Глава 22 - Проклятая кровь

Запах дождя смешивался с ароматом жасмина, просачиваясь сквозь треснувшие окна заброшенного чайного дома. Ночь в Шанхае была густой, как тушь на свитке, а город за дверью напоминал спящего дракона — тихого, но готового сжечь всё одним вдохом.

Аканэ сидела на низком деревянном стуле, пальцы играли с кольцом-гранатой. Рядом стоял Юнь Чжэн (云政), мужчина лет сорока, с лицом, где каждая морщина — история войны.

– 你不选择, 血会替你选择 (Nǐ bù xuǎnzé, xuè huì tì nǐ xuǎnzé) — Если ты не сделаешь выбор, кровь сделает его за тебя, — произнёс он, не сводя взгляда с её руки.

– А если я вообще откажусь? – Аканэ облокотилась на стол, её голос был как острый чайный нож, которым режут спрессованные листья пуэра.

Юнь Чжэн усмехнулся:– Тогда ты станешь тенью. А тень в Китае — это просто пустота, которая ждёт, пока её поглотит ночь.

За их спинами раздался смех. В дверях появился высокий парень в чёрном шёлковом пальто — Лэй Вэнь (雷文), когда-то приближённый её отца, исчезнувший пять лет назад.

– 我想你不记得我 (Wǒ xiǎng nǐ bù jìdé wǒ) — Думаю, ты меня не помнишь, — сказал он, проходя мимо, и положил на стол фигурку нефритового тигра. – Твой отец отдал это мне в ночь, когда всё рухнуло.

Аканэ медленно повернула фигурку, и что-то внутри щёлкнуло — в прямом и переносном смысле. Память ударила, как выстрел в упор: её детский смех, запах крови на руках отца, шелест купюр, шёпот о "короле теней".

– Почему вы пришли? – спросила она, и в её голосе уже не было той холодной дерзости, только сталь.

Лэй Вэнь сел напротив, закинув ногу на ногу:– Потому что сейчас, девочка, на тебя охотятся все — от старых кланов Сычуани до новых волков из Пекина. Они думают, что ты — ключ.

– Ключ от чего? — её глаза сузились.

– От империи, которую твой отец прятал за дымом и легендами, — ответил он, наливая себе чаю. — Он оставил тебе не власть. Он оставил тебе войну.

Юнь Чжэн тихо добавил:– И тех, кто выжил после неё.

В дверь вошли трое. Молодая женщина с белыми волосами, одетая в традиционный qipao, мужчина с лицом, исполосованным шрамами, и паренёк лет двадцати, чьи глаза светились нездоровым блеском. Они были разными, но в каждом чувствовался запах пороха и улиц.

– Это Цай Линь, — Юнь Чжэн указал на женщину, — она когда-то была правая рука твоей матери.– Это Го Ян, — кивок в сторону шрамированного, — твой отец спас ему жизнь.– А этот… – он посмотрел на парня, — никогда не улыбайся ему в ответ. Это Шэнь Цзюнь, он умеет видеть то, что другие скрывают.

Аканэ перевела взгляд на Цай Линь:– Моя мать… ты знала её?

– 你的母亲是火 (Nǐ de mǔqīn shì huǒ) — Твоя мать была огнём, — сказала Цай Линь. – Но пламя, как и люди, можно задушить дымом. И твой отец это сделал.

Тишина упала, как капля чернил на рисовую бумагу.

– Так вы хотите, чтобы я стала… чем? — спросила Аканэ, глядя на всех по очереди. – Ещё одной легендой, ещё одной тенью, ещё одним королём теней?

Лэй Вэнь хмыкнул:– Нет. Мы хотим, чтобы ты стала бурей, которая сметёт и королей, и тени.

В этот момент в дверь вбежал запыхавшийся мальчишка. Он что-то крикнул на уличном диалекте, от которого даже Юнь Чжэн нахмурился.

– Что он сказал? – спросила Аканэ.

