глава III

Феликс падает обратно на кровать, когда дверь за Линдой закрывается. Он прикрывает глаза и засыпает. Все-таки усталость взяла свое.

Кьярини не знал, сколько времени прошло. Наверное, час, может чуть меньше. Поезд быстро ехал по рельсам и покачивался.

Феликс с трудом встаёт и трёт глаза. Хотелось уже отказаться от идеи Линды и продолжить спать. Но, с другой стороны, любопытство было сильнее. Отоспаться Кьярини успеет и ночью. Если, конечно, не вылетит первым.

Подумав об этом, Феликс усмехнулся. Он все же надеется, что удача будет на его стороне. Не хотелось звонить Дастину и сообщать о вылете в первый же день.

— Феликс?

Кажется, голос принадлежал Оскару. Кьярини отвлекается от мрачных мыслей и, пошатываясь, открывает дверь, одним глазом выглядывает в коридор.

— Что случилось? — спрашивает Феликс, прислоняясь головой к дверному косяку.

— Все уже собрались в третьем вагоне, только тебя ждём. Я тебя разбудил?

— Немного. Возможно, — бормочет Кьярини и выходит из комнаты, потягиваясь.

В голове Феликса мелькает мысль закрыть дверь на замок. Но, с одной стороны, в каком этом смысл? Красть-то у него нечего. Да и замки тут небось хиленькие…

— Ты идёшь? — неожиданно спрашивает Оскар, отвлекая Феликса от мыслей. Он оглянулся на Кьярини и вопросительно выгнул бровь. Феликс быстро кивает вместо ответа.

Его волосы растрепались, а причесаться перед выходом он забыл (или не очень хотел). Сонный Кьярини заходит вместе с Оскаром в общую комнату и падает на диван. Он поворачивает голову налево и видит парня, который заступился за Линду на вокзале. Как же его зовут?..

— Клаус Штауффенберг. А ты Феликс, верно? Твой друг разрешил тебя бить, если будешь раздражать, — видимо, Феликс слишком пристально рассматривал Клауса, раз уж тот догадался представиться.

— Клаус! Мы не будем никого бить! Ведь все можно решить мирным путем!

Штауффенберг громко смеётся, когда Линда начинает отговаривать его от избиения других участников. Феликс переводит взгляд с парня на девушку. Они уже все друг с другом познакомились? Кьярини отмечает, что его это немного задело.

— Давайте вернёмся к идее Линды.

Кьярини поворачивает голову направо и видит худощавую девушку. Короткие темные волосы закрывали уши. В руках она держала очки.

— Линда предложила же нам всем познакомиться лучше. Для этого она придумала следующее: участники передают подушку по кругу. У кого подушка в руках – тот рассказывает о себе что-то. Или отвечает на заданный вопрос.

Говорила девушка сухо и чётко. Все это время она смотрела на Феликса. Кьярини растерянно кивнул.

«Боже, детский сад. А вечером мы будем сидеть и так же передавать подушку, рассказывая о том, как прошёл наш день?» — замечает Феликс.

— Я Пенелопа Браун. Адвокат. Если понадобится помощь после этого дурдома, то я с радостью предоставлю свои услуги, — девушка достаёт визитку из кармана кофты. Очевидно, она успела представиться всем, кроме Феликса.

— Если мы выберемся отсюда, — пессимистично добавляет Кьярини.

Феликс отворачивается от Пенелопы и пересчитывает игроков. Пять вместе с ним. Где же шестой участник?

— Кого-то не хватает. Или этот человек не выдержал и выбросился из окна поезда?

— Феликс! Марселону плохо. Он присоединится позже, — Линда возмущённо вскрикивает и всплескивает руками. На это Кьярини лишь ухмыляется и тихо хихикает.

Марселон?.. Феликс хмурится. Его он даже не видел, получается.

Линда перестаёт отчитывать Клауса и тяжело выдыхает. В своих руках она держит маленькую зелёную подушку. В третьем вагоне не стало теплее, так что участники плотнее закутывались в свои пледы, кофты.

На Феликсе был свитер, связанный в подарок Дастином. Он утыкается в высокую горловину и прячет руки под подмышки.

