17. У счастья вкус горькой клубники

— Ты че­го све­тишь­ся, как гей­ские стра­зики на тру­ханах у Нам­джу­на? — так хо­тел спро­сить Чи­мин у до­воль­но­го Чон­гу­ка, но вмес­то это­го прос­то ска­зал:— Че­го та­кой ве­селый?

      У Чон­гу­ка с ли­ца улыб­ка не схо­дит с то­го мо­мен­та, как его ос­во­боди­ли от ду­шевой. Чон­гук ни­ког­да не улы­ба­ет­ся. Ни­ког­да и ни­кому. Но те­перь по­яви­лось од­но ис­клю­чение.— Э, ты что, прос­тре­лил Нам­джу­ну его пе­чень? — пе­рес­пра­шива­ет Чи­мин, уса­жива­ясь на свою пос­тель. — Нет, — от­ве­ча­ет Гук и вы­тира­ет мок­рую го­лову по­лотен­цем.— Не­уж­то…— У ме­ня прош­ла дрожь. Ме­ня за­пер­ли в ду­шевой вмес­те с Тэ­рой, и я пе­рес­тал дро­жать от при­кос­но­вений.— Вас за­пер­ли? На ночь?— Да… Черт возь­ми, луч­ше врежь мне, но не смот­ри так, — Чон­гук вспо­мина­ет, как не­дав­но го­ворил о том, что люб­ви нет, и Тэ­ра ему не ин­те­рес­на. Бы­ла не ин­те­рес­на. — У вас… что-то бы­ло?— А, Чи­мин, толь­ко не по я­ич­кам!       Чи­мин спры­гива­ет с кро­вати и на­чина­ет из­би­вать Чон­гу­ка по­душ­ка­ми, из ко­торых вы­лета­ют пу­шис­тые перья. Чи­мин дей­стви­тель­но был зол, но он по­нимал, что в ка­ком-то ро­де шан­сов у не­го нет. Тэ­ра с са­мого на­чала при­дер­жи­валась дис­танции. Пак дав­но дол­жен был по­нять, в чем де­ло.— Ес­ли оби­дишь ее, я ли­шу те­бя по­ловых приз­на­ков.      Гук по­ложи­тель­но ки­ва­ет и смот­рит, как у Чи­мина в гла­зах все ру­шит­ся. Впер­вые у Гу­ка где-то в моз­гу прос­ну­лась со­весть, ему ста­ло стыд­но.— Эй, Иде­ал, ес­ли я вдруг оби­жу ее, то раз­ре­шаю те­бе по­хоро­нить ме­ня на школь­ном клад­би­ще.— Да щас! Ты бу­дешь у ме­ня го­лым по шко­ле бе­гать, яс­но?!      Гук прыс­ка­ет и жмет ла­донь при­яте­лю. Чи­мин не оби­жен. Прос­то расс­тро­ен, это прой­дет. — Те­бе идет, — го­ворит ры­жий.— Что?— Улыб­ка. Она идет те­бе. Из-за Тэ­ры ты стал мно­го улы­бать­ся. Ра­ди тво­ей улыб­ки я го­тов ус­ту­пить. — Фу, прек­ра­ти пи­дора­сить мне тут! 

      Чон­гук до­бива­ет Чи­мина по­душ­кой и ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, ког­да в двер­ном про­еме сто­ит Тэ­ра с круж­кой чая.

— Не по­мешаю?

      Чон­гук ос­та­нав­ли­ва­ет­ся и ро­ня­ет по­душ­ку на пол, а Чи­мин поль­зу­ет­ся этим и осед­ла­ет брю­нета свер­ху, за­совы­вая ему перья пря­мо в тру­сы. Тэ­ра да­вит­ся ча­ем и тут же об­жи­га­ет паль­цы.

— При­дурок! — ржет Чон­гук и под­хо­дит к де­вуш­ке. — Иди сю­да.