Шэнь Цзюнь тихо перевёл:– Он сказал, что на улице твоё имя уже шепчут как проклятие. И что сегодня ночью, в Чайном квартале, кто-то заплатил за твою голову столько, что даже монахи из горных храмов спустились в город.

Аканэ посмотрела на кольцо-гранату и тихо усмехнулась:

> «Если этот город — дракон, то сегодня он узнает, что бывает, когда дракона кусает огонь».

«Истина — это яд, который пьёшь сам. Никто не может заставить тебя проглотить его. Но однажды он сам находит путь в твоё горло.»

Ночь в Шанхае дышала дымом и пролитым спиртом. Ламповые фонари дрожали на ветру, будто знали: за этими улицами начинается другая реальность — та, куда простые люди не смотрят.

Аканэ сидела в задней комнате старого чайного дома, где запах жасмина смешивался с порохом. За ширмой говорили шёпотом, как будто каждое слово могло стать пулей.

Перед ней — мужчина лет шестидесяти, седые волосы собраны в хвост, взгляд — сталь, которую не согнёшь. Его звали Лян Чжэн — старый друг её отца. Он не пришёл один. Рядом стояли трое мужчин и женщина в тёмном шёлке. Лица — как у тех, кто уже хоронил близких и стрелял в тех, кого любил.

— Ты изменилась, — сказал Лян, подливая себе зелёного чая. — 你的眼睛很危险 (nǐ de yǎnjīng hěn wēixiǎn) — «твои глаза опасны». Это хорошо. Слабые здесь не выживают.

— Вы знали моего отца, — тихо произнесла Аканэ, и в каждом слове звенела сталь. — Но, похоже, знали его лучше, чем я.

Лян криво усмехнулся.

— Мы не просто знали. Мы шли за ним, когда все остальные прятались. Он строил империю не ради власти. А ради защиты крови. И теперь эта кровь — в тебе.

Из-за ширмы вышел ещё один человек. Молодой, но с лицом, на котором смех умер лет десять назад. Он бросил на Аканэ быстрый взгляд, потом перевёл глаза на кольцо.

— Она носит его, — сказал он. — Значит, приняла.

— Я не принимала, — отрезала Аканэ. — Оно на мне не потому, что я согласна. А потому, что не успела сорвать.

— Но не сорвала, — ответил Лян, и в его голосе был вызов. — Ты можешь говорить что угодно, но ты осталась.

За дверью послышались шаги — быстрые, уверенные. В комнату вошёл он. Тот, кто знал и молчал. Его лицо было усталым, но глаза — внимательными.

— Мы должны поговорить, — сказал он, не отводя взгляда от Аканэ.

— Поздно, — она поднялась. — Говорить надо было тогда, когда я могла тебе верить.

Лян поднял руку, призывая к тишине.

— Вы оба забываете, что враги не спят. Вчера убили Чжан Юя — одного из последних людей твоего отца. Его нашли без глаз. Это послание. И адресовано оно тебе.

Аканэ почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Но она сдержала дрожь.

— Значит, игра началась, — тихо сказала она.

— И она будет стоить тебе всего, — добавил Лян. — Но, может быть, ты всё ещё сможешь решить, какой ценой играть.

> «В империи теней нет понятий „друг“ и „враг“. Есть только те, кто сегодня рядом, и те, кто завтра придёт за твоей головой.»

В этот момент дверь распахнулась, и в чайную ввалился запыхавшийся парень лет двадцати. В его руках была папка, обтянутая кожей. Он бросил её на стол перед Аканэ.

— Ты должна это увидеть.

На первой странице — фотография. Старый, пожелтевший снимок: её отец, Лян, и… женщина, чьи глаза были как отражение её собственных.

— Моя мать… — выдохнула Аканэ.

— Не совсем, — сказал парень. — Это та, кого он выбрал вместо неё.

Тишина ударила сильнее пули.

Её пальцы дрожали, но не от страха — от ярости. Фотография была старой, потрёпанной, но в глазах женщины, стоящей рядом с её отцом, читалось слишком много — тепло, власть, и что-то, что Аканэ никогда не видела в своей матери.

