XIX. ЗЛОЙ РОК

Между тем миледи, вне себя от гнева, металась по палубе, точноразъяренная львица, которую погрузили на корабль; ей страстно хотелосьброситься в море и вплавь отправиться на берег: она не могла примириться смыслью, что д'Артаньян оскорбил ее, что Атос угрожал ей, а она покидаетФранцию, так и не отомстив им. Эта мысль вскоре стала для нее настольконевыносимой, что, пренебрегая опасностями, которым она могла подвергнуться,она принялась умолять капитана высадить ее на берег. Но капитан, спешившийпоскорее выйти из своего трудного положения между французскими и английскимивоенными кораблями - положения летучей мыши между крысами и птицами, -торопился добраться до берегов Англии и наотрез отказался подчиниться тому,что он считал женским капризом. Впрочем, он обещал своей пассажирке, которуюкардинал поручил его особому попечению, что высадит ее, если позволят море ифранцузы, в одном из бретонских портов - в Лориане или в Бресте. Но ветердул противный, море было бурное, и приходилось все время лавировать. Черездевять дней после отплытия из Шаранты миледи, бледная от огорчения инеистовой злобы, увидела вдали только синеватые берега Финистера. Она рассчитала, что для того, чтобы проехать из этого уголка Франции ккардиналу, ей понадобится, по крайней мере, три дня; прибавьте к ним ещедень на высадку - это составит четыре дня; прибавьте эти четыре дня к десятиистекшим - получится тринадцать потерянных дней! Тринадцать дней, впродолжение которых в Лондоне могло произойти столько важных событий! Онаподумала, что кардинал, несомненно, придет в ярость, если она вернется, и,следовательно, будет более склонен слушать жалобы других на нее, чем ееобвинения против кого-либо. Поэтому, когда судно проходило мимо Лориапа иБреста, она не настаивала больше, чтобы капитан ее высадил, а он, со своейстороны, умышленно не напоминал ей об этом. Итак, миледи продолжала свойпуть, и в тот самый день, когда Планше садился в Портсмуте на корабль,отплывавший во Францию, посланница его высокопреосвященства с торжествомвходила в этот порт. Весь город был в необычайном волнении: спускали на воду четыре больших,только что построенных корабля; на молу, весь в золоте, усыпанный, по своемуобыкновению, алмазами и драгоценными камнями, в шляпе с белым пером,ниспадавшим ему на плечо, стоял Бекингэм, окруженный почти столь жеблестящей, как и он, свитой. Был один из тех редких прекрасных зимних дней, когда Англия вспоминает,что в мире есть солнце. Погасающее, но все еще великолепное светилозакатывалось, обагряя и небо и море огненными полосами и бросая на башни истаринные дома города последний золотой луч, сверкавший в окнах, словноотблеск пожара. Миледи, вдыхая морской воздух, все более свежий и благовонный по мереприближения к берегу, созерцая эти грозные приготовления, которые ейпоручено было уничтожить, все могущество этой армии, которое она должна быласокрушить несколькими мешками золота - она одна, она, женщина, - мысленносравнила себя с Юдифью, проникшей в лагерь ассирийцев и увидевшей великоемножество воинов, колесниц, лошадей и оружия, которые по одному мановению ееруки должны были рассеяться, как дым. Судно стало на рейде. Но, когда оно готовилось бросить якорь, к немуподошел превосходно вооруженный катер и, выдавая себя за сторожевое судно,спустил шлюпку, которая направилась к трапу; в шлюпке сидели офицер, боцмани восемь гребцов. Офицер поднялся на борт, где его встретили со всемуважением, какое внушает военная форма. Офицер поговорил несколько минут с капитаном и дал ему прочитатькакие-то бумаги, после чего, по приказанию капитана, вся команда судна ипассажиры были вызваны на палубу. Когда они выстроились там, офицер громко осведомился, откуда отплылбриг, какой держал курс, где приставал, и на все его вопросы капитан ответилбез колебания и без затруднений. Потом офицер стал оглядывать одного задругим всех находившихся на палубе и, дойдя до миледи, очень внимательнопосмотрел на нее, но не произнес ни слова. Затем он снова подошел к капитану, сказал ему еще что-то и, словноприняв на себя его обязанности, скомандовал какой-то маневр, который экипажтотчас выполнил. Судно двинулось дальше, сопровождаемое маленьким катером,который плыл с ним борт о борт, угрожая ему жерлами своих шести пушек, ашлюпка следовала за кормой судна и по сравнению с ним казалась чуть заметнейточкой. Пока офицер разглядывал миледи, она, как легко можно себе представить,тоже пожирала его глазами. Но, при всей проницательности этой женщины спламенным взором, читавшей в сердцах людей, на этот раз она встретила стольбесстрастное лицо, что ее пытливый взгляд но мог ничего обнаружить. Офицеру,который остановился перед нею и молча, с большим вниманием изучал еевнешность, можно было дать двадцать пять - двадцать шесть лет; лицо у негобыло бледное, глаза голубые и слегка впалые; изящный, правильно очерченныйрот был все время плотно сжат; сильно выступающий подбородок изобличал тусилу воли, которая в простонародном британском типе обычно является скорееупрямством; лоб, немного покатый, как у поэтов, мечтателей и солдат, быледва прикрыт короткими редкими волосами, которые, как и борода, покрывавшаянижнюю часть лица, были красивого темно-каштанового цвета. Когда судно и сопровождавший его катер вошли в гавань, было уже темно.