      Гук при­тяги­ва­ет ее ру­ку к се­бе и на­чина­ет дуть на паль­цы, пос­ле че­го тя­нет­ся, что­бы по­цело­вать их, но тут же отс­тра­ня­ет­ся, по­тому что ви­дит сза­ди наг­лую мор­ду Нам­джу­на.— Че, все-та­ки неп­риступ­ная на­ша бо­гиня Тэ­ра сколь­зну­ла ко­му-то в тру­сиш­ки? — смот­рит Джун на Гу­ка и ух­мы­ля­ет­ся, ког­да на­ходит на его бед­рах пу­шис­тые перья. — Чон­гук-ин­дюк.       Чон­гук смот­рит на свои тру­сы и на­чина­ет ди­ко крас­неть. Чи­мин и Тэ­ра, нес­мотря на сво­его неп­ри­яте­ля, еле сдер­жи­ва­ют смех, но Чон­гук опе­режа­ет их и сме­ет­ся в го­лос.— Блядь, точ­нее не ска­жешь! — Или это не твои перья, а тво­ей ку­рицы?       Чон­гук тут же пе­рес­та­ет улы­бать­ся и шмы­га­ет но­сом, хму­ря бро­ви.— Пов­то­ри.— Я же не по­пугай, что­бы пов­то­рять, ин­дюк.       Чон­гук сры­ва­ет­ся с мес­та и идет к Ки­му, но Тэ­ра тут же хва­та­ет его за спи­ну и про­сит ос­та­новить­ся. У Чон­гу­ка сра­баты­ва­ет ан­ти­вирус, он мгно­вен­но ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. — В сле­ду­ющий раз прих­ва­чу фо­то­ап­па­рат, — фыр­ка­ет Джун и ухо­дит.

— Эй, Гук­ки, ты как? — спра­шива­ет Тэ­ра.— От­лично, — улы­ба­ет­ся он и смот­рит на де­вуш­ку, а по­том взгля­дом ука­зыва­ет на ушед­ше­го пар­ня.      По­ка тот аг­рился, Чон­гук ус­пел впих­нуть Ки­му па­роч­ку перь­ев в шта­ны, так что те­перь и он от­части был ку­рицей. Или пе­тухом. Или по­пуга­ем. 

      В ка­кой-то мо­мент, Чон­гук по­чувс­тво­вал се­бя счас­тли­вым. Он не знал точ­но­го оп­ре­деле­ния это­му сло­ву и уж точ­но не знал, ка­ково это, но ког­да все же смог по­чувс­тво­вать что-то при­ят­ное, он тут же от­кры­ва­ет гла­за.

— Чон­гук блин! Еще раз так сва­лишь­ся, и я те­бя при­кон­чу! — кри­чит Тэ­ра, стоя в той же одеж­де, что и бы­ла в ду­ше.— Айщ, что слу­чилось?— Не пом­нишь? Те­бе на­пом­нить?! Ты, черт возь­ми, по­ка лез за ду­шем, пос­коль­знул­ся и упал! Чон­гук, Джин со­бирал те­бя по ку­соч­кам, хо­чешь сно­ва пре­дос­та­вить свои ор­га­ны ему на со­бира­ние в паз­злы?!

      Гук хму­рит­ся и ози­ра­ет­ся вок­руг. Ду­шевая. Свет ра­бота­ет. Он в шор­тах. Что во­об­ще тут про­ис­хо­дит?

— По­годи, как дав­но я в от­ключ­ке?— Мо­жет, ми­нуты три. Че­го раз­легся? Вста­вай!— По­годи… мне прис­ни­лось?— Что те­бе там прис­ни­лось? — Тэ­ра не пе­рес­та­вала злить­ся, по­тому что у пар­ня на вис­ке по­каза­лась струй­ка алой кро­ви. — Не­важ­но, — Чон­гук тут же по­серь­ез­нел и опер­ся спи­ной к сте­не, пос­ле че­го на­чал ис­те­рич­но сме­ять­ся и зак­рыл ру­кой ли­цо. — О, ви­жу, ты силь­но при­ложил­ся… 

      Тэ­ран по­дош­ла близ­ко и заг­ля­нула Гу­ку в гла­за. Тот уб­рал ру­ку с ли­ца и пос­мотрел в от­вет. Не пре­рывая зри­тель­но­го кон­такта, Тэ­ра при­кос­ну­лась ру­кой к све­жей ра­не, но тут же одер­ну­ла се­бя.

