка сама выпрыгнула из рукава. Он что-то прокричал, и радужный барьер вокруг поместья сжался, стал плотнее, непрозрачнее, отсекая внешний мир.

Вальбурга наблюдала за этим с тем же ледяным безразличием. Затем она медленно, не спеша, развернулась и скрылась меж деревьев, как призрак.

На руках у Пандоры маленькая Пандора постепенно успокаивалась, всхлипывая. — Ушла строгая тетя? — спросила она, пряча лицо в шее Пандоры.

— Ушла, солнышко, ушла, — шептала Пандора, сама не в силах унять дрожь.

Ксенофилиус вернулся в дом, его лицо было непривычно суровым. — Она проверяла силу Защит. И она... позвала ее.Она проверила чистоту ее крови.

Он посмотрел на Антару с тревогой. — Кровь откликнулась. Немного, но откликнулась. Она это почувствовала.

Пандора прижала дочь к себе. Она понимала. Вальбурга не стала бы штурмовать поместье. Она была слишком умна для этого. Она будет ждать. Будет ослаблять их морально. Будет искать брешь. Или создаст ситуацию, когда они сами будут вынуждены открыть двери.

Они были в ловушке. Уютное поместье Лавгудов превратилось в золотую клетку. А снаружи, в лесу, притаился хищник, который мог ждать вечность.

В ту ночь Пандора не сомкнула глаз. Она сидела у кроватки названной дочери и смотрела на ее спящее личико — личико Блэков, которое было одновременно ее величайшим сокровищем и смертным приговором.

Она знала, что это только начало. Вальбурга не отступит. И следующая ее атака будет куда более изощренной. ***Осада длилась месяц. Вальбурга Блэк не появлялась лично, но ее присутствие ощущалось постоянно. То вдали, у кромки леса, мелькнет тень. То сова принесет очередное официальное, ледяное по тону письмо с напоминанием о «моральной ответственности перед чистокровным наследием». То в соседней деревушке появлялись слишком любопытные, слишком хорошо одетые незнакомцы, задающие вопросы о «странной семье, что живет в кривом доме».

Пандора не выдерживала. Она худела, глаза ее были постоянно воспалены от бессонницы. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать. Ксенофилиус, обычно погруженный в свои теории, теперь все силы тратил на усиление Защит. Он почти перестал выпускать «Придиру», чтобы не привлекать лишнего внимания. Их мир сжался до размеров дома, ставшего крепостью.

Маленькая Антара чувствовала напряжение. Она стала бояться темноты, просилась в постель к родителям и часто плакала без причины. Ее детство омрачила тень ее же собственной крови.

И тогда Вальбурга нанесла удар. Но не мечом и не заклинанием. Оружием куда более тонким и безотказным — законом.

Однажды утром у их порога появилась не сова. Появились люди. Трое. Двое мужчин в строгих мантиях с гербом Министерства магии и — между ними — Вальбурга Блэк, одетая с убийственной элегантностью, с лицом, выражавшим ледяное торжество.

Ксенофилиус открыл дверь, увидел их и попытался сразу же захлопнуть, но один из мужчин уже успел вставить в проем наконечник своей палочки. — Ксенофилиус Лавгуд? — произнес он официальным тоном. — Я — Арнольд Пью, старший инспектор Отдела по усыновлению и опекунству Департамента магического правопорядка. Это моя коллега, Гризельда Марчбэнк. И леди Вальбурга Блэк. Мы здесь по официальному запросу.

— У нас нет ничего для вас! — попытался возразить Ксенофилиус, но его оттеснили, и трое вошли в дом.

Пандора, услышав голоса, выбежала из кухни и замерла, увидев Вальбургу. Она инстинктивно бросилась назад, к комнате, где играла маленькая Пандора, но было поздно.

— Вот она, — холодно произнесла Вальбурга, указывая тонким пальцем на девочку. — Моя кровь. Украденная и удерживаемая против воли семьи.

— Это чудовищная ложь! — крикнула Пандора, прижимая к себе перепуганную дочь. — Я ее мать!

— По какому праву? — парировала Вальбурга, не повышая голоса. Ее спокойствие было страшнее любой истерики. — Где документы об усыновлении? Где свидетельство о рождении, указывающее на вас? Или может проверим по магии крови?

