XIII. ХАРЧЕВНЯ "КРАСНАЯ ГОЛУБЯТНЯ"

Между тем король, который так стремился поскорее оказаться лицом к лицус неприятелем и разделял ненависть к Бекингэму с кардиналом, имея на тобольше оснований, чем последний, хотел немедленно сделать все распоряжения,чтобы прежде всего прогнать англичан с острова Рэ, а затем ускорить осадуЛа-Рошели. Однако его задержали раздоры, возникшие между де Бассомпьером иШомбергом, с одной стороны, и герцогом Ангулемским - с другой. Господа Бассомпьер и Шомберг были маршалами Франции и заявляли своиправа на командование армией под непосредственным начальством короля;кардинал же, опасавшийся, что Бассомпьер, гугенот в душе, будет весьма слабодействовать против англичан и ларошельцев, своих братьев по вере, предлагална этот пост герцога Ангулемского, которого король, по его настоянию,назначил заместителем главнокомандующего. В результате, чтобы предотвратитьуход Бассомпьера и Шомберга из армии, пришлось поручить каждому из нихкомандование самостоятельным отрядом: Бассомпьер взял себе северный участок- от Лале до Домпьера, герцог Ангулемский - западный, от Домпьера доПериньи, а Шомберг - южный, от Периньи до Ангутена. Ставка герцога Орлеанского была в Домпьере. Ставка короля была то в Этре, то в Лажарри. И, наконец, ставка кардинала была в дюнах, у Каменного моста, вобыкновенном домике, не защищенном никакими укреплениями. Таким образом, герцог Орлеанский наблюдал за Бассомпьером, король - загерцогом Ангулемским, а кардинал - за Шомбергом. Затем, когда расстановка сил была закончена, командование началопринимать меры к изгнанию англичан с острова. Обстоятельства благоприятствовали этому: англичане - хорошие солдаты,когда у них есть хорошая пища; между тем они питались теперь толькосолониной и скверными сухарями, отчего в лагере появилось много больных. Ктому же море, очень бурное в это время года на всем побережье, ежедневноразбивало какое-нибудь маленькое судно, и берег, начиная от Эгильонскогомыса до самой траншеи, после каждого прибоя бывал буквально усеян обломкамишлюпок, фелюг и других судов. Все это ясно говорило о том, что даже вслучае, если бы солдаты короля оставались в своем лагере, Бекингэму,сидевшему на острове только из упрямства, все равно пришлось бы несегодня-завтра снять осаду. Однако, когда г-н де Туарак сообщил, что во вражеском лагере идутприготовления к новому приступу, король решил, что пора покончить с этим, иотдал приказ о решительном сражении. Не имея намерения подробно описывать осаду и приводя лишь те события,которые имеют непосредственную связь с рассказываемой нами историей, скажемвкратце, что это предприятие удалось, вызвав большое удивление короля идоставив громкую славу кардиналу. Англичане, теснимые шаг за шагом, терпящиепоражение при каждой стычке и окончательно разбитые при переходе с островаЛуа, вынуждены были снова сесть на свои суда, оставив на поле боя две тысячичеловек, и среди них пятерых полковников, трех подполковников, двестипятьдесят капитанов и двадцать знатных дворян, а кроме того, четыре пушки ишестьдесят знамен, доставленных Клодом де СенСимоном в Париж и с торжествомподвешенных к сводам собора Парижской богоматери. Благодарственные молебны служили сперва в лагере, а потом уже и по всейФранции. Итак, кардинал имел теперь возможность продолжать осаду, ничего неопасаясь, по крайней мере временно, со стороны англичан. Но, как мы только что сказали, это спокойствие оказалось лишьвременным. Один из курьеров герцога Бекингэмского, по имени Монтегю, был взят вплен, и через него стало известно о существовании союза между Австрией,Испанией, Англией и Лотарингией. Этот союз был направлен против Франции. Больше того, в ставке Бекингэма, которому пришлось покинуть ее болеепоспешно, чем он предполагал, были найдены документы, еще раз подтверждавшиесуществование такого союза, и эти бумаги, как уверяет кардинал в своихмемуарах, бросали тень на г-жу де Шеврез и, следовательно, на королеву. Вся ответственность падала на кардинала, ибо нельзя быть полновластнымминистром, не неся при этом ответственности. Поэтому, напрягая все силысвоего разностороннего ума, он днем и ночью следил за малейшими изменениями,происходившими в каком-либо из великих государств Европы. Кардиналу была известна энергия, а главное - сила ненависти Бекингэма.