— Блин, прос­ти, я за­была, что у те­бя…— Все нор­маль­но.

      Чон­гук ждет, по­ка Тэ­ра вновь при­кос­нется к его лбу и прик­ры­ва­ет гла­за, осоз­на­вая, что все ему прис­ни­лось. Не бы­ло ни­како­го пе­репи­хона в ду­ше. Не бы­ло ни­каких приз­на­ний и по­целу­ев. Не бы­ло перь­ев в тру­сах и во­об­ще не бу­дет!— Блин, ну че ты та­кой не­везу­чий-то… — ши­ка­ет Тэ­ра и пе­рево­дит взгляд на ра­ну, по­дод­ви­га­ясь бли­же, что­бы хо­рошень­ко рас­смот­реть.      У Чон­гу­ка в го­лове ка­ша. Он смот­рит на де­вуш­ку и ед­ва ли не ры­да­ет от­то­го, что счастье ему прис­ни­лось. Гад­ко да­же от то­го фак­та, что его счастье зак­лю­ча­ет­ся в ней, но, увы, не вза­им­но.— Тэ­ра.— М?      Гук тя­нет­ся к ее ли­цу, что­бы по­чувс­тво­вать те ма­лень­кие фей­ер­верки в жи­воте, что­бы сно­ва оку­нуть­ся в ее оча­рова­тель­ный за­пах клуб­ни­ки и в со­тый раз убе­дить­ся, что он все же за­висим. За­висим не толь­ко от ее рук, при­кос­но­вений и ды­хания, но и от ее при­сутс­твия. Воз­можно, ес­ли бы не этот не­лепый сон, Чон­гук бы ни­ког­да это­го не по­нял.       Но Тэ­ра с ужа­са­ющим ви­дом от­пры­гива­ет на­зад и вы­пячи­ва­ет гла­за. Чон­гук смот­рит на нее и не мо­жет по­нять, что выз­ва­ло у нее та­кую ре­ак­цию, а по­том вновь вспо­мина­ет, что она ему вов­се не обя­зана от­ве­чать.

— Я всег­да зна­ла, что у те­бя глу­пые шу­точ­ки, но не на столь­ко же! – Тэ­ра с ус­тра­ша­ющим ви­дом смот­рит на Гу­ка, а тот лишь уда­ря­ет ку­лака­ми по хо­лод­ной плит­ке.— Да чтоб ты про­вали­лась!

      Он не имел в ви­ду Тэ­ру в толь­ко что ска­зан­ном, ско­рее он злил­ся на не­лепую си­ту­ацию и на то, что поз­во­лил се­бе про­ник­но­вение в черс­твую ду­шу. Ес­ли бы в том сне Чон­гук не про­явил ини­ци­ати­ву и не пе­решел к ре­шитель­ным дей­стви­ям, а сра­зу бы при­шел в чувс­тва и не до­пус­тил поб­ла­жек – сей­час бы си­дели се­бе мол­ча и вы­жида­ли вре­мя. Но нет же! Те­перь он вы­нуж­ден бо­роть­ся с эти­ми стран­ны­ми чувс­тва­ми, ко­торые на­хер ни­куда не де­нешь.— Эй, да что с то­бой? — Тэ­ра взвол­но­вано смот­рит на Гу­ка, но не ре­ша­ет­ся по­дой­ти. — По­чему на те­бе су­хая одеж­да? — удив­ля­ет­ся Чон­гук и ог­ля­дыва­ет де­вуш­ку с ног до го­ловы.— Мо­жет по­тому, что я толь­ко что приш­ла?— В ка­ком смыс­ле «толь­ко что»?