— Что ж... Начнём. Что вы можете рассказать о своём детстве?

Линда задает вопрос и осматривает всех. Слева от неё оставалось пустое место. Наверное, оно было предназначено для Марселона. Напротив самого Феликса сидели Оскар и Линда.

Кьярини слышит, как кто-то тяжело выдохнул. Феликс морщится: он тоже не хочет рассказывать о своём детстве, ведь оно не было радужным. У него были тёплые отношения с матерью, но с отцом… Кьярини предпочитал умалчивать. 

— Марселон! Тебе лучше? — громко восклицает Линда и даже подпрыгивает на месте. Оглушенный Феликс переводит взгляд на новое лицо.

— Да, не беспокойся.

В вагон заходит кудрявый низкий сутулый юноша. Тонкие конечности болтались сами по себе. Он смотрит куда-то под ноги. Голос парня звучит тихо, так что ему пришлось два раза повторить свой ответ. Марселон садится рядом с Линдой.

Кьярини присматривается к нему и замечает на воротнике какую-то бирку.

— Что это у тебя на воротнике? Похоже на именную бирку, которую родители пришивают на вещи ребёнка, чтобы он не потерял их.

«Марселон Вилфурд». Теперь Феликс знал полное имя юноши.

Марселон смущённо смотрит на бирку и вскакивает. Он прикрывает её ладонью и густо краснеет.

— Я пойду пег'еоденусь!

Феликс морщится. Его всегда раздражали дефекты речи. А Марселон картавил. Отвратительно. Вилфурд не понравился Кьярини с самого начала, а теперь ему не хочется контактировать с Марселоном совсем.

— Да ладно тебе, сиди. Не думаю, что это так ужасно. Если стесняешься, то накинь плед, — успокаивающе говорит Линда и протягивает плед.

Марселон кивает и благодарит Линду. Он укутывается в него и принимает подушку из рук Вонграт.

— А что за вопг'ос? Вы же уже начали?..

— Про родителей. Детство.

— Оу… Мама с папой очень любили меня и мою сестг'у. Они уделяли нам много внимания, хотя у них были дела в пекаг'не. Я очень люблю их и сейчас. Жаль, что они скончались, — к концу Марселон стал говорить так тихо, что никто из участников, кроме Линды, его не расслышал.

Вилфурда опускает голову и смотрит на свои руки. Вонграт поглаживает его по плечу, сочувствующе смотря на него. Марселону, очевидно, было трудно говорить о смерти родителей, но он все равно зачем-то рассказал всем об этом.

После Вилфурд дрожащими руками подушку в Оскару. Мужчина мнется и сжимает губы, опускает голову и рассматривает ковёр.

— Я рос без отца. А мать… Я не хочу говорить об этом. Пропускаю, — быстро бормочет Оскар и едва ли не кидает подушку Клаусу.

— Зато я про своих могу рассказывать бесконечно. У них так много глупых милых историй. Обожаю своих стариков, — Штауффенберг улыбается и задумывается, стараясь вспомнить хотя бы одну такую историю.

— Можешь не утруждать нас рассказами о своих предках. Отдай уже подушку Пенелопе, — раздражённо говорит Феликс и закатывает глаза. Как будто кому-то из присутствующих было интересно послушать про родителей Клауса!

— Феликс, когда у тебя нет подушки в руках, ты не можешь говорить. Таковы правила, — строго отдергивает его Линда и обводит взглядом остальных. — Тем более, сейчас должна быть твоя очередь..

Но подушка уже была в руках к Пенелопы. Однако сразу же она передаёт её Феликсу. Неужели у Браун были такие ужасные отношения с родителями в детстве? Кьярини смотрит на неё и тихо хмыкает.

— Ну… Мх. Отец идиот, мать дура. Ничего больше не могу сказать про них. Деньги карманные давали, голодом не морили. Уже хорошо, — быстро отвечает Феликс. На самом деле, он мог бы рассказать намного больше, все мельчайшие подробности. Но нужно ли?

Кьярини передаёт подушку, радуясь, что избавился от неё. Линда недоуменно смотрит на Феликса и начинает говорить.

