Глава 1 (Часть 3)

30 декабря. Швеция. Аэропорт Йенчепинг.

Приземлившись в аэропорту Йенчепинг провинции Смоланд, располагавшейся в 5 километрах от центра города, Максим и Сергей направились к ближайшему прокатному салону авто, где собирались арендовать на время автотранспортное средство.

Йенчепинг является одним из трех крупных городов провинции Смоланд, который в свою очередь входил в состав Восточного Йеталанда, вместе с Эстергетланд и Элан.

Смоланд был родиной знаменитой сказочницы Астрид Линдгрен. Именно в провинции Смоланд шведы создали уникальный парк «Мир Астрид Линдгрен» – небольшой городок, застроенный маленькими сказочными домами, войти в которые, не нагнувшись, может только ребенок. В парке есть и домик Карлсона, и вилла Пеппи Длинныйчулок, есть и улица с нормальными домами, точными копиями тех, что стояли на старых улицах Виммербю. В разных местах этого сказочного мира проходят театральные представления и кукольные спектакли по сказкам писательницы по сей день, радуя своими представлениями тысячи детей.

Однако путь Сергея и Максима лежал на север в сторону провинции Эстергетланд. Некогда эта провинция носила имя Остроготия, по имени воинственного племени остготов.

Из окон автомобиля открывался дивный пейзаж простиравшийся на многие километры, и хотя погода была пасмурной, это не мешало любоваться красотой такого по истине чудесного места, которое дополнялось спокойно падающим снегом, покрывавшим землю и росшую на ней растительность белым одеялом.

Проезжая мимо озера Веттерн, второго по величине в Швеции и пятого в Европе, Сергей убедился в исключительной красоте озерных берегов. Это легендарное озеро – сердце красивейшего культурного региона. Рыбалка в этом месте была самым лучшим отдыхом для тех, кто устал от шума и суеты городских будней.

Автомобиль мчался вперед сквозь густо поросший еловый лес, в котором обитали кабаны, лоси, фазаны. Запах леса проникал внутрь салона машины и опьянял своими ароматами, заставляя зарождаться мысли о том, чтобы кинуть все дела и просто остановиться и насладиться чистым запахом нетронутой природы.

Медленно заезжая на автомобиле в коттеджный поселок и направляясь к дому, в котором по их данным должен был жить профессор, Сергей обратил внимание на деревянные вывески, которые располагались на участке рядом с дорогой. На каждой из них был вырезан номер участка и его площадь, ниже более мелким шрифтом была прописана фамилия хозяина участка с его контактной информацией. Все дома располагались в нескольких метрах от берега, открывая великолепный панорамный вид на озеро.

Сергей остановил автомобиль около деревянной таблички с номером 113.

Дом профессора был на удивление простым по сравнению со своими соседями, однако в этой простоте была своя утонченность. Фасад дома из известняка служил великолепным защитником от неблагоприятных климатических условий, придавая при этом дому индивидуальный вид, не схожий с остальными строениями поблизости.

Выйдя из автомобиля, Сергей и Максим направились к входной двери по выложенной из камней дорожке, с обеих сторон которой открывался вид на укутанный снежным одеялом сад. Деревья, словно могучие стражи, безмолвно стояли рядом с дорожкой и своими ветвями пытались перегородить путь к двери, которую освещал свет от настенной уличной лампы, висевшей над карнизом, украшавшим парадный вход.

Рядом с дверью располагался небольших размеров, с маленькой белой кнопкой дверной звонок, от которого внутри дома разлетелось звонкое колокольное дребезжание.

Через короткое время за дверью послышались шаркающие шаги, а еще через мгновение – звуки отпирающихся замков.

Дверь отворилась, и за ней показался пожилой седоволосый человек, в котором Сергей сразу же признал профессора Зига Нойерома-младшего.

Профессор удивленно посмотрел на незваных и незнакомых ему людей, пребывая в легком замешательстве, явно не ожидая увидеть в такое время гостей на своем пороге.

– Good evening, – обратился Максим к мужчине на английском языке. – Professor No'erom?