Инспектор Пью с деловым видом развернул пергамент. — Наши записи показывают, что после исчезновения, а затем официального признания умершим господина Регулуса Блэка, законных опекунов у девочки не было,— он бросил взгляд на Ксенофилиуса и Пандору, — что подтверждается свидетельскими показаниями. Никакого официального перевода опекунства на вас, госпожа Лавгуд, зарегистрировано не было. Более того, имеются показания, что в девочке течет кровь Блэков и законным опекуном становиться Леди Вальбурга Блэк.

Это был гениальный ход. Вальбурга использовала их же собственную тайну против них. Они не могли зарегистрировать девочку официально, не выдав себя. И Барти, связанный Обетом, не мог прямо солгать, но, видимо, дал уклончивые показания, которых хватило для начала расследования.

— Но... но она счастлива здесь! Мы ее любим! — рыдая, говорила Пандора, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Любовь — понятие не юридическое, — сухо заметила инспектор Марчбэнк. — Ребенок является представительницей одной из самых древних чистокровных линий. Ее место — в семье ее отца, где ей будет обеспечено соответствующее воспитание, положение и будущее.

— Вы отдадите ее в тот сумасшедший дом? Сириус сбежал оттуда! — крикнул Ксенофилиус.

Вальбурга впервые взглянула на него, и в ее взгляде было столько яда, что он отшатнулся. — Не говори его имя при мне.Мой дом — это ее наследие. А ваше пристанище, — ее взгляд скользнул по висящим на стене рогам рампогоночника и горшкам с странными растениями, — это позор, который будет стерт из ее памяти.

Инспектор Пью вздохнул. — На основании представленных доказательств и в связи с отсутствием у вас законных прав на ребенка, мы вынуждены изъять Пандору Антару Блэк и передать ее кровной родственнице по отцовской линии — леди Вальбурге Блэк. Вы можете оспорить это решение в Суде магического правопорядка, но... — он многозначительно посмотрел на них, — я бы не советовал тратить время.

Это был приговор. Закон был на стороне Вальбурги. Деньги, место в министерстве,влияние, древняя фамилия — все было на ее стороне.

Вальбурга сделала шаг вперед и протянула руки. — Отдайте мне мою внучку.

Маленькая Блэк в ужасе вцепилась в Пандору, рыдая. — Нет! Не хочу! Мама!

Но Пандора была бессильна. Она могла сражаться с Пожирателями Смерти, но она не могла сражаться с законом, который использовала против них эта женщина. Сопротивление означало бы арест,Азкабан, и девочку все равно забрали бы.

Слезы текли по ее лицу ручьями. Она смотрела на Вальбургу с ненавистью и отчаянием. — Пожалуйста... — прошептала она. — Не делайте этого.

Вальбурга не удостоила ее ответом. Она просто ждала, ее протянутые руки были непоколебимы.

Пандора, рыдая, сделала шаг вперед. Она прижала названную дочь к себе в последний раз, целуя ее мокрые от слез волосы, вдыхая ее запах. — Прости меня, моя радость, — прошептала она. — Прости...

Затем она разжала руки.

Вальбурга тут же, почти выхватив, забрала ребенка. Маленькая Пандора билась в ее руках, крича, протягивая руки к Пандоре и Ксенофилиусу.

— Тише, дитя, — холодно но с улыбкой сказала Вальбурга. — Ты домой идешь. Забудь это место. Забудь этих людей.

Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Инспекторы последовали за ней.

Дверь закрылась. В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только сдавленными рыданиями Пандоры, рухнувшей на пол, и тяжелым дыханием Ксенофилиуса, сжавшего кулаки так, что костяшки побелели.

Они пробыли так, казалось, вечность. Мир потерял все краски, весь смысл.

Первым очнулся Ксенофилиус. Он опустился на колени перед женой и обнял ее. — Она не сломала нас, — прошептал он, и в его голосе не было безумия, только стальная решимость. — Она забрала наше солнце. Но мы найдем способ вернуть его.

— Как? — с трудом выговорила Пандора. — Она... она забрала ее на законных основаниях!

— Закон не вечен, — сказал Ксенофилиус. — И Защиты этого дома тоже. Она знает, где мы. Она забрала одно. Она может забрать и другое. Наше время здесь истекло.

В его глазах вспыхнул знакомый огонек, но на этот раз направленный не на поиск снармаков. — Мы исчезнем. Полностью. Мы построим новый дом. Такой, который не найдут ни Блэки, ни Пожиратели, ни само Министерство. Дом, который будет ждать ее возвращения.

Они действовали быстро, с отчаянием загнанных зверей. Они не стали собирать вещи — только самые необходимые реликвии, самые мощные книги, чертежи и проекты Ксенофилиуса. Все остальное они оставили.