— Кто она? — голос сорвался почти на шёпот, но за этим шёпотом чувствовалась угроза.

Парень, принесящий папку, бросил взгляд на Ляна, будто ища разрешения говорить. Тот медленно кивнул.

— Её звали Мэй Линь, — сказал он. — 她是你的父亲的女人 (tā shì nǐ de fùqīn de nǚrén) — «Она была женщиной твоего отца». Но не просто любовницей. Она была его советником, тенью, и… предателем.

Аканэ сжала кольцо на пальце так, что металл впился в кожу.

— Предателем?

— Она продала его врагам, — вмешалась женщина в чёрном шёлке, которая всё это время молчала. Её голос был тих, но от него холодило сильнее, чем от зимнего ветра. — Но он… простил. До самой его смерти она была рядом.

— Это ложь, — отрезала Аканэ. — Мой отец никогда не прощал предательства.

— Ты так думаешь, потому что знала его только как отца, — ответила женщина. — Но как главу империи ты его не знала. Он всегда выбирал выгоду вместо гордости.

Лян встал, подошёл ближе, и его тень легла на стол.

— А теперь слушай внимательно. Мэй Линь жива.

Эти слова вонзились в сознание, как нож.

— Жива? — Аканэ подняла глаза. — После всего, что было?..

— После всего, что будет, — уточнил Лян. — Она знает, что ты здесь. И, скорее всего, уже идёт к тебе.

Парень с папкой нервно сжал кулаки.

— Мы должны её опередить, — сказал он. — У меня есть контакты в Сучжоу, там она могла скрываться.

Аканэ отвернулась к окну. За ним ночной Шанхай сиял, как поле огней, под которым кипит чёрная кровь.

> «Мир, в котором я родилась, всегда умел играть на контрастах. Красивые фонари для тех, кто наверху. И ямы с крысами — для тех, кто упал.»

Она снова взглянула на фотографию.В её голове уже созревал план — не спасти, не простить.Найти. И разорвать.

— Лян, — сказала она. — Ты пойдёшь со мной. И ты, — она кивнула на женщину в шёлке. — Но не потому, что я вам доверяю. А потому что вы оба ненавидите её не меньше, чем я.

Лян усмехнулся.

— 好的 (hǎo de) — «Хорошо». Но учти… мы можем найти не ту женщину, что на фото. За эти годы она стала другим зверем.

Аканэ поправила кольцо на пальце.

— Тем лучше. У зверей нет права на милость.

Поезд до Сучжоу отходил через двадцать минут. Они выбрали ночной — меньше свидетелей, больше теней.

В вагоне было тихо, только стук колёс и редкие кашли пассажиров. Лян сидел напротив, не сводя глаз с дверей, будто ждал, что враг вырвется из темноты прямо здесь. Женщина в шёлке — Чжэнь Юй — расчесывала длинные волосы пальцами, а на её лице играла странная, почти безумная улыбка.

— Ты боишься? — спросила она вдруг, не отрывая взгляда от окна.

— Боюсь, что не успею, — ответила Аканэ.

Чжэнь Юй повернулась к ней.

— Интересно. Люди обычно боятся того, что успеют.

Лян хмыкнул:

— В её крови слишком много от отца, чтобы бояться того, что близко.

Аканэ опустила взгляд на кольцо.

— Скажи мне честно, Лян. — Она прищурилась. — Ты знал о Мэй Линь всё это время?

Он не моргнул.

— 知道 (zhīdào) — «Знал». Но твой отец запретил говорить.

— Значит, ты тоже предал.

— Я — солдат, — сухо отрезал он. — А солдат служит приказу, а не истине.

Вагон слегка качнуло, и в этот момент свет мигнул. Аканэ подняла голову. Три фигуры в чёрном появились в дверях — их лица скрывали маски с нарисованными клыками.

— 她来了 (tā lái le) — «Она пришла», — прошептала Чжэнь Юй, хотя враг был всего лишь предвестником.

Первый из масок шагнул вперёд, держа в руке нож с длинным изогнутым лезвием.

