II. ОБЕД У ПРОКУРОРА

Между тем дуэль, в которой Портос сыграл столь блестящую роль, отнюдьне заставила его забыть об обеде у прокурорши. На следующий день, последвенадцати часов, Мушкетон в последний раз коснулся щеткой его платья, иПортос отправился на Медвежью улицу с видом человека, которому везет во всехотношениях. Сердце его билось, но не так, как билось сердце у д'Артаньяна,волнуемого молодой и нетерпеливой любовью. Нет, его кровь горячила иная,более корыстная забота: сейчас ему предстояло наконец переступить этоттаинственный порог, подняться по той незнакомой лестнице, по которой одно задругим поднимались старые экю мэтра Кокнара. Ему предстояло увидеть наявутот заветный сундук, который он двадцать раз представлял себе в своихгрезах, длинный и глубокий сундук, запертый висячим замком, заржавленный,приросший к полу, сундук, о котором он столько слышал и который ручкипрокурорши, правда немного высохшие, но еще не лишенные известногоизящества, должны были открыть его восхищенному взору. И кроме того, ему, бесприютному скитальцу, человеку без семьи и безсостояния, солдату, привыкшему к постоялым дворам и трактирам, к тавернам икабачкам, ему, любителю хорошо покушать, вынужденному по большей частидовольствоваться случайным куском, - ему предстояло наконец узнать вкусобедов в домашней обстановке, насладиться семейным уютом и предоставить себятем мелким заботам хозяйки, которые тем приятнее, чем туже приходится, какговорят старые рубаки. Являться в качестве кузена и садиться каждый день за обильный стол,разглаживать морщины на желтом лбу старого прокурора, немного пощипатьперышки у молодых писцов, обучая их тончайшим приемам бассета, гальбика иландскнехта () и выигрывая у них вместо гонорара за часовой урок то, чтоони сберегли за целый месяц, - все это очень улыбалось Портосу. Мушкетер припоминал, правда, дурные слухи, которые уже в те временаходили о прокурорах и которые пережили их, - слухи об их мелочности,жадности, скаредности. Но, если исключить некоторые приступы бережливости,которые Портос всегда считал весьма неуместными в своей прокурорше, онабывала обычно довольно щедра - разумеется, для прокурорши, - и он надеялся,что ее дом поставлен на широкую ногу. Однако у дверей мушкетера охватили некоторые сомнения. Вход в дом былне слишком привлекателен: вонючий, грязный коридор, полутемная лестница срешетчатым окном, сквозь которое скудно падал свет из соседнего двора; навтором этаже маленькая дверь, унизанная огромными железными гвоздями, словноглавный вход в тюрьму "Гран-Шатле". Портос постучался. Высокий бледный писец с целой копной растрепанныхволос, свисавших ему на лицо, отворил дверь и поклонился с таким видом,который ясно говорил, что человек этот привык уважать высокий рост,изобличающий силу, военный мундир, указывающий на определенное положение вобществе, и цветущую физиономию, говорящую о привычке к достатку. Второй писец, пониже ростом, показался вслед за первым; третий,несколько повыше, - вслед за вторым; подросток лет двенадцати - вслед затретьим. Три с половиной писца - это по тем временам означало наличие в конторевесьма многочисленной клиентуры. Хотя мушкетер должен был прийти только в час дня, прокурорша поджидалаего с самого полудня, рассчитывая, что сердце, а может быть, и желудок еевозлюбленного приведут его раньше назначенного срока. Итак, г-жа Кокнар вышла из квартиры на площадку лестницы почти в тусамую минуту, как ее гость оказался перед дверью, и появление достойнойхозяйки вывело его из весьма затруднительного положения. Писцы смотрели