Ночной мрак казался еще более густым от тумана, который окутывал сигнальныефонари на мачтах и огни мола дымкой, похожей на ту, что окружает луну переднаступлением дождливой погоды. Воздух был сырой и холодный. Миледи, эта решительная, выносливая женщина, почувствовала невольнуюдрожь. Офицер велел указать ему вещи миледи, приказал отнести ее багаж вшлюпку и, когда это было сделано, пригласил ее спуститься туда же ипредложил ей руку. Миледи посмотрела на него и остановилась в нерешительности. - Кто вы такой, милостивый государь? - спросила она. - И почему вы таклюбезны, что оказываете мне особое внимание? - Вы можете догадаться об этом по моему мундиру, сударыня: я офицеранглийского флота, - ответил молодой человек. - Но неужели это обычно так делается? Неужели офицеры английского флотапредоставляют себя в распоряжение своих соотечественниц, прибывающих вкакую-нибудь гавань Великобритании, и простирают свою любезность до того,что доставляют их на берег? - Да, миледи, но это обычно делается не из любезности, а изпредосторожности: во время войны иностранцев доставляют в отведенную для нихгостиницу, где они остаются под надзором до тех пор, пока о них не соберутсамых точных сведений. Эти слова были сказаны с безупречной вежливостью и самым спокойнымтоном. Однако они не убедили миледи. - Но я не иностранка, милостивый государь, - сказала она на самомчистом английском языке, который когда-либо раздавался от Портсмута доМанчестера. - Меня зовут леди Кларик, и эта мера... - Эта мера - общая для всех, миледи, и вы напрасно будете настаивать,чтобы для вас было сделано исключение. - В таком случае я последую за вами, милостивый государь. Опираясь на руку офицера, она начала спускаться по трапу, внизукоторого ее ожидала шлюпка; офицер сошел вслед за нею. На корме былразостлан большой плащ; офицер усадил на него миледи и сам сел рядом. - Гребите, - приказал он матросам. Восемь весел сразу погрузились в воду, их удары слились в один звук,движения их - в один взмах, и шлюпка, казалось, полетела по воде. Через пять минут она пристала к берегу. Офицер выскочил на набережную и предложил миледи руку. Их ожидала карета. - Эта карета подана нам? - спросила миледи. - Да, сударыня, - ответил офицер. - Разве гостиница так далеко? - На другом конце города. - Едемте, - сказала миледи и, не колеблясь, села в карету. Офицер присмотрел за тем, чтобы все вещи приезжей были тщательнопривязаны позади кузова, и, когда это было сделано, сел рядом с миледи изахлопнул дверцу. Кучер, не дожидаясь приказаний и даже не спрашивая, куда ехать, пустиллошадей галопом, и карета понеслась по улицам города. Такой странный прием заставил миледи сильно призадуматься. Убедившись,что молодой офицер не проявляет ни малейшего желания вступить в разговор,она откинулась в угол кареты и стала перебирать всевозможные предположения,возникавшие у нее в уме. Но спустя четверть часа, удивленная тем, что они так долго едут, онанагнулась к окну кареты, желая посмотреть, куда же ее везут. Домов не виднобыло больше, деревья казались в темноте большими черными призраками,гнавшимися друг за другом. Миледи вздрогнула. - Однако мы уже за городом, - сказала она. Молодой офицер промолчал. - Я не поеду дальше, если вы не скажете, куда вы меня везете.Предупреждаю вас, милостивый государь! Ее угроза тоже осталась без ответа. - О, это уж слишком! - вскричала миледи. - Помогите! Помогите! Никто не отозвался на ее крик, карета продолжала быстро катиться подороге, а офицер, казалось, превратился в статую. Миледи взглянула на офицера с тем грозным выражением лица, которое былосвойственно ей в иных случаях и очень редко не производило должноговпечатления; от гнева глаза ее сверкали в темноте. Молодой человек оставался по-прежнему невозмутимым. Миледи попыталась открыть дверцу и выскочить. - Берегитесь, сударыня, - хладнокровно сказал молодой человек, - вырасшибетесь насмерть. Миледи опять села, задыхаясь от бессильной злобы. Офицер наклонился ипосмотрел на нее; казалось, он был удивлен, увидев, что это лицо, недавнотакое красивое, исказилось бешеным гневом и стало почти безобразным.