Встав спиной к спине в центре гостиной, они подняли палочки и начали творить заклинание. Не Пространственное расширение, не Защиту. Нечто большее. Они вложили в него всю свою боль, всю свою любовь к названной дочери, всю свою волю к свободе.

Стены дома задрожали. Послышался скрежет, будто мир вокруг них перестраивался. Мебель запрыгала, посуда попадала со столов. И затем — громкий хлопок, от которого заложило уши.

Когда все стихло, они стояли в той же комнате. Но за окнами был уже не знакомый лес, а совершенно другой пейзаж — дикие, поросшие вереском холмы под низким свинцовым небом.

Поместье Лавгудов исчезло с прежнего места. Оно переместилось. Оно стало неприкаянным домом, кочующим по самым глухим и неизведанным уголкам Британии, не имеющим адреса, не отмеченным ни на одной карте.

Ксенофилиус опустил палочку, его лицо было пепельно-серым от затраченной силы. — Теперь они не найдут нас. Никто не найдет.

Пандора смотрела в пустое кресло, где обычно сидела маленькая Пандора, и ее сердце разрывалось на части. Они были в безопасности. Но их солнце погасло. И теперь им предстояло жить в тени, с одной лишь надеждой — когда-нибудь, каким-то чудом, вернуть его.

А в мрачном, темном особняке на площади Гриммоuld-12 трехлетняя девочка с серыми глазами рыдала в подушку в огромной, холодной комнате, слыша за дверью твердые, неторопливые шаги своей новой судьбы. Судьбы Блэк.

***

Кассиопея Блэк, одиннадцатилетняя девочка с тёмными волосами и живыми серыми глазами, вертелась перед зеркалом, примеряя свою первую школьную мантию.

— Альфард! — позвала она. — Как думаешь, мне завязать волосы или оставить распущенными?

Её старший брат, Альфард, уже полностью готовый, закатил глаза.

— Касси, мы опаздываем. Римус сказал, что поезд уходит ровно в одиннадцать.

— Но я должна выглядеть красиво! — надула губы Касси.

— Ты выглядишь как обычно — неугомонно, — усмехнулся Альфард, но всё же помог ей заколоть непослушную прядь.

Римус Люпин, их опекун, появился в дверях с двумя чемоданами в руках.

— Всё, хватит вертеться. Портключ ждёт.

Кассиопея глубоко вдохнула. Сегодня она впервые поедет в Хогвартс.

Несмотря на спешку, Римус разрешил им заглянуть в «Флориш и Боттс» за последними учебниками.

— «Трансфигурация для начинающих», «Заклинания первого курса»... — перечисляла Касси, сверяясь со списком.

— А вот это что? — Альфард поднял книгу с тёмной обложкой.

— «Тёмные искусства: введение»? — Касси нахмурилась. — Это точно для первого курса?

— Положи на место, — строго сказал Римус, забирая книгу. — Вам это пока не понадобится.

После магазинов они заскочили к мадам Малкин — Касси захотела проверить, хорошо ли сидит мантия, а Альфард купил новые перчатки

Платформа 9¾ была переполнена. Сотни родителей, сов, чемоданов и взволнованных первокурсников.

Кассиопея Блэк стояла на платформе, сжимая в руках свою черную сову Афинув клетке. Её чёрные волосы были заплетены в тугую косу,её серо-голубые глаза осматривали толпу. 

Касси крепко сжала руку Альфарда.

— Боишься? — спросил он.

— Нет! — фыркнула она, но пальцы её дрожали.

Римус улыбнулся.

— Всё будет хорошо. Вы — Блэки. Хогвартс ждёт вас.

Вдруг кто-то громко крикнул:

— Касси! Альфард!

Это был Филипп Поттер, их друг, которого они не видели всё лето.

—Фил!!Ты тоже тут!!

воодушевлено сказал Альфард,а Касси

лишь обняла Фила,ничего не сказав.

— Конечно! — Филипп сиял от мысли что он едет в Хогвартс.

—Привет Фил.

Римус взглянул на часы.

— Мне пора идти,удачи..

— Касси, перестань хмуриться, а то лицо замрёт, — Альфард толкнул её плечом, но сам выглядел не менее напряжённым. 

Филипп Поттер, засмеялся 

— Вы — как два мрачных привидения. Расслабьтесь, это же Хогвартс! 

— Ты слишком громкий, Поттер — буркнул Альфард, но уголки его губ дрогнули. 

