XIV. О ПОЛЬЗЕ ПЕЧНЫХ ТРУБ

Было очевидно, что наши три друга, сами того не подозревая, движимыетолько рыцарскими побуждениями и отвагой, оказали услугу какой-то особе,которую кардинал удостаивал своим высоким покровительством. Но кто же была эта особа? Вот вопрос, который прежде всего задали себетри мушкетера. Затем, видя, что, сколько бы они ни высказывалипредположений, ни одно из них не является удовлетворительным, Портос позвалхозяина и велел подать игральные кости. Портос и Арамис уселись за стол и стали играть. Атос в раздумьемедленно расхаживал по комнате. Раздумывая и прогуливаясь, Атос ходил взад и вперед мимо трубынаполовину разобранной печки; другой конец этой трубы был выведен в комнатуверхнего этажа. Проходя мимо, он каждый раз слышал чьи-то приглушенныеголоса, которые наконец привлекли его внимание. Атос подошел ближе иразобрал несколько слов, которые показались ему настолько интересными, чтоон сделал знак своим товарищам замолчать, а сам замер на месте, согнувшись иприложив ухо к нижнему отверстию трубы. - Послушайте, миледи, - говорил кардинал, - дело это важное. Садитесьсюда, и давайте побеседуем. - Миледи! - прошептал Атос. - Я слушаю ваше высокопреосвященство, с величайшим вниманием, - ответилженский голос, при звуке которого мушкетер вздрогнул. - Небольшое судно с английской командой, капитан которого мне предан,поджидает вас вблизи устья Шаранты, у форта Ла-Пуэнт. Оно снимется с якорязавтра утром. - Так, значит, мне нужно выехать туда сегодня вечером? - Сию же минуту, то есть сразу после того, как вы получите моиуказания. Два человека, которых вы увидите у дверей, когда выйдете отсюда,будут охранять вас в пути. Я выйду первым. Вы подождете полчаса и затемвыйдете тоже. - Хорошо, ваша светлость. Но вернемся к тому поручению, которое вамугодно дать мне. Я хочу и впредь быть достойной доверия вашеговысокопреосвященства, а потому благоволите ясно и точно изложить мне этопоручение, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности. Между двумя собеседниками на минуту водворилось глубокое молчание; былоочевидно, что кардинал заранее взвешивал свои выражения, а миледи стараласьмысленно сосредоточиться, чтобы понять то, что он скажет, и запечатлеть всев памяти. Атос, воспользовавшись этой минутой, попросил своих товарищей заперетьизнутри дверь, знаком подозвал их и предложил им послушать вместе с ним. Оба мушкетера, любившие удобства, принесли по стулу для себя и стул дляАтоса. Все трое уселись, сблизив головы и навострив уши. - Вы поедете в Лондон, - продолжал кардинал. - В Лондоне вы навеститеБекингэма... - Замечу вашему высокопреосвященству, - вставила миледи, - что последела с алмазными подвесками, к которому герцог упорно считает меняпричастной, его светлость питает ко мне недоверие. - Но на этот раз, - возразил кардинал, - речь идет вовсе не о том,чтобы вы снискали его доверие, а о том, чтобы вы открыто и честно явились кнему в качестве посредницы. - Открыто и честно... - повторила миледи с едва уловимым оттенкомдвусмысленности. - Да, открыто и честно, - подтвердил кардинал прежним тоном. - Все этипереговоры должны вестись в открытую. - Я в точности исполню указания вашего высокопреосвященства и сготовностью ожидаю их. - Вы явитесь к Бекингэму от моего имени и скажете ему, что мне известнывсе его приготовления, но что они меня мало тревожат: как только онотважится сделать первый шаг, я погублю королеву. - Поверит ли он, что ваше высокопреосвященство в состоянии осуществитьсвою угрозу? - Да, ибо у меня есть доказательства. - Надо, чтобы я могла представить ему эти доказательства и он подостоинству оценил их. - Конечно. Вы скажете ему, что я опубликую донесение Буа-Робера имаркиза де Ботрю о свидании герцога с королевой у супруги коннетабля