— Я росла с тетушкой Вонграт. С моими биологическими родителями она меня не знакомила, несмотря на мои уговоры. Не понимаю, как ты можешь оскорблять своих маму и папу, Феликс! Они же вырастили тебя!

— Обыкновенно. Они никогда не понимали меня. Если бы у меня была возможность, то я бы не рождался в этой семье, — Кьярини выхватывает подушку из рук Линды.

Феликс вспыхивает. Она абсолютно не знает, про что говорит! Может, ей повезло с тетушкой. Кьярини променял бы с радостью своих глупых родителей на одного понимающего родственника.

Пока он продолжал злиться, Пенелопа аккуратно забирает подушку из его рук. Теперь все внимание было приковано к Браун.

— Какого черта ты, — начинает говорить Феликс, но Клаус, сидящий рядом, затыкает ему рот.

— Спасибо. Во-первых, мистер Кьярини, ведите себя прилично и не вырывайте из рук других подушку. Во-вторых, успокойтесь. Либо покиньте нас, — спокойно говорит Пенелопа, сверля взглядом Феликса.

Последний сбрасывает руку Клауса и вскакивает. Ничего не говоря, он уходит в свою комнату. Хватит с него этого унижения! Нужно было уйти с самого начала.

———

— Ну вот… Я хотела как лучше…

Линда тихо шмыгает носом. Марселон неуверенно обнимает её за плечи. Оскар растерянно смотрит на недовольного Клауса, сжимающего руки в кулаки.

Пенелопа встаёт и направляется к чайнику. Она тяжело выдыхает. Видимо, с таким человеком как Феликс они не смогут расслабиться. Браун думает о том, что лучше бы Кьярини выбыл первым, и даже не ужасается этой мысли.

Клаус подходит к Пенелопе и опирается бёдрами о кухонную стойку. Штауффенберг был самым высоким среди участников. Браун была ему где-то по плечо, так что ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в глаза Клауса.

— Может, ты поговоришь с ним? Ударишь, если что. Тебе кто-то разрешил это сделать, — шепчет Пенелопа.

— Линда и без этого расстроена. Если я его побью, то сделаю еще хуже.

— Наверное, ты прав. Сходи тогда просто поговори с ним. И Оскара прихвати. А то он сидит и не знает чем себя занять. Может, хотя бы у него получиться вразумить этого придурка.

Клаус кивает и поднимает Мэнинга и ведёт за собой. Вместе они исчезают в дверном проёме, направляясь к Феликсу.

В общей комнате остаются трое.

———

Феликс заходит в свою комнату и хлопает дверью. Он падает на кровать и смотрит в окно.

Что эти придурки знали про его отца, к примеру?! Правильно, ничего. И понять его нелюбовь к родителю не могли. Кьярини презрительно фыркает.

Дорогой папочка, Арчибальд, всегда мечтал стать архитектором. Кажется, они даже познакомились с матерью из-за архитектуры. Феликс никогда не слушал их историю любви. Может быть, только в первый раз.

Но отец не смог стать архитектором. Так что он заставлял Феликса ходить в художественную школу. Конечно же, Кьярини чаще её прогуливал. За это он получал от отца. Но в подростковом возрасте Феликс не обращал внимания на мнение старика.

Мать баловала сына. Разрешала ему многое, что запрещал отец. Феликс нагло пользовался доверием глупой мамочки, а та даже не подозревала, что ее сын был таким подлецом.

Кьярини сжимает кулаки. Чем больше он думает о родителях, тем больше он раздражается. К чему Линде узнавать об их детстве?!

— Я был о тебе лучшего мнения, Феликс.

Кьярини оборачивается и видит Клауса. Штауффенберг открыл дверь и теперь опирался о дверной косяк. Где-то из-за его плеча выглядывает Оскар. В комнате было слишком мало места, чтобы они все вместе поместились в ней.

— Что вам двоим нужно от меня?! — взрывается Феликс и ударяет о столик кулаками.

— Поговорим с тобой. Обсудим парочку вопросов, — Штауффенберг все же заходит в комнатку и садится рядом с Феликсом на кровать, двигая его в сторону. Оскар остаётся стоять в дверях, не решаясь зайти.