***

Поезд «Хогвартс-экспресс» плавно покачивался на рельсах, когда Кассиопея остановилась у вагона, услышав громкий смех. За стеклом она увидела двух рыжих близнецов,Фреда и Джорджа Уизли, как позже выяснится и

Её.

Черноволосую девушку с холодными голубо серыми глазами – такими же, как у Касси и Альфарда. Но если у них волосы были густыми и кудрявыми, у неё — идеально прямыми, словно шёлк. 

—Ты что, знаешь её? — Филипп Поттер, их названный брат, живший с его младшим братом Гарри у Дурслей, которых они с Альфардом ненавидели, толкнул Касси локтем. 

— Нет, но она кажется очень знакомой.

Дверь вагона внезапно открылась, и какой то рыжий с растрепанными волосами мальчик по виду их ровесник высунулся наружу

— Эй, ты тоже потерялась? Заходи, у нас есть свободное место! 

Кассиопея не собиралась заходить, но ноги сами понесли её внутрь.   

В вагоне эта девочка сидела у окна, не поднимая глаз от книги будто ей вообще было все равно что происходит.

— Кассиопея Блэк, — представилась Касси, намеренно громко. 

Пандора медленно подняла взгляд. 

— Понятно.

— А ты? 

— Пандора. 

— Пандора...? 

—Просто Пандора. 

Джордж фыркнул.

— А наши имена, как я понимаю тебя  не интересуют.

Касси никак не отреагировала и всё не как не отводила взгляда от девушки. Та же форма бровей. Та же линия подбородка.Она была уверена — они связаны кровью.

Но Пандора снова утонула в чтении, показывая что она совершенно не заинтересована в разговоре и что разговор закончен. 

После этого Касси попрощалась с рыжими близнецами имена которых она так и не узнала и пошла в вагон к Филу и Альфарду, которые уже её заждались.Она так спокойно сдалась не узнав фамилию Пандоры потому что поняла,что узнает её фамилию на распределении.

Купе было шумным. Касси, Альфард и Филипп устроились у окна, наблюдая, как Лондон исчезает вдали.

— В каком факультете ты хочешь оказаться? — спросил Филипп.

— В Гриффиндоре, как наш отец, — твёрдо сказал Альфард.

— А я... — Касси задумалась. — Может, в Когтевране?

— Ты? — Альфард рассмеялся. — Ты слишком импульсивная для Когтеврана.

— Зато умная! — парировала Касси.

Филипп улыбнулся.

— Главное — чтобы не в Слизерин. —Альфард одобрительно закивал головой,поддерживая слова друга.

Когда поезд остановился, Касси выскочила первой.

— Эй, осторожно! — крикнул Альфард, но она уже бежала к лодкам.

Огни Хогвартса отражались в воде. Касси замерла, поражённая.

— Это...

— Да, — тихо сказал Филипп. — Это наш дом.

Альфард молча сжал её плечо. Впереди распределение,раскрытие таинственной Пандоры и  конечно же,приключения.

Но сейчас они просто стояли и смотрели на замок, который изменит их жизни.

—Перваки! Сюда, поживее! Осторожно с ступеньками! — громовой голос Рубеуса Хагрида разносился над головами толпы испуганных и восторженных одиннадцатилетних волшебников, сгрудившихся на темном берегу озера.

Кассиопея Блэк крепче застегнула мантию, но не от холода, а от переполнявшего ее волнения. Ее серые глаза, жадно впитывали каждую деталь: черную гладь воды, силуэты лодок и, вдали, высокий темный утес.

— Ну что, Блэки, готовы к тому, чтобы ваш драгоценный род пополнился парой гриффиндорцев? — тихо, чтобы не слышал Хагрид, прошептал Филипп Поттер, подходя к ним.

— Римус будет рад, — с дерзкой ухмылкой ответил Альфард, старший из троицы. Он старался казаться невозмутимым, но его взгляд тоже был прикован к утесу. — Лишь бы не в Слизерин.

— Только не в Слизерин, — чуть слышно повторила Кассиопея, сжимая пальцы. Мысль о том, что ее могут отправить в факультет злых волшебников, вызывала у нее тошноту.

— По четыре человека в лодку! — прогремел Хагрид, и друзья поспешили занять место в одной из лодок, которые держались на воде.

И вот, когда последняя лодка отчалила от берега, флотилия плавно тронулась вперед. И тогда, как и поколениям студентов до них, им открылось зрелище, от которого перехватывало дух.

