Беременный кактус

От лица Саши:

Я всегда думал, что знаю Мию. С самого детства. Я знал, как она морщит нос, когда злится. Знал, как упрямо сжимает губы, когда что-то решает. Я знал, как она пахнет после дождя и как тихо смеётся, когда не хочет показывать, что ей весело.

Я знал, как она долго молчала. И как прощала.

Но я никогда не знал её такой.

Беременной.

Беременной Мией.

И, чёрт возьми, я был абсолютно не готов к этому.

После той ночи, когда она проснулась в моих руках, прижавшись всем телом, испуганная ложными схватками, я буквально стал её тенью. Шаг влево — я за ней. Встала ночью — я не сплю. Услышал, как она открыла холодильник — я уже на кухне. Я следил, считал, проверял. Я стал её дыханием.

И да, я думал, что так будет правильно. Я не хотел снова терять ни секунды. Не хотел, чтобы она почувствовала хоть каплю одиночества.

Но это была ошибка.

Потому что беременная Мия — это совсем не та Мия, которую я знал.

— Я не буду спать на этом диване.

Я поднял взгляд от ноутбука, в котором пытался закончить отчёт для партнёров, и уставился на неё. Она стояла в пижаме, босиком, с растрёпанными волосами и пледом, обмотанным вокруг плеч, как мантией королевы. Глаза у неё были прищурены, губы — напряжённые.

— Что с диваном? — осторожно спросил я.

— Он... слишком надменный, — твёрдо сказала она.

Я моргнул.

— Что?

— Он как будто насмехается! Смотри на него — жирный, кожаный, важно стоит, как будто лучше всех!

Я закрыл ноутбук.

— Он... мебель, Мия.

— Да? А я — беременная женщина с тремя килограммами лишнего счастья внутри, — с вызовом парировала она. — И мне неприятно сидеть на диване, который считает себя королём комнаты!

Я медленно встал. Подошёл. Положил ладони ей на плечи.

— Тебе хочется... другой диван?

Она задумалась. Потом надула щёки.

— Нет. Я хочу, чтобы этот диван перестал быть самодовольным.

— Это... сложно.

— Вот и живи с этим.

Она развернулась и пошла на кухню. Я остался стоять, глядя ей вслед, чувствуя, как всё внутри меня охватывает знакомое чувство — смесь обожания, беспомощности и желания засмеяться. Но я не смеялся. Потому что если бы я засмеялся...

...она бы расплакалась.

Как тогда, пару дней назад, когда она начала плакать из-за того, что я слишком долго выбирал сок. Сок, чёрт побери.

— Мия, тебе хочется чего-то съесть? — осторожно спросил я, войдя на кухню.

Она стояла у открытого холодильника, вглядываясь внутрь, как будто там лежали ответы на все вопросы Вселенной.

— Я не знаю... — пробормотала она. — Может быть... клубничного мороженого.

— Окей.

— С солёными огурцами.

Я замер.

— Клубничное мороженое с...

— Солёными огурцами. — Она повернулась ко мне, серьёзная, как хирург перед операцией. — Очень хочется.

— Это точно то, что ты хочешь?

— Я чувствую, как они этого хотят, — она кивнула на живот. — Дети. Наши дети. Они требуют.

Я кивнул, сдался и взял ключи.

— Я скоро.

Она смотрела мне вслед с такой благодарностью, будто я отправился в экспедицию на Эверест. А может, так и было. Пять магазинов. Три рынка. Один ледяной дождь и почти авария. Но я вернулся. С добычей.

Когда я вошёл, она уже спала. На том самом диване, который назвала самодовольным. Свернувшись клубочком, с пледом до подбородка, мирная и беззащитная, как когда-то — когда она была ещё совсем ребёнком.

...Я вспомнил её десятилетнюю. Тогда, в саду, когда я исподтишка вылил ей на голову воду из шланга. А она потом испортила мне все футболки, разрисовав их лаком для ногтей. Месть была изысканной.

А теперь — теперь она мстит иначе. Сладко, по-женски, капризно. Но я готов. За всё. И за то, как в начале нашего брака я был холоден, слеп, упрям. И за то, как она молча терпела.

Теперь я научился.

Любить.

От лица Мии:

Я проснулась от запаха — тёплый, немного солоноватый, с ноткой ванили и... чего-то тревожного. Открыла глаза, приподнялась на локтях. Плед сполз с плеч, и я увидела, как Саша, осторожно нахмурившись, распаковывает пакеты. Он стоял, как провинившийся школьник, который старался, но не угадал с ответом.

— Ты купил? — спросила я, ещё сонным голосом, уткнувшись щекой в подушку.

Он повернулся и кивнул, как будто только что выиграл медаль за доблесть.

— Да. Пять магазинов, три рынка, полгорода — и всё ради тебя.

Я села, зевнула, потянулась к пакету... и тут же отдёрнула руку, поморщившись.

— На самом деле... я больше не хочу мороженое.

Саша застыл.

— Правда?

— Теперь я хочу... жареную картошку.

Он не шелохнулся. Я прикусила губу.

— С малиновым вареньем.

— Картошку. С вареньем. — Он медленно повторил, словно пытался убедиться, что это не сбой в реальности.

— Угу. Горячую. Хрустящую. И чтобы варенье было именно малиновое, не клубничное, не вишнёвое — малиновое, понял?

Он вздохнул. И вдруг — улыбнулся. Тихо, как будто поймал какую-то странную, личную радость в этой абсурдной просьбе.

— Ты не злишься? — я уставилась на него, с искренним удивлением. — Я ведь... ну, всё это... ты же видишь, какой я кактус?

Он подошёл ближе. Опустился на корточки передо мной. Коснулся ладонью моего живота. Его голос был мягким, тёплым:

— Ты — мой беременный кактус. И я люблю тебя. С иголками, с причудами, с утренними слезами и ночными капризами. С твоими детьми внутри тебя.

Я смотрела на него и не могла поверить. Это был не тот человек, который когда-то стоял на церемонии в холодном костюме и едва посмотрел в мою сторону. Не тот, что после свадьбы исчезал на целые ночи и оставлял меня в пустом доме. Это был другой Саша.

Человек, который ездил по городу в дождь ради глупых солёных огурцов и клубничного мороженого. Человек, в чьих глазах — тепло. И страх. И любовь.

И в этом взгляде я почувствовала, что он понял. Что вспомнил всё. И своё предательство в начале, и мои молчаливые ночи, когда я знала, что он с другой, но молчала. Потому что не имела права. Потому что это был не наш брак — а чей-то контракт.

Я вздохнула, и вдруг, сама того не ожидая, улыбнулась.

— Ты знаешь, — тихо сказала я, — мне кажется, я тебе когда-то не отомстила. За то, как ты в детстве заклеивал мне учебники жвачкой. Или за то, как в первый месяц брака у тебя были... «командировки».

Он не отводил взгляда.

— Так вот, знай: я отомщу. Жестоко. Медленно. Системно. Капризами. Гормональными взрывами. И желанием макать картошку в варенье.

Саша рассмеялся. Настояще. От души. Присел рядом, обнял меня, положив голову мне на плечо.

— Только сделай это со мной. Не против меня.

Я прижалась к нему. Усталая. Растрёпанная. Беременная. Но впервые за долгое время — по-настоящему живая.

Он изменился. Он стал... своим. Тем, кто не пугается истерик. Тем, кто понимает тишину. Тем, кто учится быть рядом.

— Мы правда справимся, да? — прошептала я.

Он поцеловал моё висок.

— Мы уже справляемся.