Если бы угрожавший Франции союз одержал победу, все влияние его, кардинала,было бы утрачено: испанская и австрийская политика получила бы тогда своихпостоянных представителей в луврском кабинете, где пока что она имела лишьотдельных сторонников, и он, Ришелье, французский министр, министрнациональный по преимуществу, был бы уничтожен. Король, который повиновалсяему, как ребенок, и ненавидел его, как ребенок ненавидит строгого учителя,отдал бы его в руки своего брата и королевы, ищущих личного мщения; словом,он погиб бы, и, быть может, Франция погибла бы вместе с ним... Надо былопредотвратить все это. Поэтому в маленьком домике у Каменного моста, который кардинал избралсвоей резиденцией, днем и ночью сменялись курьеры, причем число ихвозрастало с каждой минутой. Это были монахи, так неумело носившие свои рясы, что сразу можно былодогадаться об их принадлежности к церкви, но к церкви воинствующей; женщины,которых несколько стесняла одежда пажей и чьи округлые формы заметны былидаже под широкими шароварами; и, наконец, крестьяне с грязными руками, но состройной фигурой, крестьяне, в которых за целую милю можно было узнать людейзнатного происхождения. Бывали и другие, видимо менее приятные визиты, ибо два или три разаразносился слух, что на жизнь кардинала было совершено покушение. Правда, враги его высокопреосвященства поговаривали, будто он самнанимал этих неловких убийц, чтобы иметь возможность, в свою очередь,применить насильственные меры в случае надобности, но не следует верить нитому, что говорят министры, ни тому, что говорят их враги. Однако все это не мешало кардиналу, которому даже и самые ожесточенныеего хулители никогда не отказывали в личной храбрости, совершать ночныепрогулки, чтобы передать какие-нибудь важные приказания герцогуАнгулемскому, посоветоваться о чем-либо с королем или встретиться дляпереговоров с тем из посланцев, приход которого к нему в дом почему-либо былнежелателен. Что касается мушкетеров, то они, будучи не особенно заняты во времяосады, содержались не слишком строго и вели веселую жизнь. Это давалось им,а в особенности нашим трем приятелям, тем легче, что, находясь в дружескихотношениях с г-ном де Тревилем, они часто получали от него особое разрешениеопоздать в лагерь и явиться туда после тушения огней. И вот однажды вечером, когда д'Артаньян не мог их сопровождать, так какнес караул в траншее, Атос, Портос ж Арамис, верхом на своих боевых конях,закутанные в походные плащи и держа пистолеты наготове, возвращались втроемиз кабачка под названием "Красная голубятня", обнаруженного Атосом два дняназад на дороге из ЛаЖарри. Итак, они ехали, готовые каждую минуту встретитькакую-нибудь засаду, как вдруг, приблизительно за четверть лье от деревниБуанар, им послышался конский топот. Все трое сейчас же остановились,образовав тесно сомкнутую группу на середине дороги. Через минуту, при светевышедшей из-за облака луны, они увидели на повороте двух всадников, которыеехали к ним навстречу и, заметив их, тоже остановились, видимо совещаясьмежду собой, продолжать ли путь или повернуть обратно. Это колебаниепоказалось трем приятелям несколько подозрительным, и Атос, выехав нанесколько шагов вперед, крикнул своим властным голосом: - Кто идет? - А вы кто такие? - в свою очередь, спросил один из всадников. - Это не ответ! - возразил Атос. - Кто идет? Отвечайте, или мы будемстрелять! - Не советую, господа! - произнес тогда звучный голос, по-видимомупривыкший повелевать. - Это какой-нибудь старший офицер, который совершает ночной объезд, -тихо сказал Атос. - Что нам делать, господа? - Кто вы такие? - спросил тот же повелительный голос. - Отвечайте, иливы пожалеете о своем