в тотвечер, когда супруга коннетабля давала бал-маскарад. А чтобы у него неоставалось никаких сомнений, вы ему скажете, что он приехал туда в костюмеВеликого Могола, в котором собирался быть там кавалер де Гиз и который онкупил у де Гиза за три тысячи пистолей... - Хорошо, ваша светлость. - Мне известно до мельчайших подробностей, как он вошел и затем вышелночью из дворца, куда он проник переодетый итальянцем-предсказателем. Длятого чтобы он окончательно убедился в достоверности моих сведений, выскажете ему, что под плащом на нем было надето широкое белое платье,усеянное черными блестками, черепами и скрещенными костями, так как в случаекакой-либо неожиданности он хотел выдать себя за привидение Белой Дамы,которое, как всем известно, всегда появляется в Лувре перед каким-нибудьважным событием... - Это все, ваша светлость? - Скажите ему, что я знаю также все подробности похождения в Амьене,что я велю изложить их в виде небольшого занимательного романа с планом садаи с портретами главных действующих лиц этой ночной сцены. - Я скажу ему это. - Передайте ему еще, что Монтегю в моих руках, что Монтегю в Бастилии,и хотя у него не перехватили, правда, никакого письма, но пытка можетвынудить его сказать то, что он знает, и... даже то, чего не знает. - Превосходно. - И, наконец, прибавьте, что герцог, спеша уехать с острова Рэ, забыл всвоей квартире некое письмо госпожи де Шеврез, которое сильно порочиткоролеву, ибо оно доказывает не только то, что ее величество может любитьврагов короля, но и то, что она состоит в заговоре с врагами Франции. Выхорошо запомнили все, что я вам сказал, не так ли? - Судите сами, ваше высокопреосвященство: бал у супруги коннетабля,ночь в Лувре, вечер в Аменьене, арест Монтегю, письмо госпожи де Шеврез. - Верно, совершенно верно. У вас прекрасная память, миледи. - Но если, несмотря на все эти доводы, - возразила та, к кому относилсялестный комплимент кардинала, - герцог не уступит и будет по-прежнемуугрожать Франции? - Герцог влюблен, как безумец или, вернее, как глупец, - с глубокойгоречью ответил Ришелье. - Подобно паладинам старого времени, он затеял этувойну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Еслион узнает, что война будет стоить чести, а быть может, и свободы владычицеего помыслов, как он выражается, ручаюсь вам - он призадумается, прежде чемвести дальше эту войну. - Но что, если... - продолжала миледи с настойчивостью, доказывавшей,что она хотела до конца выяснить возлагаемое на нее поручение, - если онвсе-таки будет упорствовать? - Если он будет упорствовать? - повторил кардинал. - Это маловероятно. - Это возможно. - Если он будет упорствовать... - Кардинал сделал паузу, потом сновазаговорил: - Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно изтех событий, которые изменяют лицо государства. - Если бы вы, ваше высокопреосвященство, потрудились привести мнеисторические примеры таких событий, - сказала миледи, - я, возможно,разделила бы вашу уверенность. - Да вот вам пример, - ответил Ришелье. - В тысяча шестьсот десятомгоду, когда славной памяти король Генрих Четвертый, руководствуясь примернотакими же побуждениями, какие заставляют действовать герцога, собиралсяодновременно вторгнуться во Фландрию и в Италию, чтобы сразу с двух сторонударить по Австрии, - разве не произошло тогда событие, которое спаслоАвстрию? Почему бы королю Франции не посчастливилось так же, как императору? - Ваше высокопреосвященство изволит говорить об ударе кинжалом на улицеМедников? - Совершенно правильно. - Ваше высокопреосвященство не опасается, что казнь Равальяка держит встрахе тех, кому на миг пришла бы мысль последовать его примеру? - Во все времена и во всех государствах, в особенности если