      У Чон­гу­ка те­ря­ет­ся все пред­став­ле­ние об ок­ру­жа­ющем ми­ре и во­об­ще о ре­аль­нос­ти. Ес­ли на ней все еще су­хая одеж­да, то зна­чит, они не об­ли­вали друг дру­га из ду­ша. А зна­чит… их еще не ус­пе­ли зак­рыть? 

— Пош­ли, - хва­та­ет Чон­гук ее за ру­ку и вы­водит из ду­ша.— Блин, ес­ли пе­реду­мал мыть­ся, дай хо­тя бы я схо­жу!— Душ зак­ро­ют че­рез две ми­нуты, - це­дит Гук и гру­бо во­лочет де­вуш­ку за со­бой. — Да прек­ра­ти тя­нуть ме­ня! Ты, чер­тов буй­вол! 

      Сло­ва Тэ­ры ра­нят пря­мо в сер­дце, ос­тавляя за со­бой кро­вопод­тё­ки на всех учас­тках те­ла. «Ма­ма ведь пре­дуп­режда­ла, что бу­дет боль­но, кре­тин» - го­ворит сам се­бе Чон­гук и пы­та­ет­ся ра­зоб­рать­ся в собс­твен­ных мыс­лях. «Люб­ви не бы­ва­ет, это са­мов­ну­шение!» - пов­то­ря­ет он, но с каж­дой се­кун­дой ве­рит в ска­зан­ное все мень­ше и мень­ше. «Ты не че­ловек, и ни­ког­да им не был!» - убеж­да­ет се­бя, но про­вали­ва­ет­ся в без­дну от собс­твен­ных мыс­лей. 

— У те­бя се­год­ня день рож­де­ния? — ос­то­рож­но спра­шива­ет Чон­гук, ког­да вы­водит де­вуш­ку в ко­ридор. — Как ты уз­нал? — спра­шива­ет она, по­тирая боль­ной учас­ток ко­жи от гру­бых при­кос­но­вений. — Дерь­мо!

      Чон­гу­ку ка­жет­ся, что он кук­ла. Ка­кой-то кон­че­ный кук­ло­вод ус­тро­ил пред­став­ле­ние, сме­шивая ис­то­рию с прав­ди­выми фак­та­ми, а сей­час по­казы­ва­ет ко­му-то по ящи­ку в эфи­ре, ка­кой Чон­гук не­удач­ник и наг­ло сме­ет­ся, пос­те­пен­но от­ры­вая од­ну нить, тя­нущу­юся от час­тей те­ла кук­лы до сво­их рук. И прон­зи­тель­ная боль вон­за­ет­ся Чон­гу­ку в сер­дце, ког­да пос­ледняя нить все же сре­за­ет­ся и уно­сит­ся хо­лод­ным ды­хани­ем в пус­то­ту. 

— Ты дол­жна знать кое-что… — про­дол­жа­ет Чон­гук, ког­да по­нима­ет, во что он влип. — И что же? — Тэ­ра не­довер­чи­во смот­рит ему в гла­за и пос­те­пен­но ша­га­ет на­зад, ибо вид Чон­гу­ка уже был ху­же бе­зум­но­го. — Я убил твою сес­тру. 

      Зри­тель­ный зал и лю­ди, си­дящие по ту сто­рону ящи­ка, где по­казы­вали пред­став­ле­ние, тут же сры­ва­ет­ся на ярые ап­ло­дис­менты. У Чон­гу­ка чел­ка па­да­ет на ли­цо, а гла­за при­нима­ют звер­ский вид, ко­торый Гук не при­мерял на се­бя очень дав­но.

— Что ты ска­зал?

      Ша­тен­ка прек­расно зна­ла, что па­рень бе­зумен до кос­тей моз­га, и имен­но по­это­му вос­при­нима­ет его ин­форма­цию, как ис­тинную прав­ду. До нее те­перь по-нас­то­яще­му до­ходит прав­да о его проз­ви­ще. Ис­тинный Ган­чоль — ко­го по­пало так на­зывать не бу­дут. Он го­ворит та­кие страш­ные ве­щи в ли­цо и да­же не хму­рит­ся. Над­менный, ужас­ный и черс­твый. 