Замок Хогвартс предстал перед ними во всем своем величии. Он был огромным комплексом башен и зубчатых стен, взбирающихся вверх по скале, его окна сияли в ночи, как тысячи свечей, отражаясь в черной воде озера длинными золотыми трепетными лентами. Замок казался не просто постройкой, а живым существом, полным тайн и древней магии, которая витала в самом воздухе, густом и прохладном.

Лодки бесшумно скользили по воде, проплывая под темным утесом, скрывавшим замок из виду, и направляясь к подножию высокой скалы, где была скрыта от посторонних глаз большая гавань под замком. В полной тишине, нарушаемой лишь плеском воды о дерево, они приближались к таинственному тоннелю.

Вскоре лодки пристали к каменной набережной внутри пещеры. Дрожа от холода и возбуждения, первокурсники выбрались наружу и под предводителемХагридом, державшего высоко над головой зажженный фонарь, начали подниматься по каменной тропе, ведущей к лужайке перед массивными дубовыми дверями замка.

Хагрид трижды громко стукнул своим огромным кулаком в ворота. Они бесшумно распахнулись, и на пороге появилась профессор Минерва МакГонагалл в своих изумрудных мантиях. Ее строгий взгляд окинул кучку первокурсников.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — сказала она четким голосом. — Скоро начнется Пир в честь начала учебного года, но прежде вам предстоит быть распределенными по факультетам. Ждите здесь, ведите себя прилично.

Она распахнула двери шире, и дети, затаив дыхание, вошли в огромный вестибюль, настолько большой, что в нем мог бы уместиться весь дом Дурслей. Каменные стены освещались пылающими факелами, а прямо перед ними величественно поднималась мраморная лестница, ведущая на верхние этажи.

Но МакГонагалл повела их не наверх, а через вестибюль, к дверям в Большой зал. Даже оттуда, из-за закрытых дверей, доносился гул сотен голосов.

Кассиопея, Альфард и Фил переглянулись. Сейчас все и начнется. Их сердца колотились в унисон — тревожный, полный надежд стук, который был слышен только им троим. Двери в Большой зал медленно поползли открываться, и на них хлынул поток света, тепла и гула голосов. Приключение начиналось.

***

Когда наступило распределение казалось что очередь до Пандоры шла вечно, но не только Касси ждала пока она узнает её фамилию но и Альфард.

Они внимательно следили за тем,кто идет к распределяющей шляпе чтоб не пропустить никого и ничего.

—Фред Уизли

Касси узнала этого рыжего мальчика с вагона который сидел рядом с Пандорой

—Слизерин!

Стол Слизерена первую минуту не хлопал так как Уизли по рассказам Римуса,чистокровные идиоты,считали Уизли предателями крови и чтоб бы Уизли был на Слизирине,было оскорбелением для них.

Да это даже звучало смешно.

Фред был первым Уизли на слизерине,что даже напомнило Касси её отца,он тоже был первым Блэком на Гриффиндоре.

—Джордж Уизли

Касси сразу узнала близнеца Фреда они и правда были идентичны.

—Слизерин!

Ничего себе, уже второй Уизли на слизерине. Потом очередь дошла до Альфарда, ну я думаю понятно куда он попадет.

—Гриффиндор!

Стол Гриффиндора заревел, все орали, кричали имя Альфарда.Не понимаю с чего такая радость.

—Кассиопея Юфимия Блэк

Шляпа недолго размышляла и решила отправить меня на факультет которые по её словам-олицетворение меня.

—Гриффиндор!

Все так как я и думала, я наконец дождалась и объявили Пандору.

—Антара Пандора Блэк

Альфард замер, уставившись на Пандору, я была даже не удивлена, я всегда права,я же даже говорила что она Блэк как и мы,и я как обычно была права.

— Это же...

Шляпа едва коснулась её головы объявила на весь зал

— Слизерин! 

Пандора спокойно направилась к слизеринскому столу, игнорируя ошеломлённые взгляды Альфарда и Кассиопеи. 

***

—Фред Уизли

—Слизерин!

Фред медленно шёл к столу слизеринцев, где его встретили холодные взгляды. Единственным, кто едва заметно кивнул, оказался Теренс Хиггс — капитан команды по квиддичу.

— Ну что, — пробормотал Фред, плюхаясь на скамью, — вот это поворот...

Его взгляд случайно упал на гриффиндорский стол. Там только что закончилось второе сенсационное распределение:

— Блэк, Альфард!

— Гриффиндор!

— Блэк, Кассиопея!