неповиновении. - Королевские мушкетеры, - сказал Атос, все более и более убеждаясь,что человек, задающий эти вопросы, имеет право их задавать. - Какой роты? - Роты де Тревиля. - Приблизьтесь на установленное расстояние и доложите мне, что выделаете здесь в столь поздний час. Три товарища подъехали ближе, немного посбавив спеси, ибо все трое былитеперь убеждены, что имеют дело с человеком, который сильнее их; вестипереговоры должен был Атос. Один из двух всадников - тот, который заговорил вторым, - был шагов надесять впереди своего спутника. Атос знаком предложил Портосу и Арамису тожеостаться сзади и подъехал один. - Прошу прощения, господин офицер, - сказал Атос, - но мы не знали, скем имеем дело, и, как видите, были начеку. - Ваше имя? - спросил офицер, лицо которого было наполовину закрытоплащом. - Однако же, сударь, - ответил Атос, которого начинал раздражать этотдопрос, - прошу вас привести доказательство того, что вы имеете правозадавать мне вопросы. - Ваше имя? - еще раз повторил всадник, поднимая капюшон и такимобразом открывая лицо. - Господин кардинал! - с изумлением вскричал мушкетер. - Ваше имя? - в третий раз повторил кардинал. - Атос, - сказал мушкетер. Кардинал знаком подозвал к себе своего спутника, и тот поспешилподъехать к нему. - Эти три мушкетера будут сопровождать нас, - вполголоса проговорилкардинал. - Я не хочу, чтобы в лагере знали о том, что я уезжал оттуда, иесли они поедут с нами, то мы сможем быть уверены в их молчании. - Мы дворяне, ваша светлость, - сказал Атос. - Возьмите с нас слово ини о чем не беспокойтесь. Благодарение богу, мы умеем хранить тайны! Кардинал устремил свой проницательный взгляд на смелого собеседника. - У вас тонкий слух, господин Атос, - сказал кардинал, - по теперьвыслушайте то, что я скажу вам. Я прошу вас сопровождать меня не потому, чтоя вам не доверяю, - я прошу об этом ради собственной безопасности. Вашиспутники - это, разумеется, господин Портос и господин Арамис? - Да, ваше высокопреосвященство, - ответил Атос. Между тем оба мушкетера, до сих пор остававшиеся сзади, подъехали ближес шляпами в руках. - Я знаю вас, господа, - сказал кардинал, - я знаю вас. Мне известно,что вы не принадлежите к числу моих друзей, и это очень огорчает меня. Но язнаю также, что вы храбрые и честные дворяне и что вам можно довериться...Итак, господин Атос, окажите мне честь сопровождать меня вместе с вашимидвумя спутниками, и тогда у меня будет такая охрана, которой сможетпозавидовать даже его величество, в случае если мы встретим его. Каждый из мушкетеров склонил голову до самой шеи своей лошади. - Клянусь честью, ваше высокопреосвященство, - сказал Атос, - вы хорошоделаете, что берете нас с собой: мы встретили дорогой несколько опасныхличностей и с четырьмя из них даже имели ссору в "Красной голубятне". - Ссору? Из-за чего же это, господа? - спросил кардинал. - Вы знаете, яне люблю ссор! - Именно поэтому я и беру на себя смелость предупредить вашевысокопреосвященство о том, что произошло. Иначе вы могли бы узнать об этомот других лиц и счесть нас виновными вследствие неверного освещения событий. - А каковы были последствия этой ссоры? - спросил кардинал, нахмуривброви. - Да вот мой друг Арамис, который находится перед вами, получил легкийудар шпагой в руку, что не помешает ему завтра же пойти на приступ, есливаше высокопреосвященство отдаст приказ о штурме, и вы сами сможетеубедиться в этом, ваше высокопреосвященство. - Однако же вы не такие люди, которые позволяют безнаказанно наноситьсебе удары шпагой, - возразил кардинал. - Послушайте, господа, будьтеоткровенны: некоторые из этих ударов вы, наверное, вернули обратно?