XXII. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Вернемся к миледи, которую мы, бросив взгляд на берега Франции, на мигпотеряли из виду. Мы застанем ее в том же отчаянном положении, в каком ее покинули, -погруженной в бездну мрачных размышлений, в кромешный ад, у врат которогоона оставила почти всякую надежду: впервые она сомневается, впервыестрашится. Дважды счастье изменило ей, дважды ее разгадали и предали, и в обоихслучаях виновником ее неудачи был злой дух, должно быть ниспосланныйвсевышним, чтобы ее одолеть: д'Артаньян победил ее - ее, эту непобедимуюзлую силу. Он насмеялся над ее любовью, унизил ее гордость, обманул еечестолюбивые замыслы и вот теперь губит ее счастье, посягает на свободу идаже угрожает жизни. Более того: он приподнял уголок ее маски, той эгиды,которой она обычно прикрывалась и которая делала ее такой сильной. Д'Артаньян отвратил от Бекингэма - а его она ненавидит, как ненавидитвсе, что прежде любила, - бурю, которой грозил ему Ришелье, угрожаякоролеве. Д'Артаньян выдал себя за де Варда, к которому она на миг воспылаластрастью тигрицы, неукротимой, как вообще страсть женщин такого склада.Д'Артаньяну известна ее страшная тайна, а она поклялась, что тот, кто узнаетэту тайну, поплатится жизнью. И, наконец, в ту минуту, когда ей удалосьполучить охранный лист, с помощью которого она собиралась отомстить своемуврагу, этот охранный лист вырывают у нее из рук. И все тот же д'Артаньяндержит ее в заточении и ушлет в какой-нибудь гнусный Ботанибей, вкакой-нибудь мерзкий Тайберн Индийского океана... Сомнения нет, все это случилось с ней по милости д'Артаньяна, - ктодругой мог покрыть ее таким позором! Только он мог сообщить лорду Винтерувсе эти страшные тайны, которые он роковым образом открыл одну за другой. Онзнает ее деверя и, должно быть, написал ему. Какая ненависть клокочет в ней! Она сидит неподвижно, уставив горящий взор в глубину пустынной комнаты;глухие стоны порой вырываются вместе с дыханием из ее груди и согласновторят шуму волн, которые вздымаются, рокочут и с ревом, как вечное ибессильное отчаяние, разбиваются о скалы, на которых воздвигнут этот мрачныйи горделивый замок. Какие превосходные планы мести, теряющиеся в дали будущего, замышляетпротив г-жи Бонасье, против Бекингэма и в особенности против д'Артаньяна ееум, озаряемый вспышками бурного гнева! Да, но, чтобы мстить, надо быть свободной, а чтобы стать свободной,когда находишься в заточении, надо проломить стену, распилить решетки,разобрать пол. Подобные предприятия может довести до конца терпеливый исильный мужчина, но женщина, да еще в состоянии лихорадочного возбуждения,обречена на неудачу. К тому же для всего этого нужно иметь время - месяцы,годы, а у нее... у нее впереди десять или двенадцать дней, как сказал ейлорд Винтер, ее грозный брат и тюремщик. И все-таки, будь она мужчиной, она предприняла бы эту попытку и,возможно, добилась бы успеха. Зачем небо совершило такую ошибку, вложивмужественную душу в хрупкое, изнеженное тело! Итак, первые минуты заточения были ужасны: миледи не могла поборотьсудорожных движений ярости, женская слабость отдала дань природе. Номало-помалу она обуздала порывы безумного гнева, нервная дрожь, сотрясавшаяее тело, прекратилась, она свернулась клубком и стала собираться с силами,как усталая змея, которая отдыхает. - Ну полно, полно же! Я с ума сошла, что впала в такое исступление, -сказала она, смотрясь в зеркало, отразившее ее огненный взгляд, который,казалось, вопрошал ее самое. - Не надо неистовствовать: неистовство -признак слабости. К тому же это средство никогда не удавалось мне. Можетбыть, если бы я пустила в ход силу, имея дело с женщинами, мнепосчастливилось бы, и я могла бы их победить. Но я веду борьбу с мужчинами,и для них я всего лишь слабая женщина. Будем бороться женским оружием: моясила в моей слабости. И, словно желая своими глазами убедиться в том, какие изменения онамогла придать своему выразительному и подвижному лицу, миледи заставила егопопеременно принимать все выражения, начиная от гнева, искажавшего ее черты,и кончая самой кроткой, самой нежной и обольстительной улыбкой. Затем ееискусные руки стали менять прическу, чтобы еще больше увеличить прелестьлица. Наконец, вполне удовлетворенная собой, она прошептала: - Ничего еще не потеряно: я все так же красива. Было около восьми часов вечера. Миледи заметила в глубине кровать; онаподумала, что недолгий отдых освежит не только голову и мысли, но и цветлица. Однако, прежде чем она легла спать, ей пришла еще более удачная мысль.