— Мы пришли не за твоей жизнью, Аканэ, — сказал он. Голос был глухой, будто доносился из-под земли. — Мы пришли за твоей памятью.

— Забрать память? — она ухмыльнулась. — Попробуйте.

Движения слились в шум и металл. Лян встал между ней и врагами, Чжэнь Юй словно растеклась в темноте, вынырнув за спиной одного из нападавших. Крик, брызги крови — и маска упала на пол.

Второй успел коснуться Аканэ — его нож царапнул её плечо, и в этот миг перед глазами вспыхнуло чужое лицо. Лицо мужчины, которого она никогда не видела, но который шептал ей на ухо:

> «Ты — моя последняя ошибка».

Она моргнула, и видение исчезло. Перед ней стоял враг, уже готовый к следующему удару.

— Что это было? — спросила она, когда последний нападавший упал.

Чжэнь Юй наклонилась над телом и вытерла клинок о его одежду.

— Их клинки пропитаны чёрным лотосом. Он вытягивает воспоминания и подбрасывает чужие. Твой отец называл это… «семенами сомнения».

Аканэ коснулась раны.

— Значит, они хотят, чтобы я усомнилась в себе.

— Или в своём отце, — добавил Лян. — Что, возможно, опаснее.

Поезд вёз их к Сучжоу, но теперь Аканэ знала: враг не ждёт встречи. Он уже играет с её разумом.

Сучжоу встретил их запахом старого дерева, влажного камня и ароматом ночного жасмина, что расползался по узким переулкам, как яд, замаскированный в благовониях.

Дождь только что прошёл, оставив мостовые скользкими. Фонари в красных бумажных абажурах качались от ветра, отбрасывая неровные тени на стены домов эпохи Мин. Здесь время шло медленно, и каждый шаг отзывался эхом, словно квартал сам прислушивался к чужим голосам.

Лян вёл их к деревянным воротам, украшенным выцветшей резьбой драконов. Он постучал трижды — два коротких, один длинный.

Щёлкнул засов, и дверь открылась. На пороге стоял старик в сером халате, с лицом, исполосованным морщинами, как старинная карта. Его глаза были остры, как лезвия.

— Аканэ, — произнёс он, будто проверяя вкус её имени на языке. — У тебя глаза матери, но шаги отца.

Она замерла.

— Вы знали их обоих?

— Я знал каждого, кто держал твоё детство в своих руках, — старик слегка прищурился. — И некоторых, кто хотел его раздавить.

Внутри пахло чаем, гарью и чем-то металлическим — запахом, который сразу врезался в память. Старик провёл их в зал, где стены были завешаны старыми фотографиями. На одной из них — мужчина в военной форме, обнимающий молодую женщину. Мужчина был её отец. Женщина…

Аканэ шагнула ближе и коснулась фотографии.

— Это… не моя мать.

— Нет, — кивнул старик. — Это Мэй Линь. Женщина, ради которой твой отец начал войну.

В груди что-то сжалось. Лян напрягся, но промолчал.

— Ты хочешь знать, кто она была для него? — старик поставил чайник на стол. — Или хочешь знать, кто она теперь для тебя?

— Для меня? — Аканэ нахмурилась.

— Она жива, — старик смотрел прямо в глаза, не мигая. — И она знает, что ты носишь кольцо.

Чжэнь Юй тихо втянула воздух, будто почувствовала запах надвигающейся беды.

— Если она жива, — прошептала Аканэ, — значит, мой отец…

— …всё ещё воюет, — закончил за неё старик. — Только теперь не за власть, а за то, чтобы ты никогда её не встретила.

В этот момент за окнами раздался звон колокольчиков. Не храмовых — предупреждающих. Лян рванул к двери.

— Мы не одни.

В переулке стояли шестеро. У каждого в руках — зажжённый бумажный фонарь, на котором нарисован один и тот же символ: чёрный феникс.

— 凤凰会 (fènghuáng huì) — «Орден Феникса», — тихо сказал старик. — Если они пришли, значит, игра уже началась.

