девочка, которая снова научилась быть собой.

От лица Мии:

Я стояла перед зеркалом, держась за ремень, который ещё вчера легко затягивался на талии, а сегодня... сегодня он предательски не сходился даже на пару сантиметров.

Я вцепилась в него, как будто могла силой воли заставить ткань сдвинуться, как будто могла вернуть себе ту прежнюю — стройную, уверенную, сдержанную. Но натянутое дыхание сдалось первой, и я резко выдохнула:

— Чёрт!

Пояс швырнуло на кровать. С глухим хлопком он упал на подушку, как символ всей моей несправедливости. А я... я замерла. Боль — легкий, но ощутимый спазм — пронзил низ живота, и я тут же схватилась за него, инстинктивно. Внутренне я уже паниковала.

И, как по тревоге, дверь спальни распахнулась.

— Что случилось?! — Саша влетел в комнату, настороженный, словно кто-то выстрелил. Его взгляд сразу упал на мои руки, на разбросанную одежду, и я видела, как его плечи напряглись.

— Ничего, — буркнула я и отвернулась. Но уже знала, что от него просто так не избавишься.

— Мия.

— Я же сказала — ничего! — Я обернулась, чуть резче, чем нужно.

Он молча подошёл, поднял с кровати брюки. Разглядел их, как уликy.

— Они малы.

— О, и ты тоже это заметил? — язвительно выдохнула я. — Как ты догадался? По моей трясущейся истерике или по сантиметрам ткани, которые не сходятся?

Он не ответил. Только наклонил голову и смотрел, как будто видел меня впервые. И как будто — наконец-то.

— Ты злишься, — спокойно сказал он.

— Нет, я в восторге. Просто люблю, когда одежда на мне не застёгивается, когда я чувствую себя как дирижабль, когда мне тяжело сидеть, ходить, лежать и даже дышать!

Голос сорвался. А потом — тишина. Только моё сердцебиение и ощущение, что я... снова на грани.

Саша подошёл к шкафу. Распахнул двери и начал перебирать вещи.

— Что ты делаешь?

— Ищу что-то удобное.

— Не надо! — почти выкрикнула я.

Он повернулся, приподняв бровь.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты... — я замолчала, пытаясь сдержать всё то, что копилось. — Не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Такой — это какой?

— Толстой! Беспомощной! Раздражительной! Как гормональная бомба на грани взрыва!

Он приблизился. Мягко, не пугающе. Как будто я не орала только что, а просто шептала что-то во сне.

— Знаешь, — сказал он, беря моё лицо в ладони, — это и есть ты.

— Что?

— Настоящая. Та, которую я помню. Которая не боится сказать в лицо, что думает. Которая саркастична, остра, язвительна... и живая.

Я моргнула.

— Ты... хочешь сказать, я всегда была такой психованной?

Он усмехнулся.

— Нет. Но ты всегда была настоящей. И знаешь, чего я боялся все эти месяцы?

— Чего?

— Что я убил ту Мию, которую знал. Ту, которая однажды, в шестнадцать лет, сказала мне, что у меня взгляд, как у психопата... а потом кинула в меня тетрадкой.

Я не сдержалась. Улыбка прорвалась сквозь гнев, как солнце сквозь шторм.

— Я... я правда это сказала?

— Да. И я тогда подумал, что ты — ужасный ребенок. А теперь...

Он смотрел в глаза — медленно, с нежностью, от которой внутри все сжималось и расправлялось одновременно.

— А теперь я думаю, что я влюбился в этот ужас.

Слёзы сами пришли. Не от боли. От облегчения. От того, что он видит. Не просто тело. Не просто мать его детей. А меня.

Он обнял. Просто так. Без слов. И мне не нужно было больше прятаться.

От лица Саши:

Она стояла у зеркала — сжатая, словно пружина, напряжённая, с усталым взглядом, который всё-таки не скрывал внутренней бури. Я видел, как она пытается справиться с собой, с телом, с новыми обстоятельствами, которые нас связали.

И тут — вдруг — я увидел её.

Не ту измученную, боящуюся женщину, что несколько месяцев назад была словно тень в нашем доме. Нет. Я увидел Мию, ту самую Мию, которая была дерзкой девочкой, не боявшейся говорить правду в лицо. Ту, чьи слова, словно острые стрелы, поражали меня, даже когда я сердился.

Она была там — в каждом движении, в каждом взгляде, в саркастическом оттенке её голоса, когда она отмахнулась от моих попыток помочь.

И я понял — она возвращается.

Возвращается не просто как жена или мать моих детей, а как живое, дышащее существо со своей силой, своей яркостью и даже своим упрямством.

В душе что-то потеплело и одновременно напряглось: я боялся потерять это, что-то настолько настоящего и драгоценного, что сложно было передать словами.

— Ты злишься, — сказал я тихо, наблюдая, как она отбрасывает мои заботы острым сарказмом.

— Да, — ответила она, и в этом простом слове была вся её правда — горькая, живая и неприкрытая.

Я подошёл ближе и осторожно взял её лицо в ладони. Её глаза встретились с моими — в них читалась уязвимость и сила одновременно.

— Ты — не просто женщина, которая носит наших детей, — сказал я, — ты — моя Мия. Та, кто не боится быть собой. И я... я хочу быть рядом с тобой в этом.

Она замерла, и на секунду в её глазах мелькнуло то, что я так долго ждал — признание, что я вижу её настоящей.

И в этот момент я понял: наше будущее начинается здесь, с этой правды.