XVIII. СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО

Атос нашел подходящее название: семейное дело. Семейное дело неподлежало ведению кардинала; семейное дело никого не касалось; семейнымделом можно было заниматься на виду у всех. Итак, Атос нашел название: семейное дело. Арамис нашел способ: послать слуг. Портос нашел средство: продать алмаз. Один д'Артаньян, обычно самый изобретательный из всех четверых, ничегоне придумал, но, сказать по правде, уже одно имя миледи парализовало все егомысли. Ах нет, мы ошиблись: он нашел покупателя алмаза. За завтраком у г-на де Тревиля царило самое непринужденное веселье.Д'Артаньян явился уже в новой форме: он был приблизительно одного роста сАрамисом, а так как Арамис - которому, как помнят читатели, издатель щедрозаплатил за купленную у него поэму - сразу заказал себе все в двойномколичестве, то он и уступил своему другу один комплект полногообмундирования. Д'Артаньян был бы наверху блаженства, если бы не миледи, которая, какчерная туча на горизонте, маячила перед его мысленным взором. После этого завтрака друзья условились собраться вечером у Атоса и тамокончить задуманное дело. Д'Артаньян весь день разгуливал по улицам лагеря, щеголяя своеймушкетерской формой. Вечером, в назначенный час, четыре друга встретились; оставалось решитьтолько три вещи: что написать брату миледи, что написать ловкой особе в Туреи кому из слуг поручить доставить письма. Каждый предлагал своего: Атос отмечал скромность Гримо, который говорилтолько тогда, когда его господин разрешал ему открывать рот; Портоспревозносил силу Мушкетона, который был такого мощного сложения, что легкомог поколотить четырех людей обыкновенного роста; Арамис, доверявшийловкости Базена, рассыпался в пышных похвалах своему кандидату; ад'Артаньян, всецело полагавшийся на храбрость Планше, выставлял на вид егоповедение в щекотливом булонском деле. Эти четыре добродетели долго оспаривали друг у друга первенство, и поэтому случаю были произнесены блестящие речи, которых мы не приводим изопасения, чтобы они не показались чересчур длинными. - К несчастью, - заметил Атос, - надо бы, чтобы наш посланец сочетал всебе все четыре качества. - Но где найти такого слугу? - Такого не сыскать, - согласился Атос, - я сам знаю. А потому возьмитеГримо. - Нет, Мушкетона. - Лучше Базена. - А по-моему, Планше. Он отважен и ловок; вот уже два качества изчетырех. - Господа, - заговорил Арамис, - главное, что нам нужно знать, - этововсе не то, кто из наших четырех слуг всего скромнее, сильнее, изворотливееи храбрее; главное - кто из них больше всех любит деньги. - Весьма мудрое замечание, - сказал Атос, - надо рассчитывать на порокилюдей, а не на их добродетели. Господин аббат, вы великий нравоучитель! - Разумеется, это главное, - продолжал Арамис. - Нам нужны надежныеисполнители наших поручений не только для того, чтобы добиться успеха, нотакже и для того, чтобы не потерпеть неудачи. Ведь в случае неудачи ответитсвоей головой не слуга... - Говорите тише, Арамис! - остановил его Атос. - Вы правы... Не слуга, а господин и даже господа! Так ли нам преданынаши слуги, чтобы ради нас подвергнуть опасности свою жизнь? Нет. - Честное слово, я почти ручаюсь за Планше, - возразил д'Артаньян. - Так вот, милый друг, прибавьте к его бескорыстной преданностиизрядное количество денег, что даст ему некоторый достаток, и тогда выможете ручаться за него вдвойне. - И все-таки вас обманут, - сказал Атос, который был оптимистом, когдадело шло о вещах, и пессимистом, когда речь шла о людях. - Они пообещаютвсе, чтобы получить деньги, а в дороге страх помешает им действовать. Кактолько их поймают - их прижмут, а прижатые, они во всем сознаются. Ведь мыне дети, черт возьми! Чтобы попасть в Англию, - Атос понизил голос, - надопроехать всю Францию, которая кишит шпионами и ставленниками кардинала.