Фонари в руках пришедших колыхались, словно чьи-то тёплые сердца, готовые вот-вот раздавить.Свет окрашивал их лица в цвет крови, а дождь, что начал снова накрапывать, делал кожу похожей на маску, вылепленную из воска.

— Не смотреть им в глаза, — сухо бросил старик, как будто знал, что именно в их взгляде прячется ловушка. — Они читают людей, как книгу.

Но было поздно — один из фениксов уже сделал шаг вперёд. Высокий, с лицом, которое невозможно запомнить, но и невозможно забыть. В руках у него был чёрный зонтик, а на кончике зонтика — капля крови, совсем свежая.

— 小公主 (xiǎo gōngzhǔ)… — произнёс он с легкой насмешкой. — Маленькая принцесса.Он склонил голову, рассматривая Аканэ так, словно её душу можно было разобрать на части и продать по кускам.

Лян шагнул вперёд, встав между ними.— Ошиблись дверью.

— Нет, — мужчина раскрыл зонтик, и в тёмном шёлке проступил тот же символ феникса, обвившего свой хвост. — Я пришёл туда, куда должен.

Старик, до этого казавшийся неподвижным, как каменная статуя, резко ударил по деревянной балке рядом с дверью. Из-под крыши сорвалась верёвка, и с глухим звоном упали цепи, перекрывшие выход.Но фениксы даже не шелохнулись. Они знали, что это не для их защиты, а для их пленения.

— Лян, — тихо сказала Аканэ, и он впервые в жизни услышал в её голосе ту ноту, что звучит в шёлке, когда его рвут. — Если они пришли за мной, значит, кто-то из своих их позвал.

Их взгляды встретились — и в этих секундах было всё: прошлое, предательство и обещание, которое никто из них не сможет сдержать.

Первый удар был быстрым, почти невидимым — феникс с зонтом двинулся вперёд, раскручивая его так, будто это было лезвие. Лян успел отбить удар, но шёлк зонта разорвался, открывая тонкие стальные спицы, заточенные до бритвенной остроты.

Чжэнь Юй уже двигалась — в её руках блеснула тонкая игла для акюпунктуры, но она держала её не как лекарь, а как убийца.Она вонзила её в запястье ближайшего противника, и тот упал, как марионетка, у которой перерезали нити.

— 快走! (kuài zǒu!) — «Быстро уходите!» — крикнул старик, поднимая из-под стола старинный арбалет, на полированном дереве которого были вырезаны иероглифы «кровь за кровь».

Аканэ осталась на месте.— Я не уйду, пока не узнаю, кто из нас предал.

И вдруг… сзади раздался медленный, почти ленивый хлопок в ладоши.В дверях внутреннего двора стоял человек, которого Аканэ давно похоронила в своей памяти.Улыбка на его лице была мягкой, но глаза были холодны, как лезвие ножа, который только что вынули из льда.

— Ты изменилась, Аканэ, — произнёс он. — Но в одном осталась прежней… ты всё ещё думаешь, что у тебя есть выбор.

Ты… — голос Аканэ дрогнул, но не от страха, а от того узнавания, которое всегда бьёт сильнее пули. — Ты должен был быть мёртв.

— Я и был, — он шагнул вперёд, и каждый его шаг был как стук крышки гроба. — Но, знаешь… смерть — очень гостеприимная хозяйка, когда у тебя есть, что ей предложить.

Фонари отражались в его глазах, как в чёрной воде. Он был почти тем же, каким Аканэ помнила — только чуть тоньше, чуть вырезаннее, как если бы кто-то выскоблил из него всё лишнее, оставив только сталь и злость.

— Ты предал его, — тихо сказала она, и дождь, стекавший по её волосам, капал прямо на деревянный пол, разбиваясь, как маленькие стеклянные осколки. — Предал моего отца.

Он улыбнулся, и это была та самая улыбка, которой можно резать кожу, не прикасаясь.— Не путай предательство с выживанием. Он был готов сжечь нас всех ради трона, а ты называешь это честью?