— Гриффиндор!

Два черноволосых подростка с гордыми лицами направились к ликующим гриффиндорцам.Кассиопея села рядом с братом, бросая настороженные взгляды на слизеринский стол.

Их глаза случайно встретились.

Фред, вопреки всему, подмигнул ей.

Кассиопея быстро отвернулась, но он успел заметить, как её щёки порозовели.

Слова Распределяющей Шляпы «СЛИЗЕРИН!» все еще звенели в ушах, как дурной звонок. Тот же приговор прозвучал и для Джорджа. Они стояли в стороне от остальных слизеринских первокурсников, чувствуя на себе тяжелые, оценивающие взгляды старшекурсников. Возглавлял их высокий, коренастый и на редкость уродливый парень с торчащими во все стороны зубами — староста факультета. Фред мысленно окрестил его «Троллем».

— Первокурсники, за мной, — отрывисто бросил Тролль, даже не назвавшись, и повел их из Большого зала. Вместо того чтобы подниматься по мраморной лестнице, они спустились вниз, в подземелья замка.

Каменные стены здесь были сырыми, в воздухе витал запах старой воды и тайн. Факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени, которые казались живее их самих. Они прошли мимо нескольких потайных дверей, скрытых за гобеленами, пока не остановились у голой каменной стены.

— Запомните, — Тролль обернулся к ним, его маленькие глазки-буравчики скользнули по лицам, ненадолго задержавшись на близнецах. — Пароль меняется раз в две недели. Новый пароль будет объявляться в общей гостиной. На сегодня пароль: «Чистота».

Стена бесшумно отъехала в сторону, открыв вход в общую гостиную Слизерина.

Фред ахнул про себя, хоть и не подал вида. Комната была длинной и низкой, находящейся где-то под озером. Зеленоватый свет лился из высоких арочных окон, за которыми проплывали темные тени обитателей глубин. Призрачные серебристые светильники свисали с потолка, освещая комнату, отделанную темным резным деревом и уставленную кожаными диванами и креслами. В камине, обрамленном искусной резьбой, весело потрескивал огонь, но, казалось, не мог прогнать пронизывающую сырость. В комнате царила атмосфера изысканного, но холодного клуба.

Большинство слизеринцев уже вернулись с пира и теперь с любопытством разглядывали новичков, выстроившихся перед камином. Фред почувствовал, как Джордж невольно прижался к нему плечом.

— Начинаем представление, — рыкнул Тролль. — Назовите имя и кровь. По порядку.

Первые ученики, из тех, что стояли подальше от близнецов, четко и гордо отчеканили:

—Маркус Флинт. Чистокровный.

—Ариадна Кейзи. Чистокровная.

Потом очередь дошла до Пандоры которая сказала в своем самоуверенном тоне:

—Антара Блэк.Чистокровная.—Мы с Джорджем сразу же заметили что она назвала свое нелюбимое имя,неужели она так хочет показаться с хорошей стороны этим идиотам.

В толпе старшекурсников прошел одобрительный гул. Тот самый Тролль-староста кивнул ей с неожиданным подобием уважения.

И вот очередь дошла до них.

— Джордж Уизли, — сказал Джордж, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Фред Уизли, — тут же добавил уверенно Фред.

В гостиной воцарилась леденящая тишина.

— И? — ледяным тоном спросил высокий парень с насмешливыми глазами.

— И что? — парировал Фред, поднимая подбородок.

— Твоя кровь, Уизли! — прорычал Тролль. — Все здесь знают, что ты за птица, но формальности надо соблюдать.

—Чистокровные, — четко произнес Джордж, глядя прямо на него.

По комнате прошел вздох, полный презрения. Кто-то громко фыркнул.

— Уизли? — переспросил высокий парень. — Те самые Уизли? Выродки, предатели своей крови, что водят дружбу с грязнокровками?Что вы тут забыли?

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — сказал Фред, чувствуя, как по щекам разливается краска гнева. — Главный специалист по родословным?

Парень встал. Он был крупным, с тяжелой челюстью и взглядом туповатого быка. Фред сразу понял — это силач, «костолом» факультета.

— Маркус Флинт. Чистокровный. И я знаю, какое место в нашем обществе занимают такие, как ты. Отбросы.

— По крайней мере, наши предки не женились на собственных сестрах, чтобы сохранить эту самую «чистоту», — холоднокровно парировал Джордж. — У нас в роду все с лицом нормальным, не как у некоторых.