этигосударства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничеготак не желают, как стать мучениками. И знаете, мне как раз приходит напамять, что пуритане крайне озлоблены против герцога Бекингэма и ихпроповедники называют его антихристом. - Так что же? - спросила миледи. - А то, - продолжал кардинал равнодушным голосом, - что теперьдостаточно было бы, например, найти женщину, молодую, красивую и ловкую,которая желала бы отомстить за себя герцогу. Такая женщина легко можетсыскаться: герцог пользуется большим успехом у женщин, и если он своимиклятвами в вечном постоянстве возбудил во многих сердцах любовь к себе, тоон возбудил также и много ненависти своей вечной неверностью. - Конечно, - холодно подтвердила миледи, - такая женщина можетсыскаться. - Если это так, подобная женщина, вложив в руки какого-нибудь фанатикакинжал Жака Клемана () или Равальяка (), спасла бы Францию. - Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы. - А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка илиЖака Клемана? - Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали слишком высокоеположение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут палатусуда, ваша светлость. - Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью? -осведомился Ришелье таким тоном, точно он задал вопрос, не имеющий нималейшего значения. - Лично я, ваша светлость, ничего не думаю, - сказала миледи. - Япривожу факт, вот и все. Я говорю только, что если бы я была мадемуазель деМонпансье () или королевой Марией Медичи, то принимала бы меньшепредосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик. - Вы правы, - согласился Ришелье. - Так чего же вы хотели бы? - Я хотела бы получить приказ, который заранее одобрял бы все, что ясочту нужным сделать для блага Франции. - Но сначала надо найти такую женщину, которая, как я сказал, желала быотомстить герцогу. - Она найдена, - сказала миледи. - Затем надо найти того презренного фанатика, который послужит орудиембожественного правосудия. - Он найдется. - Вот тогда и настанет время получить тот приказ, о котором вы сейчаспросили. - Вы правы, ваше высокопреосвященство, - произнесла миледи, - и яошиблась, полагая, что поручение, которым вы меня удостаиваете, неограничивается тем, к чему оно сводится в действительности. Итак, я должнадоложить его светлости, что вам известны все подробности относительно тогопереодевания, с помощью которого ему удалось подойти к королеве намаскараде, устроенном супругой коннетабля; что у вас есть доказательствасостоявшегося в Лувре свидания королевы с итальянским астрологом, которыйбыл не кто иной, как герцог Бекингэм; что вы велели сочинить небольшойзанимательный роман на тему о похождении в Амьене, с планом сада, где оноразыгралось, и с портретами его участников; что Монтегю в Бастилии и чтопытка может принудить его сказать о том, что он помнит, и даже о том, чтоон, возможно, позабыл, и наконец, что к вам в руки попало письмо госпожи деШеврез, найденное в квартире его светлости и порочащее не только ту особу,которая его написала, но и ту, от имени которой оно написано. Затем, еслигерцог, несмотря на все это, по-прежнему будет упорствовать, то, посколькумое поручение ограничивается тем, что я перечислила, мне останется толькомолить бога, чтобы он совершил какое-нибудь чудо, которое спасет Францию.