Чтобы сесть на корабль, надо иметь пропуск. А чтобы найти дорогу в Лондон,надо уметь говорить по-английски. По-моему, дело это очень трудное. - Да вовсе нет! - возразил д'Артаньян, которому очень хотелось, чтобыих замысел был приведен в исполнение. - По-моему, оно, напротив, оченьлегкое. Ну, разумеется, если расписать лорду Винтеру всякие ужасы, всегнусности кардинала... - Потише! - предостерег Атос. - ...все интриги и государственные тайны, - продолжал вполголосад'Артаньян, последовав совету Атоса, - разумеется, всех нас колесуют живьем.Но, бога ради, не забывайте, Атос, что мы ему напишем - как вы сами сказали,по семейному делу, - что мы ему напишем единственно для того, чтобы поприезде миледи в Лондон он лишил ее возможности вредить нам. Я напишу емуписьмо примерно такого содержания... - Послушаем, - сказал Арамис, заранее придавая своему лицу критическоевыражение. - "Милостивый государь и любезный друг... " - Ну да, писать "любезный друг" англичанину! - перебил его Атос. -Нечего сказать, хорошее начало! Браво, д'Артаньян! За одно это обращение васне то что колесуют, а четвертуют! - Ну хорошо, допустим, вы правы. Я напишу просто: "Милостивыйгосударь". - Вы можете даже написать "милорд", - заметил Атос, который всегдасчитал нужным соблюдать принятые формы вежливости. "Милорд, помните ли вы небольшой пустырь за Люксембургом? " - Отлично! Теперь еще и Люксембург! Решат, что это намек накоролеву-мать. Вот так ловко придумано! - усмехнулся Атос. - Ну хорошо, напишем просто: "Милорд, помните ли вы тот небольшойпустырь, где вам спасли жизнь?.." - Милый д'Артаньян, вы всегда будете прескверным сочинителем, - сказалАтос. - Где вам спасли жизнь! Фи! Это недостойно! О подобных услугахчеловеку порядочному не напоминают. Попрекнуть благодеянием - значитоскорбить. - Ах, друг мой, вы невыносимы! - заявил д'Артаньян. - Если надо писатьпод вашей цензурой, я решительно отказываюсь. - И хорошо сделаете. Орудуйте мушкетом и шпагой, мой милый, в этих двухзанятиях вы проявляете большее искусство, а перо предоставьте господинуаббату, это по его части. - И в самом деле, предоставьте перо Арамису, - поддакнул Портос, - ведьон даже пишет латинские диссертации. - Ну хорошо, согласен! - сдался Д'Артаньян. - Составьте нам этузаписку, Арамис. Но заклинаю вас святейшим отцом нашим - папой, выражайтесьосторожно! Я тоже буду выискивать у вас неудачные обороты, предупреждаю вас. - Охотно соглашаюсь, - ответил Арамис с простодушной самоуверенностью,свойственной поэтам, - но познакомьте меня со всеми обстоятельствами. Мне,правда, не раз приходилось слышать, что невестка милорда - большаямошенница, и я сам в этом убедился, подслушав ее разговор с кардиналом... - Да потише, черт возьми! - перебил Атос. - ...но подробности мне неизвестны, - договорил Арамис. - И мне тоже, - объявил Портос. Д'Артаньян и Атос некоторое время молча смотрели друг на друга. НаконецАтос, собравшись с мыслями и побледнев немного более обыкновенного, кивкомголовы выразил согласие, и Д'Артаньян понял, что ему разрешается ответить. - Так вот о чем нужно написать, - начал он. - "Милорд, ваша невестка -преступница, она пыталась подослать к вам убийц, чтобы унаследовать вашесостояние. Но она не имела права выйти замуж за вашего брата, так как былауже замужем во Франции и..." Д'Артаньян запнулся, точно подыскивая подходящие слова, и взглянул наАтоса. - "... и муж выгнал ее", - вставил Атос. - "... оттого, что она заклеймена", - продолжал д'Артаньян. - Да не может быть! - вскричал Портос. - Она пыталась подослать убийц ксвоему деверю? - Да. - Она была уже замужем? - переспросил Арамис. - Да. - И муж обнаружил, что на плече у нее клеймо в виде лилии? - спросилПортос. - Да. Эти три "да" были произнесены Атосом, и каждое последующее звучаломрачнее предыдущего. - А кто видел у