Она слышала, как говорили об ужине. А она уже более часа находилась в этойкомнате, и, наверное, ей вскоре должны были принести еду. Пленница не хотела терять время и решила, что она в этот же вечерсделает попытку нащупать почву, занявшись изучением характера тех людей,которым было поручено стеречь ее. Под дверью показался свет; он возвещал о приходе ее тюремщиков. Миледи,которая было встала, поспешно опять уселась в кресло; голова ее былаоткинута назад, красивые волосы распущены по плечам, грудь немногообнажилась под смятыми кружевами, одна рука покоилась на сердце, а другаясвешивалась с кресла. Загремели засовы, дверь заскрипела на петлях, и в комнате раздалисьшаги. - Поставьте там этот стол, - сказал кто то. И миледи узнала голос Фельтона. Приказание было исполнено. - Принесите свечи и смените часового, - продолжал Фельтон. Это двукратное приказание, которое молодой лейтенант отдал одним и темже лицам, убедило миледи в том, что ей прислуживают те же люди, которыестерегут ее, то есть солдаты. Приказания Фельтона выполнялись к тому же с молчаливой быстротой,свидетельствовавшей о безукоризненном повиновении, в котором он держал своихподчиненных. Наконец Фельтон, еще ни разу не взглянувший на миледи, обернулся к ней. - А-а! Она спит, - сказал он. - Хорошо, она поужинает, когда проснется. И он сделал несколько шагов к двери. - Да нет, господин лейтенант, - остановил Фельтона подошедший к миледисолдат, не столь непоколебимый, как его начальник, - эта женщина не спит. - Как так - не спит? - спросил Фельтон. - А что же она делает? - Она в обмороке. Лицо у нее очень бледное, и, сколько ниприслушиваюсь, я не слышу дыхания. - Вы правы, - согласился Фельтон, посмотрев на миледи с того места, гдеон стоял, и ни на шаг не подойдя к ней. - Доложите лорду Винтеру, что егопленница в обмороке. Это случай непредвиденный, я не знаю, как поступить! Солдат вышел, чтобы исполнить приказание своего офицера. Фельтон сел вкресло, случайно оказавшееся возле двери, и стал ждать, не произнося нислова, не делая ни одного движения. Миледи владела великим искусством,хорошо изученным женщинами: смотреть сквозь свои длинные ресницы, как бы неоткрывая глаз. Она увидела Фельтона, сидевшего к ней спиной; не отрываявзгляда, она смотрела на него минут десять, и за все это время ееневозмутимый страж ни разу не обернулся. Она вспомнила, что сейчас придет лорд Винтер, и сообразила, что егоприсутствие придаст ее тюремщику новью силы. Ее первый опыт не удался, онапримирилась с этим, как женщина, у которой еще немало средств в запасе,подняла голову, открыла глаза и слегка вздохнула. Услышав этот вздох, Фельтон наконец оглянулся. - А, вот вы и проснулись, сударыня! - сказал он. - Ну, значит, мнездесь делать больше нечего. Если вам что-нибудь понадобится - позвоните. - Ах, боже мой, боже мой, как мне было плохо! - прошептала миледи темблагозвучным голосом, который, подобно голосам волшебниц древности,очаровывал всех, кого она хотела погубить. И, выпрямившись в кресле, она приняла позу еще более привлекательную инепринужденную, чем та, в какой она перед тем находилась. Фельтон встал. - Вам будут подавать еду три раза в день, сударыня, - сказал он. -Утром в десять часов, затем в час дня и вечером в восемь. Если этотраспорядок вам не подходит, вы можете назначить свои часы вместо тех, какиея вам предлагаю, и мы будем сообразовываться с вашими желаниями. - Но неужели я всегда буду одна в этой большой, мрачной комнате? -спросила миледи. - Вызвана женщина, которая живет по соседству. Завтра она явится взамок и будет приходить к вам каждый раз, когда вам будет желательно ееприсутствие. - Благодарю вас, - смиренно ответила пленница. Фельтон слегка поклонился и пошел к двери. В ту минуту, когда онготовился переступить порог, в коридоре появился лорд Винтер в сопровождениисолдата, посланного доложить ему, что миледи в обмороке. Он держал в рукефлакон с нюхательной солью. - Ну, что такое? Что здесь происходит? - спросил он насмешливымголосом, увидев, что его пленница уже встала, а Фельтон готовится уйти. -Покойница, с гало быть, уже воскресла? Черт возьми, Фельтон, дитя мое, разветы не понял, что тебя принимают за новичка и разыгрывают перед тобой первоедействие комедии, которую мы, несомненно, будем иметь удовольствие увидетьвсю до конца? - Я так и подумал, милорд, - ответил Фельтон. - Но, поскольку пленницавсе-таки женщина, я хотел оказать ей внимание, которое всякийблаговоспитанный