Лян держал клинок у горла феникса с зонтом, но слушал. Даже фениксы замерли, как звери, учуявшие запах крови, который дороже золота.

— И что ты хочешь теперь? — спросила Аканэ, сжимая гранатное кольцо так, что металл врезался в кожу. — Вернуться? Забрать трон? Или просто убить меня?

Он сделал ещё шаг, и теперь расстояние между ними можно было измерять не в метрах, а в ударах сердца.— Я хочу, чтобы ты выбрала. Прямо здесь. Прямо сейчас.Он наклонился чуть ближе. — Либо ты идёшь со мной и становишься той, кем тебя готовили быть… либо я позволю фениксам сделать из тебя легенду. Короткую, но красивую.

Аканэ посмотрела на Ляна — его глаза были полны ярости, но и страха. Не за себя. За неё.Чжэнь Юй медленно сместилась ближе, держа иглу, словно готовая вонзить её в горло этому человеку, даже если умрёт в ту же секунду.

— Ты предлагаешь мне власть, — сказала Аканэ тихо. — Но звучит это, как приговор.

— Потому что власть и есть приговор, — он едва заметно коснулся её щеки пальцами, и это прикосновение было холоднее дождя. — И твоя кровь уже подписала его за тебя.

В этот момент в дверь ударил кто-то снаружи.Один удар. Второй.Старые цепи задребезжали, и даже фениксы повернули головы к шуму.

Он отступил на шаг, будто знал, что сейчас появится кто-то, кого никто из них не ждёт.— Кажется, твой выбор придётся ускорить, маленькая принцесса.

Дверь сорвало с петель.И в проёме, на фоне ливня, стояла женщина в чёрном плаще с длинными, как ночь, волосами. В руках — револьвер, сияющий под дождём.Она посмотрела прямо на Аканэ.— Давно не виделись, сестра.

Тишина упала так резко, что даже дождь за дверью показался далёким.Слово "сестра" ещё звенело в воздухе, как последний гудок поезда, уходящего в ночь.

— Jiějie… (старшая сестра) — тихо, почти беззвучно, выдохнула Аканэ. — Ты… мертва.

— Смерть — всего лишь слух для тех, кто слишком верит похоронным церемониям, — женщина убрала капюшон. Её лицо было тем же, что в воспоминаниях Аканэ, только черты стали резче, а взгляд — тяжелее.Глаза цвета чёрного нефрита, в которых отражались не годы, а целые войны.

— Кто это? — рявкнул Лян, отступая на шаг, но не опуская оружия.

— Та, чьё имя когда-то произносили шёпотом в каждом квартале Шанхая, — вмешался мужчина, пришедший с дождём. Его улыбка стала хищнее. — Чжоу Линь. «Чёрная Орхидея».

Фениксы переглянулись, и в их взглядах впервые мелькнуло не превосходство, а опасение. Даже уличные короли боятся цветов, если в их лепестках яд.

— Я пришла за тобой, mèi mei (младшая сестра), — Линь подняла револьвер, но ствол направила не на Аканэ, а на мужчину, что предлагал ей трон. — Этот человек — не выбор. Это цепи.

— Забавно, — он чуть склонил голову. — Мы ведь обе знаем, кто держал её цепи первым.

Линь на секунду прищурилась, но в голосе не дрогнуло ни одной ноты:— Я держала не цепи, а щит. Чтобы твои пули не нашли её сердце.

Аканэ чувствовала, как мир вокруг сжимается, как влажная ткань в кулаке.С одной стороны — мужчина, который знал её отца и готов был превратить её в оружие.С другой — сестра, которую она оплакивала, и которая сейчас пришла ломать двери, но, возможно, и ломать её жизнь.

— Почему сейчас? — спросила Аканэ, и её голос стал тверже. — Где ты была все эти годы, когда я гнила в клетках и играла роль марионетки?

— Там, где ни ты, ни он не смогли бы меня найти, — Линь сделала шаг вперёд, и револьвер дрогнул в её руке, но не от страха, а от сдержанной ярости. — Я строила армию. И теперь мы можем забрать не только трон… но и весь этот гнилой город.