нанего с любопытством, и, не зная хорошенько, что сказать этой восходящей инисходящей гамме, он стоял проглотив язык. - Это мой кузен! - вскричала прокурорша. - Входите, входите же,господин Портос! Имя Портоса произвело на писцов свое обычное действие, и онизасмеялись, но Портос обернулся, и все лица вновь приняли серьезноевыражение. Чтобы попасть в кабинет прокурора, надо было из прихожей, где пребывалисейчас писцы, пройти через контору, где им надлежало пребывать, - мрачнуюкомнату, заваленную бумагами. Выйдя из конторы и оставив кухню справа, гостьи хозяйка попали в приемную. Все эти комнаты, сообщавшиеся одна с другой, отнюдь не внушали Портосуприятных мыслей. Через открытые двери можно было слышать каждоепроизнесенное слово; кроме того, бросив мимоходом быстрый и испытующийвзгляд в кухню, мушкетер убедился - к стыду прокурорши и к своему великомусожалению, - что там не было того яркого пламени, того оживления, той суеты,которые должны царить перед хорошим обедом в этом храме чревоугодия. Прокурор, видимо, был предупрежден о визите, ибо он не выказал никакогоудивления при появлении Портоса, который подошел к нему с довольно развязнымвидом и вежливо поклонился. - Мы, кажется, родственники, господин Портос? - спросил прокурор и чутьприподнялся, опираясь на ручки своего тростникового кресла. Это был высохший, дряхлый старик, облаченный в широкий черный камзол,который совершенно скрывал его хилое тело; его маленькие серые глазкиблестели, как два карбункула, и, казалось, эти глаза да гримасничающий ротоставались единственной частью его лица, где еще теплилась жизнь. Кнесчастью, ноги уже начинали отказываться служить этому мешку костей, и, стех пор как пять или шесть месяцев назад наступило ухудшение, достойныйпрокурор стал, в сущности говоря, рабом своей супруги. Кузен был принят безропотно, и только. Крепко стоя на ногах, мэтрКокнар отклонил бы всякие претензии г-на Портоса на родство с ним. - Да, сударь, мы родственники, - не смущаясь, ответил Портос, никогда,впрочем, и не рассчитывавший на восторженный прием со стороны мужа. - И, кажется, по женской линии? - насмешливо спросил прокурор. Портос не понял насмешки и, приняв ее за простодушие, усмехнулся вгустые усы. Г-жа Кокнар, знавшая, что простодушный прокурор - явлениедовольно редкое, слегка улыбнулась и густо покраснела. С самого прихода Портоса мэтр Кокнар начал бросать беспокойные взглядына большой шкаф, стоявший напротив его дубовой конторки. Портос догадался,что этот шкаф и есть вожделенный сундук его грез, хотя он и отличался отнего по форме, и мысленно поздравил себя с тем, что действительностьоказалась на шесть футов выше мечты. Мэтр Кокнар не стал углублять свои генеалогические исследования и,переведя беспокойный взгляд со шкафа на Портоса, сказал только: - Надеюсь, что, перед тем как отправиться в поход, наш кузен окажет намчесть отобедать с нами хоть один раз. Не так ли, госпожа Кокнар? На этот раз удар попал прямо в желудок, и Портос болезненно ощутил его;по-видимому, его почувствовала и г-жа Кокнар, ибо она сказала: - Мой кузен больше не придет к нам, если ему не понравится наш прием,но, если этого не случится, мы будем просить его посвятить нам все свободныеминуты, какими он будет располагать до отъезда: ведь он пробудет в Парижетакое короткое время и сможет бывать у нас так мало! - О мои ноги, бедные мои ноги, где вы? - пробормотал Кокнар и сделалпопытку улыбнуться. Эта помощь, подоспевшая к Портосу в тот миг, когда его гастрономическимчаяниям угрожала серьезная опасность, преисполнила мушкетера