нее это клеймо? - осведомился Арамис. - Д'Артаньян и я... или, вернее, соблюдая хронологический порядок, я иД'Артаньян, - ответил Атос. - А муж этого ужасного создания жив еще? - спросил Арамис. - Он еще жив. - Вы в этом уверены? - Да, уверен. На миг воцарилось напряженное молчание, во время которого каждый издрузей находился под тем впечатлением, какое произвело на него всесказанное. - На этот раз, - заговорил первым Атос, - д'Артаньян дал нам прекрасныйнабросок, именно со всего этого и следует начать наше письмо. - Черт возьми, вы правы, Атос! - сказал Арамис. - Сочинить такое письмо- задача очень щекотливая. Сам господин канцлер затруднился бы составитьстоль многозначительное послание, хотя господин канцлер очень мило сочиняетпротоколы. Ну ничего! Помолчите, я буду писать. Арамис взял перо, немного подумал, написал изящным женским почеркомдесяток строк, а затем негромко и медленно, словно взвешивая каждое слово,прочел следующее: "Милорд! Человек, пишущий вам эти несколько слов, имел честь скрестить с вамишпаги на небольшом пустыре на улице Ада. Так как вы после того много разизволили называть себя другом этого человека, то и он считает долгомдоказать свою дружбу добрым советом. Дважды вы чуть было не сделалисьжертвой вашей близкой родственницы, которую вы считаете своей наследницей,так как вам неизвестно, что она вступила в брак в Англии, будучи уже замужемво Франции. Но в третий раз, то есть теперь, вы можете погибнуть. Вашародственница этой ночью выехала из Ла-Рошели в Англию. Следите за ееприбытием, ибо она лелеет чудовищные замыслы. Если вы пожелаете непременноузнать, на что она способна, прочтите ее прошлое на ее левом плече". - Вот это превосходно! - одобрил Атос. - Вы пишете, как государственныйсекретарь, милый Арамис. Теперь лорд Винтер учредит строгий надзор, еслитолько он получит это предостережение, и если бы даже оно попало в руки еговысокопреосвященства, то не повредило бы нам. Но слуга, которого мы пошлем,может побывать не дальше Шательро, а потом уверять нас, что съездил вЛондон. Поэтому дадим ему вместе с письмом только половину денег, пообещавотдать другую половину, когда он привезет ответ... У вас при себе алмаз? -обратился Атос к д'Артаньяну. - У меня при себе нечто лучшее - у меня деньги. И д'Артаньян бросил мешок на стол. При звоне золота Арамис поднял глаза, Портос вздрогнул, Атос же осталсяневозмутимым. - Сколько в этом мешочке? - спросил он. - Семь тысяч ливров луидорами по двенадцати франков. - Семь тысяч ливров! - вскричал Портос. - Этот дрянной алмазик стоитсемь тысяч ливров? - По-видимому, - сказал Атос, - раз они на столе. Я не склоненпредполагать, что наш друг д'Артаньян прибавил к ним свои деньги. - Но, обсуждая все, мы не думаем о королеве, господа, - вернулся ксвоей мысли д'Артаньян. - Позаботимся немного о здоровье милого ее сердцуБекингэма. Это самое малое, что мы обязаны для нее предпринять. - Совершенно справедливо, - согласился Атос. - Но это по части Арамиса. - А что от меня требуется? - краснея, отозвался Арамис. - Самая простая вещь: составить письмо той ловкой особе, что живет вТуре. Арамис снова взялся за перо, опять немного подумал и написал следующиестроки, которые он тотчас представил на одобрение своих друзей: "Милая кузина!.." - А, эта ловкая особа - ваша родственница! - ввернул Атос. - Двоюродная сестра, - сказал Арамис. - Что ж, пусть будет двоюродная сестра! Арамис продолжал: "Милая кузина! Его высокопреосвященство господин кардинал, да хранит его господь дляблага Франции и на посрамление врагов королевства, уже почти покончил смятежными еретиками Ла-Рошели. Английский флот, идущий к ним на помощь,вероятно, не сможет даже близко подойти к крепости. Осмелюсь высказатьуверенность, что какое-нибудь важное событие помешает господину Бекингэмуотбыть из Англии. Его высокопреосвященство - самый прославленныйгосударственный деятель прошлого, настоящего и, вероятно, будущего. Онзатмил бы солнце, если бы оно ему мешало. Сообщите эти радостные новостивашей сестре, милая кузина. Мне приснилось, что этот проклятый англичанинумер. Не могу припомнить, то ли от удара кинжалом, то ли от яда - одно могусказать с уверенностью: мне приснилось, что он умер, а вы знаете, мои сныникогда меня не обманывают. Будьте же уверены, что вы скоро меня увидите". - Превосходно! - воскликнул Атос. - Вы король поэтов, милый Арамис! Выговорите, как Апокалипсис, и изрекаете истину, как Евангелие. Теперьостается только надписать на этом письме адрес. - Это очень легко, - сказал Арамис. Он кокетливо сложил письмо и надписал: "Девице Мишон, белошвейке в Туре". Три друга, смеясь, переглянулись: их уловка не удалась. - Теперь вы понимаете, господа, - заговорил Арамис, - что только Базенможет доставить это письмо в Тур: моя кузина знает только Базена и доверяетему одному; всякий другой слуга провалит дело. К тому же Базен учен ичестолюбив: Базен знает историю, господа, он знает, что Сикст Пятый (),прежде чем сделаться папой, был свинопасом. А так как Базен намерен в одновремя со мной принять духовное звание, то он не теряет надежды тожесделаться папой или по меньшей мере кардиналом. Вы понимаете, что человек,который так высоко метит, не даст схватить себя; а уж если его поймают,скорее примет мучения, но ни в чем не сознается. - Хорошо, хорошо, - согласился д'Артаньян, - я охотно уступаю вамБазена, но уступите мне Планше. Миледи однажды приказала вздуть его ивыгнать из своего дома, а у Планше хорошая память, и, ручаюсь вам, если емупредставится возможность отомстить, он скорее погибнет, чем откажется отэтого удовольствия. Если дела в Туре касаются вас, Арамис, то дела в Лондонекасаются лично меня. А потому я прошу выбрать Планше, который к тому жепобывал со мною в Лондоне и умеет совершенно правильно сказать: "London,sir, if you please" (Будьте любезны, сэр, указать мне дорогу в Лондон(англ.)), "My master lord d'Artagnan" (Мой господин лорд д'Артаньян(англ.)). Будьте покойны, с такими познаниями он отлично найдет дорогу тудаи обратно. - В таком случае - дадим Планше семьсот ливров при отъезде и семьсотливров по его возвращении, а Базену - триста ливров, когда он будет уезжать,и триста ливров, когда вернется, - предложил Атос. - Это убавит нашебогатство до пяти тысяч ливров. Каждый из нас возьмет себе тысячу ливров иупотребит ее как ему вздумается, а оставшуюся тысячу мы отложим про запас,на случай непредвиденных расходов или для общих надобностей, поручив хранитьее аббату. Согласны вы на это? - Любезный Атос, - сказал Арамис, - вы рассуждаете, как Нестор (),который был, как всем известно, величайшим греческим мудрецом. - Итак, решено: поедут Планше и Базен, - заключил Атос. - В сущностиговоря, я рад оставить при себе Гримо: он привык к моему обращению, и ядорожу им. Вчерашний день, должно быть, уже изрядно измотал его, а этопутешествие его бы доконало. Друзья позвали Планше и дали ему необходимые указания; он уже былпредупрежден д'Артаньяном, который прежде всего возвестил ему славу, затемпосулил деньги и уж потом только упомянул об опасности. - Я повезу письмо за отворотом рукава, - сказал Планше, - и проглочуего, если меня схватят. - Но тогда ты не сможешь выполнить поручение, - возразил д'Артаньян. - Дайте мне сегодня вечером копию письма, и завтра я буду знать егонаизусть. Д'Артаньян посмотрел на своих друзей, словно желая сказать: "Ну что?