Несколько человек зашипели от злости. Маркус Флинт сделал шаг вперед, сжимая кулаки. Казалось, драка неизбежна. Но тут вмешался староста.

— Хватит! Флинт, на место! — он хоть и смотрел на близнецов с нескрываемым отвращением, но явно не хотел начинать год с дисциплинарного взыскания. Он перевел взгляд на Пандору. — По крайней мере, мы можем быть рады, что хоть одна из древнейших фамилий прислала нам достойную наследницу. Не то, что некоторые, — он снова ядовито посмотрел на Фреда и Джорджа. — Блэк, факультет рад тебя видеть. Надеюсь, ты оправдаешь ожидания.

Пандора, не поднимая глаз, лишь молча кивнула, словно подтверждая, что да, она не такая, как ее «опозорившие» семью кузены.

Фреду стало горько и обидно. Он поймал взгляд Джорджа и увидел в нем ту же решимость: они здесь чужие, и это надолго.

— Ладно, споров на сегодня хватит, — процедил староста. — Распределение по спальням. Девочки налево, мальчики направо. Уизли... — он с неприязнью скривился. — Вы с Флинтом. Может, он научит вас вести себя как подобает слизеринцам. Или вы его научитесь уважать.

Маркус Флинт усмехнулся, предвкушая возможность «воспитания». Он грубо сказал им следовать за собой в один из каменных проходов, ведущих в спальные комнаты.

Комната оказалась мрачной, с теми же зеленоватыми окнами в толще озера. Стояло четыре кровати с балдахинами из темно-зеленого бархата. Флинт бросил свою сумку на кровать у двери.

— Запомните, рыжие вши, — прорычал он. — Это моя территория. Не шумите, не смейтесь и не позорьте факультет. А то ночь будет беспокойной.

Фред и Джордж молча поставили свои чемоданы у двух соседних коек у дальней стены. Они развернулись и посмотрели на Флинта, на его тупое, самодовольное лицо. Они не сказали ни слова. Но в этот момент, без всякого сговора, они поняли одно: если Слизерин думает, что сломит их, он сильно ошибается. Война только началась.

***

После первого учебного дня старосты развели первокурсников по спальням. Фред, всё ещё находящийся в лёгком шоке, совершенно забыл спросить дорогу и вообще пойти за ними,Пандора и Джордж ушли за старостой,а Фред остался...

— Чёртов замок... — ворчал он, блуждая по тёмным коридорам.

Внезапно он услышал голоса.

— Я же говорил, что надо было идти за Филом, — раздался раздражённый мальчишеский голос.

— Альфард, мы их потеряли ещё у Большой лестницы, — ответил знакомый девичий голос.

Фред заглянул за угол и увидел тех самых Блэков,как узналось-брата и сестру Пандоры — Альфарда и Кассиопею. Они стояли перед очередной загадочной дверью, явно заблудившись.

Кассиопея Блэк стояла на площадке этажом выше, освещённая факелами. Её кудрявые черные волосы переливались в свете огня, а новенькая гриффиндорская мантия казалась ей удивительно к лицу.

— Эй! — крикнул Фред, не думая. — Ты же из моего поезда!

Она обернулась, удивлённая.

— Уизли? — Кассиопея нахмурилась.А Альфард вопросительно посмотрел на Фреда и Кассиопею— Ты... что здесь делаешь?

— Фред, — он широко ухмыльнулся, цепляясь за перила, когда лестница снова начала двигаться.

— Тоже заблудился, — честно признался Фред, широко ухмыляясь. — Видимо, слизеринские привидения решили, что я недостаточно зловещий, чтобы показывать дорогу.

Альфард изучающе посмотрел на него:

— Ты... не похож на слизеринца.

— Спасибо! — Фред рассмеялся. — Это первый комплимент с тех пор, как эта дурацкая шляпа назвала меня "амбициозным".

Кассиопея неожиданно фыркнула, но тут же сделала серьёзное лицо.

— Мы ищем гриффиндорскую башню, — сказал Альфард.

— А я — слизеринское подземелье, — вздохнул Фред. — Может, объединим усилия?

После получаса блужданий (и нескольких неудачных попыток Фреда рассмешить Кассиопею и после этого грозных и предупреждающих взглядов на Фреда) они наконец нашли гриффиндорскую гостиную.

—Храбрость наше все — сказал Альфард толстой даме на портрете.

Дверь открылась.

— Ну, доброй ночи, Блэки, — поклонился Фред.

Кассиопея вдруг заколебалась:

— Подожди... Ты так и не нашёл свой факультет.