чувствомвеличайшей признательности по отношению к прокурорше. Вскоре настало время обеда. Все перешли в столовую - большую комнату,расположенную напротив кухни. Писцы, видимо почуявшие в доме необычные запахи, явились с военнойточностью и, держа в руках табуреты, стояли наготове. Их челюсти шевелилисьзаранее и таили угрозу. "Ну и ну! - подумал Портос, бросив взгляд на три голодные физиономии,ибо мальчуган не был, разумеется, допущен к общему столу. - Ну и ну! Наместе моего кузена я не стал бы держать таких обжор. Их можно принять залюдей, потерпевших кораблекрушение и не видавших пищи целых шесть недель". Появился мэтр Кокнар; его везла в кресле на колесах г-жа Кокнар, иПортос поспешил помочь ей подкатить мужа к столу. Как только прокурор оказался в столовой, его челюсти и ноздризашевелились точно так же, как у писцов. - Ого! - произнес он. - Как аппетитно пахнет суп! "Что необыкновенного, черт возьми, находят они все в этом супе?" -подумал Портос при виде бледного бульона, которого, правда, было много, но вкотором не было ни капли жиру, а плавало лишь несколько гренок, редких, какострова архипелага. Госпожа Кокнар улыбнулась, и по ее знаку все поспешно расселись поместам. Первому подали мэтру Кокнару, потом Портосу; затем г-жа Кокнар налиласвою тарелку и разделила гренки без бульона между нетерпеливо ожидавшимиписцами. В эту минуту дверь в столовую со скрипом отворилась, и сквозьполуоткрытые створки Портос увидел маленького писца; не имея возможностипринять участие в пиршестве, он ел свой хлеб, одновременно наслаждаясьзапахом кухни и запахом столовой. После супа служанка подала вареную курицу - роскошь, при виде которойглаза у всех присутствующих чуть не вылезли на лоб. - Сразу видно, что вы любите ваших родственников, госпожа Кокнар, -сказал прокурор с трагической улыбкой. - Нет сомнения, что всем этим мыобязаны только вашему кузену. Бедная курица была худа и покрыта той толстой и щетинистой кожей,которую, несмотря на все усилия, не могут пробить никакие кости; должнобыть, ее долго искали, пока наконец не нашли на насесте, где она спряталась,чтобы спокойно умереть от старости. "Черт возьми! - подумал Портос. - Как это грустно! Я уважаю старость,но не в вареном и не в жареном виде". И он осмотрелся по сторонам, желая убедиться, все ли разделяют егомнение. Совсем напротив - он увидел горящие глаза, заранее пожирающие этувожделенную курицу, ту самую курицу, к которой он отнесся с такимпрезрением. Госпожа Кокнар придвинула к себе блюдо, искусно отделила две большиечерные ножки, которые положила на тарелку своего мужа, отрезала шейку,отложив ее вместе с головой в сторону, для себя, положила крылышко Портосу иотдала служанке курицу почти нетронутой, так что блюдо исчезло, прежде чеммушкетер успел уловить разнообразные изменения, которые разочарованиепроизводит на лицах в зависимости от характера и темперамента тех, кто егоиспытывает. Вместо курицы на столе появилось блюдо бобов, огромное блюдо, накотором виднелось несколько бараньих костей, на первый взгляд казавшихсяпокрытыми мясом. Однако писцы не поддались на этот обман, и мрачное выражение сменилосьна их лицах выражением покорности судьбе. Госпожа Кокнар разделила это кушанье между молодыми людьми сумеренностью хорошей хозяйки. Дошла очередь и до вина. Мэтр Кокнар налил из очень маленькой фаянсовойбутылки по трети стакана каждому из молодых людей, почти такое же количествоналил себе, и бутылка тотчас же перешла на сторону Портоса и г-жи Кокнар. Молодые люди долили стаканы водой, потом, выпив по полстакана, сновадолили