– У вас ужасный английский, молодой человек. Да, я Нойером, – нахмурив брови, ответил профессор, после чего добавил: – Чем могу быть вам полезен?

– Как вы узнали, что мы говорим на русском? – удивленно спросил Сергей.

– Я прожил долгую жизнь, молодой человек, и уже успел повидать на своем веку многое. Изучал культуры многих народов и их отличительные особенности. Но в вашем случае даже эти накопленные за долгие годы знания мне не пригодились, чтобы понять, откуда вы.

– Вы о людях такого плохого мнения? – спросил Максим.

– Не обижайтесь, у меня нет ненависти ни к кому из людей, наций или что там еще будет выдумано. Просто это обычные наблюдения за людьми, что тут поделать, если среди вашего народа принято без приглашения ехать в чужой дом и с улыбкой на лице кричать у входной двери «А вот и мы!». Тут нет, с моей точки зрения, каких-то ноток для унижения или оскорбления. Англичанин, например, за неделю бы уведомил о своем желании наведаться. Просто есть люди, которые планируют свою жизнь, а у вас все спонтанно.

– Профессор, мы приносим вам свои извинения, если наше прибытие отвлекло вас. Но нам хотелось с вами переговорить о вашей работе, которой вы занимаетесь, а именно изучением мозговой активности человека, – немного дрожа от холода, выговорил Сергей.

– Я уже давно не работаю, молодой человек, в этом направлении. Теперь я изучаю природу и провожу много времени в раздумьях на берегу этого дивного озера, которое вы могли наблюдать по дороге ко мне.

– Но, может, вы расскажете о своих работах. Мы с моим коллегой наслышаны о ваших экспериментах и о том, что вы выдвинули теорию существования пока еще не изученных к-волн, которые генерирует человеческий мозг, – добавил Сергей.

Профессор настороженно посмотрел на двух незнакомых ему людей, стоящих у порога его дома.

– Кто вы такие?

– Извините нас, это было невежливо с нашей стороны начать разговор, не представившись вам. Я основатель компании «Криодрим» и ее генеральный директор Холод Сергей Сергеевич, а это мой заместитель, коллега и друг Морок Максим Алексеевич.

– Ко мне пожаловали основатель «Криодрима» и его заместитель, – задумчиво повторил профессор. – Хм... Заходите, если уж прибыли в такую даль, чтобы поговорить с уставшим от жизни стариком. Но я не был готов к вашему приезду, поэтому прошу извинить меня за легкий беспорядок.

Профессор пропустил гостей внутрь своего уютного и теплого дома и проводил в гостиную, усадив на диван напротив камина, в котором вовсю горел огонь, обогревая комнату своим теплом.

– Присаживайтесь, господа. Виски, вина или водки?

– Нет, спасибо, – ответил Сергей, – если можно, просто воды – я за рулем.

– А мне, пожалуй, водочки, – усевшись в мягкий диван, с улыбкой на лице добавил Максим.

Нойером с легкой улыбкой на лице налил Максиму в рюмку водки и принес Сергею стакан воды. Профессор также не отказался от выпивки в неожиданно подвернувшейся компании незваных гостей. Налив себе в стакан виски, профессор повернулся лицом к гостям, сидевшим напротив него, и, взглянув на Сергея, спросил:

– Итак, чем же я, старый и забытый всеми профессор, могу вам быть полезен?

– Профессор, я перейду сразу к делу, чтобы не задерживать вас. Наша фирма специализируется на длительном погружении людей в сон при низких температурах с последующим их пробуждением. Созданная технология нашла широкое применение в современных тюрьмах по всему миру. Наша методика позволяет погружать человека в своеобразную спячку. Я не буду рассказывать о плюсах этого процесса, а перейду сразу к минусу. В ходе ряда экспериментов после пробуждения мы не получали запланированный конечный продукт. Помимо того, что мы погружаем человека в сон, также производится воздействие с помощью волн на нервную систему человека, в частности на сам головной мозг, с целью переобучения. Мы испробовали многое: и музыку, и разные частоты, но в итоге люди, которые пробуждались, не менялись психологически. Получается, человек просто уснул и проснулся. Кто-то в этот момент видит сны, кто-то нет. Но в итоге получается, что человек каким уснул, таким и проснулся. По сути, уснувший маньяк проснулся маньяком, как будто никакого наказания и не было.