Исповедуйтесь мне - ведь вам известно, что я имею право отпускать грехи. - Я, ваша светлость, - сказал Атос, - даже и не прикоснулся к шпаге - япросто взял своего противника в охапку и вышвырнул его в окно... Кажется,при падении, - продолжал Атос с некоторым колебанием, - он сломал себе ногу. - Ага! - произнес кардинал. - А вы, господин Портос? - Я, ваша светлость, знаю, что дуэли запрещены, поэтому я схватилскамью и нанес одному из этих разбойников удар, который, надо думать, разбилему плечо. - Так... - сказал кардинал. - А вы, господин Арамис? - У меня, ваша светлость, самый безобидный нрав, и к тому же ясобираюсь постричься в монахи, что, быть может, неизвестно вашемувысокопреосвященству. Поэтому я всячески удерживал моих товарищей, как вдругодин из этих негодяев нанес мне предательский удар шпагой в левую руку. Тутмое терпение истощилось, я тоже выхватил шпагу, и когда он снова бросился наменя, то мне показалось, что он наткнулся на острие всем телом. Не знаюточно, так ли это, но твердо помню, что он упал, и, кажется, его унесливместе с двумя остальными. - Черт возьми, - произнес кардинал, - три человека выбыли из строяиз-за трактирной ссоры!.. Да, господа, вы не любите шутить. А из-за чеговозник спор? - Эти негодяи были пьяны, - сказал Атос. - Они узнали, что вечером вгостиницу прибыла какая-то женщина, и хотели вломиться к ней. - Вломиться к ной? - повторил кардинал. - С какой же целью? - По всей вероятности, с целью совершить над ней насилие, - ответилАтос. - Ведь я уже имел честь сообщить вашему высокопреосвященству, что этинегодяи были пьяны. - И эта женщина была молода и красива? - спросил кардинал с некоторымбеспокойством. - Мы не видели ее, ваша светлость, - ответил Атос. - Ах, вы не видели ее? Ну, прекрасно! - с живостью сказал кардинал. -Вы хорошо сделали, что вступились за честь женщины, и так как я сам едусейчас в "Красную голубятню", то узнаю, правда ли то, что вы мне сказали. - Ваша светлость, - гордо проговорил Атос, - мы дворяне и не стали былгать даже ради спасения жизни! - Да я и не сомневаюсь в правдивости ваших слов, господин Атос,нисколько не сомневаюсь... Однако скажите, - добавил он, чтобы переменитьразговор, - разве эта дама была одна? - Вместе с этой дамой в комнате был мужчина, - сказал Атос, - но таккак, несмотря на шум, он не вышел, надо полагать, что он трус. - "Не судите опрометчиво", говорится в Евангелии, - возразил кардинал. Атос поклонился. - А теперь, господа, довольно, - продолжал кардинал. - Я узнал то, чтохотел. Следуйте за мной. Три мушкетера пропустили кардинала вперед; он опять закрыл лицокапюшоном, тронул лошадь и поехал, держась на расстоянии девяти или десятишагов впереди своих четырех спутников. Вскоре отряд подъехал к харчевне, которая казалась пустой и молчаливой:хозяин, видимо, знал, какой прославленный гость должен был приехать к нему,и заранее спровадил докучливых посетителей. Шагов за десять до двери кардинал знаком приказал своему спутнику итрем мушкетерам остановиться. Чья-то оседланная лошадь была привязана кставню; кардинал постучал три раза условным стуком. Какой-то человек, закутанный в плащ, сейчас же вышел из дома, обменялсяс кардиналом несколькими короткими фразами, сел на лошадь и поскакал подороге к Сюржеру, которая вела также и в Париж. - Подъезжайте ближе, господа, - сказал кардинал. - Вы сказали мнеправду, господа мушкетеры, - обратился он к трем приятелям, - и, посколькуэто будет зависеть от меня, наша сегодняшняя встреча принесет вам пользу. Апока что следуйте за мной. Кардинал сошел с лошади, мушкетеры сделали то же; кардинал бросилповодья своему спутнику; три мушкетера привязали своих лошадей к ставням. Трактирщик стоял на пороге - для него кардинал был просто офицером,приехавшим повидаться с дамой. - Нет ли у вас внизу какой-нибудь комнаты, где бы эти господа моглиподождать меня и погреться у камина? - спросил кардинал. Трактирщик отворил дверь большой комнаты, где совсем недавно вместопрежней дрянной печурки поставили прекрасный большой камин. - Вот эта, - сказал он. - Хорошо, - сказал кардинал. - Войдите сюда, господа, и потрудитесьподождать меня, я задержу вас не более получаса. И пока три мушкетера входили в комнату нижнего этажа, кардинал сталбыстро подниматься по лестнице, не задавая больше никаких вопросов. Он,видимо, отлично знал дорогу.