Правду я вам говорил?" - Знай, - продолжал он, обращаясь к Планше, - тебе дается восемь днейна то, чтобы добраться к лорду Винтеру, и восемь дней на обратный путь,итого шестнадцать дней. Если на шестнадцатый день после твоего отъезда, ввосемь часов вечера, ты не приедешь, то не получишь остальных денег, дажеесли бы ты явился в пять минут девятого. - В таком случае, купите мне, сударь, часы, - попросил Планше. - Возьми вот эти, - сказал Атос, со свойственной ему беспечнойщедростью отдавая Планше свои часы, - и будь молодцом. Помни: если тыразоткровенничаешься, если ты проболтаешься или прошатаешься где-нибудь, тыпогубишь своего господина, который так уверен в твоей преданности, чтопоручился нам за тебя. И помни еще: если по твоей вине случится какое-нибудьнесчастье с д'Артаньяном, я всюду найду тебя, чтобы распороть тебе живот! - Эх, сударь! - произнес Планше, обиженный подозрением и к тому жеиспуганный невозмутимым видом мушкетера. - А я, - сказал Портос, свирепо вращая глазами, - сдеру с тебя живогошкуру! - Ах, сударь! - А я, - сказал Арамис своим кротким, мелодичным голосом, - сожгу тебяна медленном огне по способу дикарей, запомни это! - Ох, сударь! И Планше заплакал; мы не сумеем сказать, было ли то от страха,внушенного ему этими угрозами, или от умиления при виде столь тесной дружбычетырех друзей. Д'Артаньян пожал ему руку и обнял его. - Видишь ли, Планше, - сказал он ему, - эти господа говорят тебе всеэто из чувства привязанности ко мне, но, в сущности, они тебя любят. - Ах, сударь, или я исполню поручение, или меня изрежут на куски! -вскричал Планше. - Но даже если изрежут, то, будьте уверены, ни один кусочекничего не выдаст. Было решено, что Планше отправится в путь на следующий день, в восемьчасов утра, чтобы за ночь он успел выучить письмо наизусть. Он выгадал наэтом деле ровно двенадцать часов, так как должен был вернуться нашестнадцатый день, в восемь часов вечера. Утром, когда он садился на коня, д'Артаньян, питавший в глубине сердцаслабость к герцогу Бекингэму, отвел Планше в сторону. - Слушай, - сказал он ему, - когда ты вручишь письмо лорду Винтеру и онпрочтет его, скажи ему еще: "Оберегайте его светлость лорда Бекингэма: егохотят убить". Но, видишь ли, Планше, это настолько важно и настолькосерьезно, что я не признался в том, что доверяю тебе эту тайну, даже моимдрузьям и не написал бы этого в письме, даже если бы меня пообещалипроизвести в капитаны. - Будьте спокойны, сударь, вы увидите, что на меня можно во всемположиться. Сев на превосходного коня, которого он должен был оставить в двадцатилье от лагеря, чтобы ехать дальше на почтовых, Планше поскакал галопом; и,хотя сердце у него слегка щемило при воспоминании о трех обещанияхмушкетеров, он все-таки был в отличном расположении духа. Базен уехал на следующее утро в Тур; ему дано было восемь дней на то,чтобы исполнить возложенное на него поручение. Все то время, пока их посланцы отсутствовали, четыре друга, разумеется,более чем когда-нибудь были настороже и держали ухо востро. Они целые дни подслушивали, что говорится кругом, следили за действиямикардинала и разнюхивали, не прибыл ли к Ришелье какой-нибудь гонец. Не разих охватывал трепет, когда их неожиданно вызывали для несения служебныхобязанностей. К тому же им приходилось оберегать и собственную безопасность:миледи была привидением, которое, раз явившись человеку, не давало емубольше спать спокойно. Утром восьмого дня Базен, бодрый, как всегда, и, по своему обыкновению,улыбающийся, вошел в кабачок "Нечестивец" в то время, когда четверо друзейзавтракали там, и сказал, как было условлено: - Господин Арамис, вот ответ вашей кузины. Друзья радостно переглянулись: половина дела была сделана; правда, этаполовина была более легкая и требовала меньше времени. Арамис, невольно покраснев, взял письмо, написанное неуклюжим почеркоми с орфографическими ошибками. - О, боже мой! - смеясь, воскликнул он. - Я положительно теряю надежду:бедняжка Мишон никогда не научится писать, как господин де Вуатюр! - Што это са петная Мишон? - спросил швейцарец, беседовавший с четырьмядрузьями в ту минуту, как пришло письмо. - Ах, боже