их, и так до конца обеда, когда цвет напитка, который они глотали,вместо рубина стал напоминать дымчатый топаз. Портос робко съел свое куриное крылышко и содрогнулся, почувствовав,что колено прокурорши коснулось под столом его колена. Он тоже выпилполстакана этого вина, которое здесь так берегли, и узнал в немотвратительный монрейльский напиток, вызывающий ужас у людей с тонкимвкусом. Мэтр Кокнар посмотрел, как он поглощает это неразбавленное вино, ивздохнул. - Покушайте этих бобов, кузен Портос, - сказала г-жа Кокнар такимтоном, который ясно говорил: "Поверьте мне, не ешьте их! " - Как бы не так, к бобам я даже не притронусь! - тихо проворчал Портос. И громко добавил: - Благодарю вас, кузина, я уже сыт. Наступило молчание. Портос не знал, что ему делать дальше. Прокурорповторил несколько раз: - Ах, госпожа Кокнар, благодарю вас, вы задали нам настоящий пир!Господи, как я наелся! За все время обеда мэтр Кокнар съел тарелку супа, две черные куриныеножки и обглодал единственную баранью кость, на которой было немного мяса. Портос решил, что это насмешка, и начал было крутить усы и хмуритьброви, но колено г-жи Кокнар тихонько посоветовало ему вооружитьсятерпением. Это молчание и перерыв в еде, совершенно непонятные для Портоса, были,напротив, исполнены грозного смысла для писцов: повинуясь взгляду прокурора,сопровождаемому улыбкой г-жи Кокнар, они медленно встали из-за стола, ещемедленнее сложили свои салфетки, поклонились и направились к выходу. - Идите, молодые люди, идите работать: работа полезна для пищеварения,- с важностью сказал им прокурор. Как только писцы ушли, г-жа Кокнар встала и вынула из буфета кусоксыра, варенье из айвы и миндальный пирог с медом, приготовленный еюсобственноручно. Увидев столько яств, мэтр Кокнар нахмурился; увидев эти яства, Портосзакусил губу, поняв, что остался без обеда. Он посмотрел, стоит ли еще на столе блюдо с бобами, но блюдо с бобамиисчезло. - Да это и в самом деле пир! - вскричал мэтр Кокнар, ерзая на своемкресле. - Настоящий пир, epuloe epularum. Лукулл обедает у Лукулла (). Портос взглянул на стоявшую возле него бутылку, надеясь, что как-нибудьпообедает вином, хлебом и сыром, но вина не оказалось - бутылка была пуста.Г-н и г-жа Кокнар сделали вид, что не замечают этого. "Отлично, - подумал про себя Портос. - Я, по крайней мере,предупрежден". Он съел ложечку варенья и завяз зубами в клейком тесте г-жи Кокнар."Жертва принесена, - сказал он себе. - О, если бы я не питал надеждызаглянуть вместе с госпожой Кокнар в шкаф ее супруга! " Господин Кокнар, насладившись роскошной трапезой, которую он назвалкутежом, почувствовал потребность в отдыхе. Портос надеялся, что этот отдыхсостоится немедленно и тут же на месте, но проклятый прокурор и слышать нехотел об этом; пришлось отвезти его в кабинет, и он кричал до тех пор, покане оказался возле своего шкафа, на край которого он для пущей верностипоставил ноги. Прокурорша увела Портоса в соседнюю комнату, и здесь начались попыткисоздать почву для примирения. - Вы сможете приходить обедать три раза в неделю, - сказала г-жаКокнар. - Благодарю, - ответил Портос, - но я не люблю чем-либо злоупотреблять.