Мужчина усмехнулся, но в глазах мелькнул интерес.— Кажется, игра становится… многослойной.

И тут, прежде чем кто-то успел сказать ещё слово, Лян резко сорвался с места. Его клинок блеснул, рассёк воздух, и один из фениксов рухнул, захлебнувшись криком.

Комната взорвалась движением.В глазах Аканэ мир превратился в хаос — вспышки металла, чёрный шёлк плаща Линь, кровь, смешанная с дождём, крики на китайском, резкие и глухие, как удары барабанов на похоронах.

И в этом вихре она поняла одну вещь: сегодняшний вечер решит, чьё имя завтра будут шептать в переулках Шанхая.

Стены завыли от звуков стали и пороха.Лезвие Ляна танцевало, как змея в полночь — плавно, но смертельно точно. Он двигался быстро, и каждый удар казался приговором.

Фениксы отвечали свирепо — их клинки сверкали, как крылья насекомых в свете ламп, но в их ярости была хаотичность, а в его — холодный расчёт.

Линь же действовала иначе. Её револьвер глухо рыкал, и каждое нажатие на спуск — как печать на чужой судьбе. Пули врезались в грудь и шею врагов с той же лёгкостью, с какой дождь падал на крыши. Она не стреляла зря. Не стреляла дважды.

Аканэ стояла в центре, чувствуя, как хаос давит на неё, как стены шахматной доски, где фигуры живут и умирают быстрее, чем можно сделать ход.Сердце било в висках, а в руках пульсировал металл — пистолет, который она взяла, даже не вспомнив, в какой момент.

— Двигайся, мэй мэй! — голос Линь прорезал гул.

И она двинулась.Пули пронзали воздух рядом, режа его, как нож бумагу. Чьи-то руки схватили её за плечо, но она рванулась, ударила локтем, почувствовала хруст челюсти под кожей.

В глазах мелькнул Лян — он перерезал горло фениксу так же спокойно, как мог бы отрезать нить с лампы. На его лице не было ярости. Только сосредоточенность хирурга.

Мужчина, предлагавший ей трон, всё это время стоял в стороне, словно режиссёр, наблюдающий за своей пьесой. Его руки были в карманах, но взгляд следил за каждым её движением.

— Ты быстро учишься, — сказал он, когда она всадила пулю в колено противнику. — Кровь действительно делает своё дело.

— Я не твоя кукла, — процедила Аканэ, перезаряжая оружие.

— Нет, — его губы тронула тень улыбки. — Но ты уже перестала быть просто зрителем.

Линь в этот момент перехватила удар, который летел в сторону Аканэ, и пуля, выпущенная в неё, угодила в стену.Она развернулась и выстрелила в ответ, не глядя. И попала.

Пахло железом, порохом и дождём.Каждое сердце в комнате било свой ритм, но вместе они звучали, как единый барабан войны.

И вдруг — тишина.Последний феникс упал, захлёбываясь кровью.

Только тогда мужчина вышел вперёд, наступая на труп, как на мостовую.— Вот и первый тест, — сказал он, глядя на Аканэ. — Теперь решай, мэй мэй… Ты идёшь с ней — или со мной?

Аканэ стояла между ними, чувствуя, как кровь в висках пульсирует в такт каплям дождя, стучащим по крыше.Линь, всё ещё держащая револьвер, смотрела на неё не просто глазами — а как лезвиями. Каждое её дыхание говорило: «Подумай. Не делай глупостей».

Мужчина — высокий, с аккуратным шрамом у линии челюсти — был неподвижен, но его тень, вытянутая светом из окна, будто шевелилась отдельно, как живое существо.— Zǒu gēn wǒ (Пойдём со мной), — его голос был мягким, но в нём сквозила угроза. — Ты знаешь, что мир, который я тебе предлагаю, принадлежит тебе по праву.

— Мир, который ты предлагаешь, утоплен в крови, — тихо сказала она, но её голос дрогнул.