мой, да почти ничто! - ответил Арамис. - Очаровательная юнаябелошвейка, я ее очень любил и попросил написать мне на память несколькострок. - Шерг фосьми, если она такая польшая тама, как ее пукфы, высчастлифец, тофарищ! - сказал швейцарец. Арамис просмотрел письмо и передал его Атосу. - Почитайте-ка, что она пишет, Атос, - предложил он. Атос пробежал глазами это послание и, желая рассеять все подозрения,которые могли бы возникнуть, прочел вслух: "Милый кузен, моя сестра и я очень хорошо отгадываем сны; и мы ужаснобоимся их, но про ваш, надеюсь, можно сказать: не верь снам, сны - обман.Прощайте, будьте здоровы и время от времени давайте нам о себе знать. Аглая Мишон" - А о каком сне она пишет? - спросил драгун, подошедший во время чтенияписьма. - Та, о каком сне? - подхватил швейцарец. - Ах, боже мой, да очень просто: о сне, который я видел и рассказал ей,- ответил Арамис. - Та, поше мой, ошень просто рассказать свой сон, но я никокта не фишусноф. - Вы очень счастливы, - заметил Атос, вставая из-за стола. - Я был бырад, если бы мог сказать то же самое. - Никокта! - повторил швейцарец, в восторге от того, что такой человек,как Атос, хоть в этом ему завидует. - Никокта! Никокта! Д'Артаньян, увидев, что Атос встал, тоже поднялся, взял его под руку ивышел с ним. Портос и Арамис остались отвечать на грубоватые шутки драгуна ишвейцарца. А Базен пошел и улегся спать на соломенную подстилку, и так как у негобыло более живое воображение, чем у швейцарца, то он видел сон, будтоАрамис, сделавшись папой, возводит его в сан кардинала. Однако, как мы уже сказали, своим благополучным возвращением Базенразвеял только часть той тревоги, которая не давала покоя четырем друзьям.Дни ожидания тянутся долго, и в особенности чувствовал это д'Артаньян,который готов был побиться об заклад, что в сутках стало теперь сорок восемьчасов. Он забывал о вынужденной медлительности путешествия по морю ипреувеличивал могущество миледи. Он мысленно наделял эту женщину, казавшуюсяему демоном, такими же сверхъестественными, как и она сама, союзниками; прималейшем шорохе он воображал, что пришли его арестовать и привели обратноПланше для очной ставки с ним и его друзьями. И более того: доверие его кдостойному пикардийцу с каждым днем уменьшалось. Его тревога настолькоусилилась, что передавалась и Портосу и Арамису. Один только Атос оставалсяпо-прежнему невозмутимым, точно вокруг него не витало ни малейшей опасностии ничто не нарушало обычного порядка вещей. На шестнадцатый день это волнение с такой силой охватило д'Артаньяна иего друзей, что они не могли оставаться на месте и бродили, точно призраки,по дороге, по которой должен был вернуться Планше. - Вы, право, не мужчины, а дети, если женщина может внушать вам такойстрах! - говорил им Атос. - И что нам, в сущности, угрожает? Попасть втюрьму? Но нас вызволят оттуда! Ведь вызволили же госпожу Бонасье! Бытьобезглавленными? Но каждый день в траншеях мы с самым веселым видомподвергаем себя большей опасности, ибо ядро может раздробить нам ногу, и яубежден, что хирург причинит нам больше страданий, отрезая ногу, чем палач,отрубая голову. Ждите же спокойно: через два часа, через четыре, самоепозднее через шесть Планше будет здесь. Он обещал быть, и я очень доверяюобещаниям Планше - он кажется мне славным малым. - А если он не приедет? - спросил д'Артаньян. - Ну, если он не приедет, значит, он почему-либо задержался, вот и все.Он мог упасть с лошади, мог свалиться с моста, мог от быстрой езды схватитьвоспаление легких. Эх, господа, надо принимать во внимание все случайности!