Коварная женщина поняла, что погибнет, если даст возможность заглянуть себев душу; она придала своему лицу кроткое выражение и заговорила жалобнымголосом: - Скажите мне, ради бога, кому именно - вам, вашему правительству иликакому-нибудь врагу - я должна приписать учиняемое надо мною насилие? - Над вами не учиняют никакого насилия, сударыня, и то, что с вамислучилось, является только мерой предосторожности, которую мы вынужденыприменять ко всем приезжающим в Англию. - Так вы меня совсем не знаете? - Я впервые имею честь видеть вас. - И, скажите по совести, у вас нет никакой причины ненавидеть меня? - Никакой, клянусь вам. Голос молодого человека звучал так спокойно, так хладнокровно и дажемягко, что миледи успокоилась. Примерно после часа езды карета остановилась перед железной решеткой,замыкавшей накатанную дорогу, которая вела к тяжелой громаде уединенного,строгого по своим очертаниям замка. Колеса кареты покатились по мелкомупеску; миледи услышала мощный гул и догадалась, что это шум моря, плещущегоо скалистый берег. Карета проехала под двумя сводами и наконец остановилась в темномчетырехугольном дворе. Дверца кареты тотчас распахнулась; молодой человеклегко выскочил и подал руку миледи; она оперлась на нее и довольно спокойновышла. - Все же, - заговорила миледи, оглядевшись вокруг, переведя затем взорна молодого офицера и подарив его самой очаровательной улыбкой, - япленница. Но я уверена, что это ненадолго, - прибавила она, - моя совесть иваша учтивость служат мне в том порукой. Ничего не ответив на этот лестный комплимент, офицер вынул из-за поясасеребряный свисток, вроде тех, какие употребляют боцманы на военныхкораблях, и трижды свистнул, каждый раз на иной лад. Явились слуги,распрягли взмыленных лошадей и поставили карету в сарай. Офицер все так же вежливо и спокойно пригласил пленницу войти в дом.Она, все с той же улыбкой на лице, взяла его под руку и вошла с ним в низкуюдверь, от которой сводчатый, освещенный только в глубине коридор вел к витойкаменной лестнице. Поднявшись по ней, миледи и офицер остановились передтяжелой дверью; молодой человек вложил в замок ключ, дверь тяжелоповернулась на петлях и открыла вход в комнату, предназначенную для миледи. Пленница одним взглядом рассмотрела все помещение, вплоть до мельчайшихподробностей. Убранство его в равной мере годилось и для тюрьмы, и для жилищасвободного человека, однако решетки на окнах и наружные засовы на дверисклоняли к мысли, что это тюрьма. На миг душевные силы оставили эту женщину, закаленную, однако, самымисильными испытаниями; она упала в кресло, скрестила руки и опустила голову,трепетно ожидая, что в комнату войдет судья и начнет ее допрашивать. Но никто не вошел, кроме двух-трех солдат морской пехоты, которыевнесли сундуки и баулы, поставили их в угол комнаты и безмолвно удалились. Офицер все с тем же неизменным спокойствием, не произнося ни слова,распоряжался солдатами, отдавая приказания движением руки или свистком. Можно было подумать, что для этого человека и его подчиненных речь несуществовала или стала излишней. Наконец миледи не выдержала и нарушила молчание. - Ради бога, милостивый государь, объясните, что все это означает? -спросила она. - Разрешите мое недоумение! Я обладаю достаточным мужеством,чтобы перенести любую опасность, которую я предвижу, любое несчастье,которое я понимаю. Где я, и в качестве кого я здесь? Если я свободна, длячего эти железные решетки и двери? Если я узница, то в чем мое преступление? - Вы находитесь в комнате, которая вам предназначена, сударыня. Яполучил приказание выйти вам навстречу в море и доставить вас сюда, в замок.Приказание это я, по-моему, исполнил со всей непреклонностью солдата ивместе с тем со всей учтивостью дворянина. На этом заканчивается, по крайнеймере в настоящее время, возложенная на меня забота о вас, остальное касаетсядругого лица. - А кто это другое лицо? - спросила миледи. - Можете вы назвать мне егоимя? В эту минуту на лестнице раздался звон шпор и прозвучали чьи-то голоса,потом все смолкло, и слышен был только шум шагов приближающегося к дверичеловека. - Вот это другое лицо, сударыня, - сказал офицер, отошел от двери изамер в почтительной позе. Дверь распахнулась, и на пороге появился какой-то человек. Он был без шляпы, со шпагой на боку и теребил в руках носовой платок.Миледи показалось, что она узнала эту фигуру, стоящую в полумраке; онаоперлась рукой о подлокотник кресла и подалась вперед, желая убедиться всвоем предположении. Незнакомец стал медленно подходить, и, по мере того как он вступал вполосу света, отбрасываемого лампой, миледи невольно все глубже откидываласьв кресле. Когда у нее не оставалось больше никаких сомнений, она, совершенноошеломленная, вскричала: - Как! Лорд Винтер? Вы? - Да, прелестная дама! - ответил лорд Винтер, отвешивая полуучтивый,полунасмешливый поклон. - Я самый. - Так, значит, этот замок... - Мой. - Эта комната?.. - Ваша. - Так я ваша пленница? - Почти. - Но это гнусное насилие! - Не надо громких слов, сядем и спокойно побеседуем, как подобает братуи сестре. Он обернулся к двери и, увидев, что молодой офицер ждет дальнейшихприказаний, сказал: - Хорошо, благодарю вас! А теперь, господин Фельтон, оставьте нас.