– Я буду честен с вами, Сергей Сергеевич. Я наслышан о вас. Ваша идея действительно получила широкое распространение по всему миру, и я слушал пару ваших интервью, где вы, однако, утверждали о наличии программы, которая якобы может воздействовать на людей в процессе сна.

– Как я уже сказал, это все на стадии эксперимента и не совсем удачного. О неудачах не принято говорить, тем более в средствах массовой информации. Да и то, что мы наработали за эти годы в этой области, сомнительно и лично у меня вызывает больше вопросов, чем ответов.

– И вы пришли ко мне, явно полагая, что я смогу вам помочь? – спросил Нойером.

Держа в руке рюмку с виски, профессор отошел от камина, рядом с которым стоял его мини-бар, и подошел к окну, разрисованному причудливыми ледяными рисунками.

– Вы хотите совместить мои опыты по погружению человека в состояние, когда он может генерировать к-волны, и вашим погружением в сон?

– Нечто в этом роде. Я хочу попробовать, мы ничего не теряем, по сути.

Профессор продолжал стоять у окна, изредка отпивая мелкими глотками налитый виски и продолжая разглядывать чудные узоры, удивляясь их разнообразию.

– Сергей Сергеевич, вы, наверно, наслышаны о моем проекте в СМИ, и, понятное дело, многое там не соответствует действительности. И как бы красиво все там ни расписывалось, но даже самое страшное, о чем там пишут, лишь цветочки. Реальные факты куда ужасней. Как вы сами сказали, о неудачах не принято распространяться.

– Неудачи бывают у всех. Я знаю, что команду участвующих в эксперименте людей постигла ужасная участь и они загремели в больницу...

– Не было никаких больниц, – холодно перебив Сергея, ответил профессор, после чего, сделав короткую паузу, продолжил: – Правда такова, что после волнового воздействия на мозг человека подопытные начинали видеть мир немного иначе, я не могу сказать точно, что именно с ними происходило, но первые часы наблюдался резкий всплеск мозговой активности. Они могли читать мысли, предугадывали действия других людей. Их мозг будто бы стал приемником огромного количества информации. Они общались между собой, могли считывать информацию, которая передавалась с компьютера на компьютер по сети. Они видели информацию вокруг себя. Люди, которые до сих пор не знали иностранной речи, начинали разговаривать на незнакомых им языках, и даже мне было не всегда понятно, о чем они говорят и какой речью пользуются, это были какие-то мертвые языки, неизвестные мне и науке. А я все-таки знаком с восьмью языками, не говоря уже о том, сколько языков хранится в компьютере. Люди не были готовы принимать такой объем информации – их мозг не смог принять такой объем данных. В конечном счете они сошли с ума и убили себя, но... – профессор сделал короткую паузу, опустив глаза и посмотрев на уже пустой стакан, добавил с грустью в голосе: – Но перед этим они убили почти всю команду моих коллег. Старые воспоминания и новоприобретенные возможности оказались не под силу понимания и осознания испытуемыми, а наша безопасность не была готова к тому, что мы выпустили. Знаете, это было похоже на подключение 36-вольтовой лампочки в сеть 220 вольт. Она просто вспыхнула и потухла.

В комнате повисла тишина. Ни Сергей, ни Максим не были готовы услышать печальную правду, которую хранил в себе профессор о минувших событиях все эти годы.

– Тогда все вышло из-под контроля, – добавил тихо профессор. – Все.

– Профессор, вы сами сказали, что тогда вы не были готовы. Моя лаборатория – это не обычный научный центр, он охраняется. Да и сами испытуемые не будут в тесном контакте с человеком, а будут находиться в капсулах, погруженные в сон, тем более, располагая возможными последствиями, мы предпримем куда более детальные меры безопасности.

Профессор отвернулся от окна и вопросительно взглянул на Сергея, который продолжал раскрывать свои тайны.