— Ока Ма­дока. Пят­надцать лет. Мо­мен­таль­ная смерть от выс­тре­ла в грудь. Ко­мис­си­он­ный класс но­мер де­вять. Ме­сяц смер­ти — фев­раль. — Ты лжешь… — Те­бе луч­ше уби­рать­ся от­сю­да. Ско­ро ко­мис­сия вер­нется, что­бы я убил те­бя. Я по­могу те­бе сбе­жать. — Не приб­ли­жай­ся! 

      У Тэ­ры сле­зы гра­дом. До сих пор она ве­рила, что сес­тра прос­то на­деж­но спря­тана у них в шко­ле или в де­ревуш­ке не­пода­леку. Ве­рила и на­де­ялась, что од­нажды Чон­гук по­может ее най­ти. Но вмес­то это­го он приз­на­ет­ся, что собс­твен­ны­ми ру­ками по­ложил ее хруп­кой и нес­час­тной жиз­ни ко­нец. В ми­ре Тэ­ры боль­ше нет мес­та для сол­нца. 

      Чон­гук сры­ва­ет­ся на крик, ког­да де­вуш­ка уно­сит­ся в не­из­вес­тном нап­равле­нии. Вмес­то то­го что­бы при­нять свои чувс­тва и по­пытать­ся до­бить­ся вза­им­ных, он прос­то ло­ма­ет все к чер­тям. Сер­дце не вы­дер­жи­ва­ет та­кого мо­раль­но­го дав­ле­ния и жмет так силь­но, ста­ра­ясь лоп­нуть и прыс­нуть сквозь реб­ра. Он сам поз­во­лил се­бе эту сла­бость, и те­перь ему с ней жить. Чон­гук по­ломал три ты­сячи шесть­сот со­рок жиз­ней и да­же бро­вями не по­вел, но сей­час, уг­ро­бив жизнь Тэ­ре, он по­нима­ет, нас­коль­ко ужа­сен и ни­зок. Нас­коль­ко он про­тивен да­же са­мому се­бе. 

— Хэй, не плачь, Гук­ки, — слы­шит он мер­зкий, та­кой сип­лый го­лос со спи­ны и пы­та­ет­ся от­ве­тить, но не мо­жет. Не хо­чет. – мне так не ин­те­рес­но ра­довать­ся, ког­да еще не фи­нал, а ты уже пла­чешь, как дев­чонка.— Нам­джун, — звер­ским, ог­не­дыша­щим го­лосом хри­пит Чон­гук и слов­но сос­кре­ба­ет­ся со сте­ны.— Здо­рово ты ее с днем рож­де­ния поз­дра­вил, ни­чего не ска­жешь! Да­же я до та­кого не до­думал­ся бы…— Гни­да… — Гук чувс­тву­ет, как его ве­ны на­пол­ня­ют­ся стог­ра­дус­ной жид­костью и ца­рапа­ет сте­ны. — Тц, как не веж­ли­во. Хо­тя, че­го это я бы так не смог? Смог бы. И сде­лаю. Добью ее приз­на­ни­ями о том, кто я.— Она итак зна­ет, что ты дерь­мо, — на­конец, вста­ет Гук и со­бира­ет­ся с си­лами.— Кхм, не су­ди по се­бе. Я ведь не об этом… Дев­чонка не рас­ска­зыва­ла те­бе, как тра­гич­но про­вела свое детс­тво без ма­тери? — На что ты на­мека­ешь?— Я — тот са­мый маль­чик, что «по ошиб­ке» выс­тре­лил в ее мать из ар­ба­лета, - по­казав паль­ца­ми в воз­ду­хе ка­выч­ки, Нам­джун до­воль­но ух­мыль­нул­ся.      Чон­гу­ку хва­та­ет три де­сятых се­кун­ды, что­бы вре­зать свет­ло­воло­сому в ли­цо, но Нам­джун не да­ет ему это сде­лать, бло­кируя его уда­ры.