К тому же я должен подумать об экипировке. - Ах да, - простонала прокурорша, - об этой несчастной экипировке! - К сожалению, это так, - подтвердил Портос, - об экипировке! - Из чего же состоит экипировка в вашем полку, господин Портос? - О, из многих вещей! - сказал Портос. - Как вам известно, мушкетеры -это отборное войско, и им требуется много таких предметов, которые не нужныни гвардейцам, ни швейцарцам. - Но каких же именно? Перечислите их мне. - Ну, это может выразиться в сумме... - начал Портос, предпочитавшийспорить о целом, а не о составных частях. Прокурорша с трепетом ждала продолжения. - В какой сумме? - спросила она. - Надеюсь, что не больше, чем... Она остановилась, у нее перехватило дыхание. - О нет, - сказал Портос, - понадобится не больше двух с половинойтысяч ливров. Думаю даже, что при известной экономии я уложусь в две тысячиливров. - Боже праведный, две тысячи ливров! - вскричала она. - Да это целоесостояние! Портос сделал весьма многозначительную гримасу, и г-жа Кокнар понялаее. - Я потому спрашиваю, из чего состоит ваша экипировка, - пояснила она,- что у меня много родственников и клиентов в торговом мире, и я почтиуверена, что могла бы приобрести нужные вам вещи вдвое дешевле, чем вы сами. - Ах, вот как! - сказал Портос. - Это другое дело. - Ну, конечно, милый господин Портос! Итак, в первую очередь вамтребуется лошадь, не так ли? - Да, лошадь. - Прекрасно! У меня есть именно то, что вам нужно. - Вот как! - сияя, сказал Портос. - Значит, с лошадью дело улажено.Затем мне нужна еще полная упряжь, но она состоит из таких вещей, которыеможет купить только сам мушкетер. Впрочем, она обойдется не дороже трехсотливров. - Трехсот ливров!.. Ну что же делать, пусть будет триста ливров, -сказала прокурорша со вздохом. Портос улыбнулся. Читатель помнит, что у него уже имелось седло,подаренное герцогом Бекингэмом, так что эти триста ливров он втайнерассчитывал попросту положить себе в карман. - Далее, - продолжал он, - идет лошадь для моего слуги, а для меня -чемодан. Что касается оружия, то вы можете о нем не беспокоиться - оно уменя есть. - Лошадь для слуги? - нерешительно повторила прокурорша. - Знаете, мойДруг, это уж слишком роскошно! - Вот как, сударыня! - гордо сказал Портос. - Уж не принимаете ли выменя за какого-нибудь нищего? - Что вы! Я только хотела сказать, что красивый мул выглядит иной разне хуже лошади, и мне кажется, что, если раздобыть для Мушкетона красивогомула... - Идет, пусть будет красивый мул, - сказал Портос. - Вы правы, я самвидел очень знатных испанских вельмож, у которых вся свита ездила на мулах.Но уж тогда, как вы и сами понимаете, госпожа Кокнар, этот мул должен бытьукрашен султаном и погремушками. - Будьте спокойны, - сказала прокурорша. - Теперь дело за чемоданом, - продолжал Портос. - О, это тоже не должно вас беспокоить! - вскричала г-жа Кокнар. - Умужа есть пять или шесть чемоданов, выбирайте себе лучший. Один из них онособенно любил брать с собой, когда путешествовал: он такой большой, что внем может уместиться все на свете. - Так, значит, этот чемодан пустой? - простодушно спросил Портос. - Ну конечно, пустой, - так же простодушно ответила прокурорша. - Дорогая моя, да ведь мне-то нужен чемодан со всем содержимым! -вскричал Портос. Госпожа Кокнар снова принялась вздыхать. Мольер еще не написал тогдасвоего "Скупого" (). Г-жа Кокнар оказалась, таким образом,предшественницей Гарпагона. Короче говоря, остальная часть экипировки была подвергнута такому жеобсуждению, и в результате совещания прокурорша взяла на себя обязательствовыдать восемьсот ливров деньгами и доставить лошадь и мула, которымпредстояла честь нести на себе Портоса и Мушкетона по пути к славе. Выработав эти условия, Портос простился с г-жой Кокнар. Последняя,правда, пыталась задержать его, делая ему глазки, но Портос сослался наслужебные дела, и прокурорше пришлось уступить его королю. Мушкетер пришел домой голодный и в прескверном расположении духа.