Все это так, ваше преосвященство, и больше мне ничего не надо делать? - Да, так, - сухо подтвердил кардинал. - А теперь... - продолжала миледи, словно не замечая, что кардиналРишелье заговорил с ней другим тоном, - теперь, когда я получила указаниявашего высокопреосвященства, касающиеся ваших врагов, не разрешите ли вы мнесказать вам два слова о моих? - Так у вас есть враги? - Да, ваша светлость, враги, против которых вы должны всеми способамиподдержать меня, потому что я приобрела их на службе вашемувысокопреосвященству. - Кто они? - Во-первых, некая мелкая интриганка Бонасье. - Она в Мантской тюрьме. - Вернее, она была там, - возразила миледи, - но королева получила откороля приказ, с помощью которого она перевела ее в монастырь. - В монастырь? - Да, в монастырь. - В какой? - Не знаю, это хранится в строгой тайне. - Я узнаю эту тайну! - И вы скажете мне, ваше высокопреосвященство, в каком монастыре этаженщина? - Я не вижу к этому никаких препятствий. - Хорошо... Но у меня есть другой враг, гораздо более опасный, чем этаничтожная Бонасье. - Кто? - Ее любовник. - Как его зовут? - О, ваше высокопреосвященство его хорошо знает! - вскричала миледи впорыве гнева. - Это наш с вами злой гений: тот самый человек, благодарякоторому мушкетеры короля одержали победу в стычке с гвардейцами вашеговысокопреосвященства, тот самый, который нанес три удара шпагой вашему гонцуде Варду и расстроил все дело с алмазными подвесками; это тот, наконец, кто,узнав, что я похитила госпожу Бонасье, поклялся убить меня. - А-а... - протянул кардинал. - Я знаю, о ком вы говорите. - Я говорю об этом негодяе д'Артаньяне. - Он смельчак. - Поэтому-то и следует его опасаться. - Надо бы иметь доказательство его тайных сношений с Бекингэмом... - Доказательство! - вскричала миледи. - Я раздобуду десятокдоказательств! - Ну, в таком случае - нет ничего проще: представьте мне этидоказательства, и я посажу его в Бастилию. - Хорошо, ваша светлость, а потом? - Для тех, кто попадает в Бастилию, нет никакого "потом", - глухимголосом ответил кардинал. - Ах, черт возьми, - продолжал он, - если б мнетак же легко было избавиться от моего врага, как избавить вас от ваших, иесли б вы испрашивали у меня безнаказанности за ваши действия противподобных людей! - Ваша светлость, - предложила миледи, - давайте меняться - жизнь зажизнь, человек за человека: отдайте мне этого - я отдам вам того, другого. - Не знаю, что вы хотите сказать, - ответил кардинал, - и не желаюэтого знать, но мне хочется сделать вам любезность, и я не вижу, почему бымне не исполнить вашу просьбу относительно столь ничтожного существа, темболее что этот д'Артаньян, как вы утверждаете, распутник, дуэлист иизменник. - Бесчестный человек, ваша светлость, бесчестный! - Дайте мне бумагу, перо и чернила. - Вот они, ваша светлость. Наступило минутное молчание, доказывавшее, что кардинал мысленноподыскивал выражения, в которых он собирался составить эту записку или ужеписал ее. Атос, слышавший до единого слова весь разговор, взял своих товарищей заруки и отвел их на другой конец комнаты. - Ну, что тебе надо, отчего ты не даешь нам дослушать конец? -рассердился Портос. - Тише! - прошептал Атос. - Мы узнали все, что нам нужно было узнать.Впрочем, я не мешаю вам дослушать разговор до конца, но мне необходимоуехать. - Тебе необходимо уехать? - повторил Портос. - А если кардинал спросито тебе, что мы ему ответим? - Не дожидайтесь, пока он спросит обо мне, скажите ему сами, что яотправился дозором, так как кое-какие замечания нашего хозяина навели меняна подозрение, что дорога не совсем безопасна. К тому же я упомяну об этоморуженосцу кардинала. А остальное уж мое дело, ты об этом не беспокойся. - Будьте осторожны, Атос! - сказал Арамис. - Будьте покойны, - ответил Атос. - Как вам известно, я умею владетьсобою. Портос и Арамис снова уселись у печной трубы. Что же касается Атоса, он на виду у всех вышел, отвязал своего коня,привязанного рядом с конями его друзей к засовам ставен, немногими словамиубедил оруженосца в необходимости дозора для обратного пути, а затем спритворным вниманием осмотрел свой пистолет, взял в зубы шпагу и, каксолдат, добровольно выполняющий опасную задачу, поехал по дороге к лагерю.