Позорный «хит»

Иногда единственное, что хочется — это выдернуть себя из головы. Отключить мысли, выключить чувства, спрятаться хотя бы на полтора часа в вымышленный мир, где всё заканчивается хорошо. Именно с этой целью я и потянулась к ноутбуку. Хотела найти фильм. Любой. С актёрами, чьи лица я не запомню. С концовкой, которую угадаю на двадцатой минуте. С жизнью, в которой меня нет.

Но вместо браузера — папка.

«Старые демки».

Она словно сама бросилась мне в глаза. Я прищурилась. Никогда не замечала её раньше. Может, он сам забыл, что она существует? Или думал, что никто не найдёт?

Конечно, я кликнула.

Файл загружался медленно, будто сопротивлялся, будто знал, что меня ждёт внутри.

А потом — голос.

Сашин.

Хрипловатый, подростковый, с той самой интонацией, которую я слишком хорошо знаю. Только моложе. Слишком моложе.

— «Окей, я дам им повод, чтобы насладиться её вкусом...»

Я застыла.

Что?

— ...«Я остаюсь в этой киске, ведь я творю в её искусстве»...

Я машинально прибавила громкость.

Это. Его. Голос.

Молодой. Неуверенный. Немного смешной. Но — его.

Я уставилась в экран, как в лицо призраку. Проверила дату записи.

2016 год.

Четырнадцать лет. Ему тогда было всего четырнадцать лет.

Я сначала фыркнула. Потом рассмеялась в голос, с таким звуком, будто смеялась впервые за сто лет. Смех вышел некрасивый, судорожный — как рыдание наоборот.

— Боже... ты же ребёнком был уже похабником, — шепнула я, вытирая уголки глаз.

Я едва успела отдышаться, как заметила второй файл. Не звук. Фото.

Кликнула, не задумываясь. И...

Я. На пляже. В мокром чёрном купальнике. Волосы липнут к шее. Спина выгнута в том самом изгибе, за который меня дразнили подружки. Мне пятнадцать. Ровно. Даже меньше — пятнадцать и три месяца.

Он тогда был на пять лет старше.

Двадцать.

И у него — это фото.

На ноутбуке.

В тот момент дверь за моей спиной приоткрылась.

Я не обернулась.

От лица Саши:

— Где Мия? — первая мысль. Я вернулся, ожидая увидеть её на диване, в наушниках, с книжкой или с усталым лицом перед сериалом.

Но она сидела с моим ноутбуком.

Слушала этот трек который должен был сгореть в аду.

Мой позор. Моё чёртово прошлое. Мою детскую глупость, которую я забыл, как забывают плохой сон.

— Нет... — выдохнул я. — Нет-нет-нет.

Она услышала. Повернулась. Глаза сияют. Улыбка до ушей. Прижимает ноутбук к груди, как трофей.

— Удаляй, — выдохнул я и подошёл ближе.

— Не-а, — ответила она с наслаждением.

— Мия...

— Ой, извращенец, — театрально ахнула она, тыча пальцем в экран. — Кто в четырнадцать лет пишет про «искусство в киске»?

Я сделал шаг вперёд, но она ловко увернулась.

— И кто, скажи на милость, двадцатилетний парень хранит фото пятнадцатилетней девочки?

— Тебе было шестнадцать! — рявкнул я, на грани паники.

— Врёшь! — она ткнула пальцем в дату. — Видишь? Мне пятнадцать и три месяца. Очень чётко.

Я замер.

И почувствовал, как щеки горят.

От лица Мии:

Он покраснел. Я смотрела на него и не могла поверить. Этот человек, который не дрогнул, когда кричали врачи. Этот, кто однажды молча взял на себя мою боль, как будто она была его — и вынес. Он стоял передо мной, смущённый, уязвимый, настоящий.

— Признавайся, — прошептала я, подходя ближе. — Ты тогда уже мечтал «творить в моём искусстве»?

Он зарычал — тихо, почти беззвучно — и вдруг прижал меня к стене. Резко, но бережно. Ладонь на талии, пальцы в волосах. Всё как в первый раз — и как будто никогда не заканчивалось.

— Да, — сказал он глухо. — Мечтал.

Я замерла. Сердце будто вынырнуло в горло.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — его губы скользнули по моей шее. — Но тогда ты ненавидела меня.

— И сейчас ненавижу, — фальшиво надулась я, но губы дрожали от смеха.

Он прикусил моё ухо и прошептал:

— Лжёшь.

Он фыркнул, отступил на шаг и, склонив голову набок, смерил меня испытующим взглядом, в котором плясала знакомая ехидца.

— Ну, ты же вышла за меня, — протянул он лениво. — Видимо, ваш бесстыдный ложь открыли мадам Блант. Упс, — он картинно округлил глаза, делая вид, будто сказал лишнего. — Как неловко...

На самом деле он едва сдерживал ухмылку. Я это знала. Я знала каждую его маску.

Я запустила в него подушку — та благополучно угодила прямо в плечо и тут же шлёпнулась на пол.

— Я вышла за тебя, потому что это был брак по расчёту! — фыркнула я. — А потом... ты почти исправился.

— Почти? — он приподнял бровь, приближаясь вновь. В его глазах сверкнул вызов.

— Ну да. Ты всё такой же похабный извращенец, — я хитро прищурилась, не отступая.

Он шагнул ближе. Его руки осторожно обхватили мою талию — точнее, то, что от неё осталось. Ладонь скользнула вперёд и легла на мой округлившийся живот. Его прикосновение было настолько бережным, что по спине побежали мурашки.

— А теперь у нас будет двое таких же дерзких, как их папа, — мягко произнёс он, поглаживая меня большим пальцем чуть выше пупка.

Я закатила глаза, пытаясь сохранить хмурый вид.

— Боже, помилуй... — пробормотала я. Но всё равно не смогла сдержать улыбку. Ни один мускул моего лица не слушался.

Но не смогла сдержать улыбку, когда его губы коснулись моих. 

— Зато теперь ты совершеннолетняя. И официально моя.

Я прикусила губу, отвечая на поцелуй. 

— Повезло тебе, что я люблю твои старые демки.

Он рассмеялся, его дыхание смешалось с моим. 

—Заткнись и целуй меня, Мия.

Я любила его.

Он знал. Всегда знал.

И с этого дня та демка — мой новый рингтон. Теперь каждый раз, когда он мне звонит, по всей квартире несётся:

— Я ТВОРЮ В ЕЁ ИСКУССТВЕ!

Он краснеет.

Я умираю от смеха.

И это — лучшее, что со мной случалось.

P.S. У нас теперь одинаковые татуировки. Разорванные цепи на шее

Мы оба знаем, почему.

Навсегда.