— Ты полный придурок. Линда старается как лучше. Ты хотя бы ради приличия промолчать мог.

— Нет, не мог. Как можно быть таким наивным человеком!

— В следующий раз, если ты будешь выделываться, то я заклею тебе рот скотчем. Или кляп вставлю.

— Напугал, — хохочет Феликс и насмешливо смотрит на Клауса.

— И свяжу. И будешь ты лежать в своей комнате молча, никому не мешая, — Штауффенберг хватает Кьярини за плечи и слегка встряхивает, намекая, что не шутит.

— Ты охуел…

— Может, вы оба успокоитесь? — Оскар, молчавший до этого момента, решает напомнить о себе. Феликс с Клаусом смотрят на него. Штауффенберг кивает.

— Я пошёл. Может, хотя бы у тебя, Мэнинг, получится наладить с ним контакт.

Клаус уходит. Оскар закрывает за собой дверь и садится на кровать. Кьярини, тяжело выдохнув, недовольно морщится и отворачивается к окну.

— Я понимаю, что у тебя было нелёгкое детство. Моё тоже прошло отвратительно.

— Тебя принуждали заниматься чем-то, что тебе не нравилось? И шпыняли за каждую ошибку? — начинает перечислять Феликс.

— Можно и так сказать, — Оскар мнется, словно  сомневается, стоит ли о таком рассказывать.

— Моя мать хотела воспитать меня как одного своего любимого писателя. Даже назвала в честь него, — тихо нами начинает Мэнинг, сжимая и разжимая ладони.

— Оскар Мэнинг? Никогда о таком не слышал, — бурчит Феликс, задумываясь. Гнев начал понемногу отступать.

— Нет. Моя настоящая фамилия – Бэл.

Кьярини поворачивается к Оскару и недоуменно смотрит на него. Кажется, ему получилось как минимум завладеть вниманием Феликса.

— Мэнинг – фамилия жены.

— У тебя есть жена? Тогда что ты забыл здесь? Я думал, все женатики сидят дома и не высовываются лишний раз.

— Была. Её звали… Да, впрочем, неважно. Моя мать была против нашего брака, аргументируя это тем, что у того писателя не было жены.

— Конченная… На твоём месте я бы сбежал и послал мать куда подальше.

— Я так и сделал. А она все равно нашла меня. Однажды я уехал по делам в другой город. Именно в тот вечер она и… убила их, — тихо добавляет Оскар, отворачиваясь к стене. Он трёт глаза ладонью.

— Их? — шокировано спрашивает Феликс.

— У нас с женой было двое детей. Очаровательные. Хотя ты, наверное, детей вообще не любишь, так что не понимаешь. Мать ненавидела их. Так что в один момент приехала и убила всех. Я вернулся домой и обнаружил её в гостиной с ножом.

Оскар замолкает. Теперь был слышен только стук колёс. Феликс действительно не понимал Мэнинга. Но для Оскара его семья была такой же ценной, как для Кьярини, например, Дастин. И если бы кто-то отнял у него друга, то… Феликс вздрагивает. Он даже думать о таком не хочет.

— Я беру свои слова назад. Твои родители… Точнее мать. Это что-то с чем-то.

— Н-да…

Оскар некоторое время молчит. Затем встаёт с кровати и поспешно выходит из комнаты. Феликс не останавливает его, а лишь молча наблюдает за ним. На душе у Кьярини остался какой-то тяжёлый осадок. Спустя некоторое время Феликс открывает дверь и направляется в третий вагон.

Кьярини слышит смех, но он не видит, кто смеётся. Но, кажется, все уже забыли об инциденте. Либо притворились, что забыли.

Феликс заходит в третий вагон и садится на свое прежнее место. Линда с чашкой чая в руках что-то с интересом обсуждает с Марселоном. Клаус с Пенелопой стоят на мини-кухне и перешептываются. Оскара он не заметил.

— Уже скоро первая жеребьёвка… Какой кошмар! — Вонграт вскрикивает и ставит чашку на журнальный столик.

Феликс смотрит на часы. Действительно, уже скоро будет двенадцать ночи. Удивительно, как быстро летит время.