— О, — Фред почесал затылок, — ну... я как-нибудь...

— Идиот, — вздохнул Альфард, но в его голосе не было злости. — Касси, проводи его до лестницы в подземелье.

Кассиопея широко раскрыла глаза:

— Что? Я?

— Ты же лучше всех запомнила путь— невозмутимо сказал брат. — А я пойду спать.

С этими словами он исчез за дверью.

Наступила неловкая пауза.

— Ну что... — протянул Фред, — проводишь меня,львица?

— Не называй меня так, — буркнула Кассиопея с лицом на котором читалось отвращение , но тронулась с места.

Они шли молча по тёмным коридорам, освещённым только лунным светом из высоких окон.

— Почему ты так смотришь на меня? — вдруг спросила Кассиопея.

Фред, пойманный на том, что действительно не отрывал от неё глаз, не растерялся:

— Ты красивая. Особенно при лунном свете.

Кассиопея резко остановилась.

— Ты... Ты же даже не знаешь меня!

— Зато теперь знаю, что ты умеешь краснеть, — ухмыльнулся Фред.

Она открыла рот для возражения, но в этот момент из-за угла показался Филч.

— Бежим! — прошептал Фред, хватая Кассиопею за руку.

Они рванули вперёд, смеясь как сумасшедшие, пока не оказались у зловещего спуска в подземелья.

— Ну, вот ты и дома, — сказала Кассиопея, пытаясь отдышаться.

Фред не отпускал её руку:

— Спасибо, Касси.

— Кассиопея, — поправила она, но без прежней строгости.

— До завтра, Касси, — настаивал Фред, нагло ухмыляясь.

Она покачала головой, но улыбнулась:

— Спокойной ночи, Уизли.

Когда она уходила, Фред заметил, как её пряди блестят в лунном свете.

"Определённо, самая красивая гриффиндорка", — подумал он, спускаясь в подземелье.

***

Через час,после того как они вернулись по своим гости нови Кассиопея сидела у огня, сжимая письмо от Римуса  

— Значит она наша сестра, так еще и слизеринка.

Больше разочарованно чем удивленно прошептал Альфард

— А она даже не взглянула на нас, — Касси прошептала, чувствуя, как что-то неприятно кольнуло у нее в груди.

Следующее утро

—Ты ненавидишь нас. 

Кассиопея поставила чашку чая перед Пандорой, не спрашивая.Они сидели в большом зале и не смотря на косые взгляды слизеренцев Кассиопея подошла к их столу.

—Я не ненавижу вас, –Пандора не притронулась к чаю. –Я просто не знаю вас. 

—А теперь? 

Пандора посмотрела на неё –на кудрявые чёрные волосы, серыеглаза, упрямый подбородок. Она была её кровь. 

Но кровь–это не всё. 

— Теперь я знаю,что ты упрямая, как осёл, — Пандора наконец сделала глоток. — И что Альфард слишком много ворчит. 

Кассиопея рассмеялась — искренне, громко. 

— Добро пожаловать в семью,сестра.

***

Пандора Блэк ненавидела Филипа Поттера с первого взгляда.С того момента когда Альфард познакомил их назвав его своим «братом».

Он был воплощением всего, что она презирала — громкий, наглый гриффиндорец, вечно втягивающий её брата Альфарда в дурацкие авантюры,хотя Альфард такой же как и он,но он её брат,ему простительно. И самое отвратительное — он постоянно попадался ей на глаза.

— Антара, не хмурься так, а то лицо замрёт, — ухмыльнулся Филип, развалившись на диване в гостиной Блэков.

— Если ты ещё раз назовёшь меня «Антара», я превращу твой язык в слизняка— холодно отрезала она, не отрываясь от книги.

Альфард, её двоюродный брат, закатил глаза:

— Вы как старушки, которые сорок лет в ссоре. Просто признайте, что вы друг друга терпеть не можете,и живите с этим,только дайте нам спокойно пожить.

— Обойдетесь!— в один голос рявкнули Пандора и Филип.

Кассиопея лишь усмехнулась и сказала

—Знаете, так обычно и начинается ненависть... или нечто большее.

Филип фальшиво закашлял, а Пандора шуточно бросила в Касс книгу.

————————-следующие главы будут длиннее,так как это первая вступительная глава,также у меня есть тгк где будет время и дата выхода глав,а также там будут опросники в которых вы можете повлиять на будущие главытгк:мысли рии https://t.me/riaaa3black