– Мы могли бы погрузить человека в сон, а вы в это время могли бы запустить свою программу воздействия – и таким образом, совместив наши наработки, достичь нужного результата.

Профессор на время задумался, глядя в темно-синие глаза Сергея, пытаясь прокручивать варианты будущих событий. С одной стороны, он уже давно смирился с тем, что его изгнали из академии и что опыт не удался. Единственное, что не давало ему покоя, это загубленные жизни его команды и людей, которые доверились его эксперименту. Он не стремился во что бы то ни стало возобновить его, однако желание попробовать было все таким же сильным, как и в те старые дни, и оно становилось еще сильнее после сделанного предложения Сергея. И действительно, основой, положившей начало его провала, было отсутствие должной охраны на объекте и его собственная нерасторопность и наивность. Но теперь он знал и был готов.

– Вы уверены, что это может сработать? – не сводя пристального взгляда с Сергея, спросил профессор.

– Нет, профессор, но попытаться стоит. Без этого мой труд будет бессмысленным, а ваш просто канет в пучину забвения на долгие годы, пока кто-то не повторит вашу ошибку, и, возможно, тогда будет еще хуже.

Сергей достал из кармана визитку и положил ее на стеклянный столик, стоящий рядом с его креслом.

– Хорошо, – спокойно ответил профессор. – Однако в вашей визитке нет надобности. Мне уже надоело быть тут в заточении. С первого дня, как только сюда приехал, я ощущал себя словно в тюрьме, хотя, конечно, на вашу тюрьму это мало похоже. Если вы позволите, я бы отправился с вами прямо сейчас.

– Конечно, профессор, если вы хотите, мы поможем вам собраться.

– Я возьму лишь образец своего препарата и чертежи. Это займет немного времени. Он не громоздкий, в багажник, думаю, влезет. Если вы подождете меня, то буквально через полчаса я буду готов.

– Хорошо, – ответил радостно Сергей, не ожидавший такого скорого положительного ответа. – Любые комплектующие будут доставлены в вашу лабораторию, как только вы попросите, – уверенным голосом, не скрывая радости, ответил Сергей.

– Это замечательно, – ответил Нойером, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж в его комнату.

Максим, сидевший молча все это время, дождался, пока профессор удалится, после чего обратился к Сергею:

– Почему я узнаю обо всем самый последний? Ты мне не говорил, что Нойером был замешан в каком-то проекте. Ты уверен, что у него нормально с головой?

– Ну точно не хуже, чем у меня, – сделав глоток воды, ответил Сергей. – Тебя же не пугает мое наличие в проекте. Тем более скажи я тебе ранее, что к нему меня направило видение из пещеры, ты бы засмеял меня окончательно.

– Сергей... Проверь голову по возвращении, ты меня начинаешь пугать. Я думал, ты хочешь привлечь молодых специалистов, а не еле передвигающегося старика, у которого больше маразма в голове, чем знаний. Я не отрицаю его заслуг, но...

– Не суди так строго. Если то, что я узнал о нем, правда, то его помощь будет для нас бесценна, а если получится совместить проект, то это откроет путь к новым вершинам и переменам.

Максим налил себе еще сто граммов водки и, залпом осушив рюмку, поставил ее на поднос, напевая слова из песни, которая подвернулась ему на язык после сказанного Сергеем:

– Перемен требуют наши сердца. Перемен требуют наши глаза. В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен перемен. Мы ждем перемен!

Через десять минут Нойером спустился одетый в теплый зимний плащ, держа черный кейс в левой руке и большой алюминиевый ящик в правой, готовый выехать из дома без особых сожалений.

– Ну что, профессор, в дорогу?

– Да, слишком долго я тут томился в одиночестве.

Путь до аэропорта Йенчепинг занял не больше часа, в течение которого профессор рассказывал своим путникам подробности своего эксперимента и о предполагаемых проблемах, которые могут возникнуть в процессе нового этапа исследований. Через пару часов все трое, расположившись в частном уютном самолете, покидавшем воздушное пространство Швеции, направились в сторону Беларуси.