Жизнь - это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь,перебирает их. Будьте, подобно мне, философами, господа, садитесь за стол, идавайте выпьем: никогда будущее не представляется в столь розовом свете, какв те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена. - Совершенно справедливо, - ответил д'Артаньян, - но мне надоело каждыйраз, когда я раскупориваю новую бутылку, опасаться, не из погреба ли онамиледи. - Вы уж очень разборчивы, - сказал Атос. - Она такая красивая женщина! - Женщина, отмеченная людьми! - неуклюже сострил Портос и, пообыкновению, громко захохотал. Атос вздрогнул, провел рукой по лбу, точно отирая пот, и поднялся снервным движением, которое он не в силах был скрыть. Между тем день прошел. Вечер наступал медленнее, чем обыкновенно, нонаконец все-таки наступил, и трактиры наполнились посетителями. Атос,получивший свою долю от продажи алмаза, не выходил из "Нечестивца". В г-неде Бюзиньи, который, кстати сказать, угостил наших друзей великолепнымобедом, он нашел вполне достойного партнера. Итак, они, по обыкновению,играли вдвоем в кости, когда пробило семь часов; слышно было, как прошлимимо патрули, которые направлялись усилить сторожевые посты; в половиневосьмого пробили вечернюю зорю. - Мы пропали! - шепнул д'Артаньян Атосу. - Вы хотите сказать - пропали наши деньги? - спокойно поправил егоАтос, вынимая из кармана четыре пистоля и бросая их на стол. - Ну, господа,- продолжал он, - бьют зорю, пойдемте спать. И Атос вышел из трактира в сопровождении д'Артаньяна. Позади них шелАрамис под руку с Портосом. Арамис бормотал какие-то стихи, а Портос вотчаянии безжалостно теребил свой ус. Вдруг из темноты выступила какая-то фигура, очертания которойпоказались д'Артаньяну знакомыми, и привычный его слуху голос сказал: - Я принес ваш плащ, сударь: сегодня прохладный вечер. - Планше! - вскричал д'Артаньян вне себя от радости. - Планше! - подхватили Портос и Арамис. - Ну да, Планше, - сказал Атос. - Что же тут удивительного? Он обещалвернуться в восемь часов, и как раз бьет восемь. Браво, Планше, вы человек,умеющий держать слово! И, если когда-нибудь вы оставите вашего господина, явозьму вас к себе в услужение. - О нет, никогда! - возразил Планше. - Никогда я не оставлю господинад'Артаньяна! В ту же минуту д'Артаньян почувствовал, что Планше сунул ему в рукузаписку. Д'Артаньян испытывал большое желание обнять Планше, как он сделал этопри его отъезде, но побоялся, как бы такое изъявление чувств по отношению кслуге посреди улицы не показалось странным кому-нибудь из прохожих, а потомусдержал свой порыв. - Записка у меня, - сообщил он Атосу и остальным друзьям. - Хорошо, - сказал Атос. - Пойдем домой и прочитаем. Записка жгла руку д'Артаньяну, он хотел ускорить шаг, но Атос взял егопод руку, и юноше поневоле пришлось идти в ногу со своим другом. Наконец они вошли в палатку и зажгли светильник. Планше встал у входа,чтобы никто не застиг друзей врасплох, а д'Артаньян дрожащей рукой сломалпечать и вскрыл долгожданное письмо. Оно заключало полстроки, написанной чисто британским почерком, и быловесьма лаконично: "Thank you, be easy". Что означало: "Благодарю вас, будьте спокойны". Атос взял письмо из рук д'Артаньяна, поднес его к светильнику, зажег идержал, пока оно не обратилось в пепел. Потом он подозвал Планше и сказал ему: - Теперь, любезный, можешь требовать свои семьсот ливров, но ты немногим рисковал с такой запиской! - Однако это не помешало мне прибегать к разным ухищрениям, чтобыблагополучно довезти ее, - ответил Планше. - Ну-ка, расскажи нам о своих приключениях! - предложил д'Артаньян. - Это долго рассказывать, сударь. - Ты прав, Планше, - сказал Атос. - К тому же пробили уже зорю, и, еслиу нас светильник будет гореть дольше, чем у других, это заметят. - Пусть будет так, ляжем спать, - согласился д'Артаньян. - Списпокойно, Планше! - Честное слово, сударь, в первый раз за шестнадцать дней я спокойноусну! - И я тоже! - сказал д'Артаньян. - И я тоже! - вскричал Портос. - И я тоже! - проговорил Арамис. - Открою вам правду: и я тоже, - признался Атос.