человек обязан оказывать женщине, если не ради нее, то, покрайней мере, ради собственного достоинства. Миледи вся задрожала. Слова Фельтона леденили ей кровь. - Итак, - смеясь, заговорил лорд Винтер, - эти искусно распущенныекрасивые волосы, эта белая кожа и томный взгляд еще не соблазнили тебя,каменное сердце? - Нет, милорд, - ответил бесстрастный молодой человек, - и, поверьте,нужно нечто большее, чем женские уловки и женское кокетство, чтобы совратитьменя. - В таком случае, мой храбрый лейтенант, предоставим миледи поискатьдругое средство, а сами пойдем ужинать. О, будь спокоен, выдумка у неебогатая, и второе действие комедии не замедлит последовать за первым! С этими словами лорд Винтер взял Фельтона под руку и, продолжаясмеяться, увел его. - О, я найду то, что нужно для тебя! - прошептала сквозь зубы миледи. -Будь покоен, бедный неудавшийся монах, несчастный новообращенный солдат!Тебе бы ходить не в мундире, а в рясе! - Кстати, - сказал Винтер, останавливаясь на пороге, - постарайтесь,миледи, чтобы эта неудача не лишила вас аппетита: отведайте рыбы и цыпленка.Клянусь честью, я их не приказывал отравить! Я доволен своим поваром, и, таккак он не ожидает после меня наследства, я питаю к нему полное ибезграничное доверие. Берите с меня пример. Прощайте, любезная сестра! Доследующего вашего обморока! Это был предел того, что могла перенести миледи; она судорожновцепилась руками в кресло, заскрипела зубами и проследила взглядом задвижением двери, затворявшейся за лордом Винтером и Фельтоном. Когда онаосталась одна, на нее вновь напало отчаяние. Она взглянула па стол, увиделаблестевший нож, ринулась к нему и схватила его, но ее постигло жестокоеразочарование: лезвие ножа было из гнущегося серебра и с закругленнымконцом. За неплотно закрытой дверью раздался взрыв смеха, и дверь сноварастворилась. - Ха-ха! - воскликнул лорд Винтер. - Ха-ха-ха! Видишь, милый Фельтон,видишь, что я тебе говорил: этот нож был предназначен для тебя - она бы тебяубила. Это, видишь ли, одна из ее слабостей: тем или иным способомотделываться от людей, которые ей мешают. Если б я тебя послушался ипозволил подать ей острый стальной нож, то Фельтону пришел бы конец: она бытебя зарезала, а после тебя всех нас. Посмотри-ка, Джон, как хорошо онаумеет владеть ножом! Действительно, миледи еще держала в судорожно сжатой рукенаступательное оружие, но это величайшее оскорбление заставило ее рукиразжаться, лишило ее сил и даже воли. Нож упал на пол. - Вы правы, милорд, - сказал Фельтон тоном глубокого отвращения,кольнувшим миледи в самое сердце. - Вы правы, а я ошибался. Оба снова вышли. На этот раз миледи прислушивалась более внимательно, чем в первый раз,и выждала, пока они не удалились и звук шагов не замер в глубине коридора. - Я погибла! - прошептала она. - Я во власти людей, на которых все моиуловки так же мало действуют, как на бронзовые или гранитные статуи. Онизнают меня наизусть и неуязвимы для любого моего оружия. И все-таки нельзядопустить, чтобы все это кончилось так, как они решили! Действительно, как показывало последнее рассуждение миледи и ееинстинктивный возврат к надежде, ни страх, ни слабость не овладевали надолгоэтой сильной душой. Миледи села за стол, отведала разных кушаний, выпиланемного испанского вина и почувствовала, что к ней вернулась вся еерешимость. Прежде чем лечь спать, она уже разобрала, обдумала, истолковала иизучила все со всех сторон: слова, поступки, жесты, малейшее движение и дажемолчание своих собеседников; результатом этого искусного и тщательногоисследования явилось убеждение, что из двух ее мучителей Фельтон все жеболее уязвим. Одна фраза в особенности все снова и снова приходила на памятьпленнице: "Если б я тебя послушался", - сказал лорд Винтер Фельтону. Значит, Фельтон говорил в ее пользу, раз лорд Винтер не послушался его. "У этого человека есть, следовательно, хоть слабая искра жалости комне, - твердила миледи. - Из этой искры я раздую пламя, которое будетбушевать в нем. Ну а лорд Винтер меня знает, он боится меня и понимает, чегоему можно от меня ждать, если мне когда-нибудь удастся вырваться из его рук,а потому бесполезно и пытаться покорить его... Вот Фельтон - совсем другоедело: он наивный молодой человек, чистый душой и, по-видимому,добродетельный; его можно совратить". И миледи легла и уснула с улыбкой на устах; тот, кто увидел бы ееспящей, мог бы подумать, что это молодая девушка и что ей снится венок изцветов, которым она украсит себя на предстоящем празднике.