— Méi cuò (Верно), — он кивнул. — Но эта кровь уже в тебе. Ты можешь притворяться, что это не так… но тогда ты просто станешь чьей-то пешкой.

Линь резко шагнула вперёд, встав между ними.— Не слушай его, Аканэ. Он из тех, кто сначала даёт власть, а потом делает так, что ты не сможешь дышать без его разрешения.

— Забавно слышать это от тебя, — мужчина усмехнулся, и угол его рта изогнулся, как лезвие. — Ты ведь не рассказала ей, откуда взялся твой револьвер? Кто заплатил за твой первый патрон?

Линь сжала губы, но молчала.

Аканэ почувствовала, как внутри что-то треснуло — тонкая плёнка доверия, натянутая месяцами.— Говори, — её голос был ледяным. — Сейчас.

Линь выдохнула.— Этот револьвер… был подарком твоего отца.

Слова упали в тишину, как пули в воду.Мужчина чуть склонил голову, словно подтверждая её слова, и тихо добавил:— И твой отец дал его ей в ту же ночь, когда приказал убить одного из моих людей.

Дождь за окном хлестал сильнее, будто пытался смыть то, что только что прозвучало.

Аканэ смотрела на Линь, но её взгляд был уже где-то дальше — в ту ночь, которую она никогда не видела, но теперь чувствовала кожей.Мир вокруг начал сжиматься, как удавка.

— Вы оба… — она медленно подняла пистолет. — …разные яды.

Аканэ сжала в руках холодный металл пистолета, дыхание прерывисто резало воздух. В этот момент время перестало течь — оно застыло, как хрупкий лёд под ногами, готовый треснуть от малейшего шага.

— Я не твоя пешка, — её голос прозвучал тише шёпота, но в нём пульсировала буря. — И я не буду марионеткой ни твоей, ни его.

Мужчина с шрамом улыбнулся — не той улыбкой, что приглашает к дружбе, а той, что предвещает бой.

— Ты думаешь, что выбираешь свободу? — его глаза блеснули холодным огнём. — Свобода — это иллюзия, как и твои слова.

Линь шагнула вперёд, прикрыв её, словно тёмная стена.

— Bù kěnéng (Невозможно) — прошептала она. — Мир, в который ты пытаешься ворваться, не потерпит слабостей.

Аканэ посмотрела на них, на их лица, переплетённые ложью и правдой, и внезапно улыбнулась — горько, но дерзко.

— Знаете что? Я выберу свой собственный путь. Не ваш, не его. Мой.

Она сделала шаг назад, и из тени вышел новый человек — старик с глазами цвета бури и шрамом, что делил лицо пополам.

— Ты думаешь, ты одна с этим грузом? — его голос разорвал тишину, словно гром среди ясного неба. — Я — хранитель теней твоей семьи. И ты нужна нам больше, чем думаешь.

Аканэ вздрогнула. Вокруг появились другие фигуры — друзья из прошлого, призраки, что были забыты и отринуты.

— Huǒ yàn (Огненный цветок) — прошептал старик, — твоя кровь — не проклятие. Это ключ. Но ключ — это только начало.

Её сердце забилось быстрее. Мир, казавшийся таким чёрно-белым, вдруг наполнился серыми оттенками.

— Всё, что я знала, — сказал один из новых лиц, — было ложью. Но только в этом хаосе рождается настоящая сила.

Аканэ подняла голову, в её глазах сверкнул огонь.

— Тогда покажите мне этот путь. Но предупреждаю — я не боюсь упасть.

Их взгляды встретились, и на мгновение тьма рассеялась, уступая место чему-то новому — началу, в котором мрак и свет переплелись в один бесконечный танец.

(От автора ну как вам таком поворот? Я полагаю что вам понравится продолжение в пока на этом усё...ждите новых глав которые скоро выйдут, и у меня есть очградосьная новость, после завершения этой книги начну писать другую книгу так что я буду рада если после завершения этой книги вы с удовольствием будете читать и вторую а пока на этом всё. Всех обнимаю и пока)