Глава 30. Дарить свет

Обращаясь к одному из торжественно одетых гостей, Миша, чуть было не выронив свой фужер, в ликовании воскликнул:

– Алексей Юрьевич, неужели это вы?!.. Какая радость! Не думал, что когда-нибудь у меня будет возможность пообщаться с вами лично и пожать вам руку! Я прочитал все ваши научные работы и восхищён вашим подходом к проблемам психиатрии!..

Свадьба была в полном разгаре, приглашённые – уже навеселе, но ещё не пьяные – оживлённо о чём-то трещали, разбившись по небольшим группам. До меня изредка доносились обрывки их разговоров – пустые, бессмысленные по своей сути фразы (впрочем, это вполне позволительно для людей, в кои-то веки вырвавшихся из Москвы, подальше от серых будней, на такое знаменательное событие). У одного только неутомимого Архангельского всё никак не получалось забыть о насущных проблемах и отдаться во власть торжества – даже в стеснении прижимавшаяся к нему Вика не могла отвлечь его от профессиональных дум.

Мужчина, названный Мишей по имени-отчеству, кивнул, слегка улыбнувшись, а коллега продолжил уже тише, заговорщицки прочистив голос:

– Неужели вы знакомы с Анной? Мы с ней учились вместе на кафедре психиатрии и наркологии.

– Нет, отнюдь. Я здесь по приглашению мистера Белла.

– Вот так неожиданность! Он ваш друг, или?.. О, я, кажется, догадываюсь. Вы знаете, сейчас мне стало вдвойне волнительно. Если даже вы, с вашей квалификацией и обширным опытом, не смогли добиться стойкого терапевтического эффекта в лечении одного известного нам обоим клинического случая...

– Как вас зовут? – поспешно перебил его светило психиатрии.

– Простите, не представился, Михаил Андреевич. Можно просто Михаил.

– Михаил, что вы скажете о жульене? Попробуйте, ничего вкуснее я не ел раньше. Давайте сегодня не будем о работе, мы же на празднике...

– Да, конечно. Прошу прощения, – из уважения к собеседнику коллега уступчиво притих, а в следующую секунду, чтобы завуалировать захватившее его разочарование, отвернулся и обратился к Вике. – Милая, чего тебе ещё положить?

Вика скромно пожала плечами, очарованно смотря на него снизу вверх, и ничего не ответила, а Миша принялся наполнять её тарелку наугад всем подряд. Тайком изучая его девушку, я с удивлением подмечала, как же сильно она была похожа на меня, только несколькими годами ранее. Именно такой наивной, вечно-смущённой, тихой студенткой я и была, когда мы познакомились с Дорианом, и точно так же, как сейчас она, я заглядывала ему в глаза с немым обожанием и бесконечной преданностью. Я ни на секунду не усомнилась: Вика – именно та девушка, которая нужна Мише. Та, которой не смогла в своё время стать для него я. С ней он точно будет счастлив.

Вдоволь за них нарадовавшись, я повернулась к Дориану. Мой супруг, распространяя вокруг себя безупречное спокойствие, в задумчивости крутил в руке наполненный шампанским бокал, глядя на поднимающиеся вверх крошечные пузырьки. Казалось, он не замечал ничего и никого вокруг, всецело погрузившись в свои мысли. Я не стала тревожить его, просто продолжила исподтишка за ним наблюдать.

В день нашей свадьбы Дориан, впервые на моей памяти, был одет в светлые тона. На нём был кремового цвета костюм с жилеткой, такие же кремовые туфли, алый шёлковый галстук-аскот – не менее яркий, чем мой букет роз – ну и, конечно, белоснежная рубашка, на манжетах которой в запонках сверкал своей чистотой полупрозрачный рубин. Я тоже решила надеть мои рубиновые серьги, подаренные им когда-то вместе с книгой Фицджеральда – в глазах гостей они гармонично завершали облик пары, а нам же в который раз деликатно напоминали о том, как начинался наш нелёгкий путь.

– Я хотел бы произнести тост за свою невесту, – вдруг уверенно промолвил Дориан, поднявшись. Несмотря на то, что он говорил без микрофона, в огромном зале немедленно воцарилась полная тишина.

– Супругу! – поправил с опозданием кто-то из приглашённых.

– Да, – согласился Дориан. – Верно, уже супругу. Ещё не привык к своему новому статусу. Я должен сказать, что Анна – не только замечательная женщина и открытый, сердечный человек, но и прекрасный специалист своего дела. Тем, что мы все сейчас находимся на этом празднике, мы обязаны в первую очередь ей, и я не преувеличиваю. Многие люди с трудом говорят о своих внутренних проблемах и предпочитают скрывать их от окружающих, но сейчас я вовсе не боюсь всеобщего осуждения. Без прикрас могу сказать, что мой клинический случай был безнадёжен, и, тем не менее, Анечке каким-то волшебным образом всё же удалось вернуть меня к полноценной, счастливой жизни. Долгие годы я жил во мгле, распространяя вокруг себя лишь темноту, тогда я и подумать не смел, что когда-либо смогу позволить себе семью. Я не надеялся на положительные изменения и не верил, что способен излечиться от мрака, который царил у меня внутри, возвышаясь стеной между мной и миром, но Аня – моя спасительница – всё же не побоялась ко мне приблизиться. Более того, она не побоялась светом своего сердца согреть меня и осветить запущенную, грязную, замусоренную темницу моей души, чтобы потом с терпением и любовью вынести оттуда весь сор. Её исцеляющее тепло пробудило меня от неосознанного сна, я вновь увидел цель жизни и её смысл, обрёл желание идти вперёд и дарить этот свет окружающим людям вместо прежней тьмы. А самое главное – я, в прошлом абсолютно не семейный человек, смог, наконец, перешагнуть через свои страхи и комплексы, чтобы всё-таки создать семью. И всё благодаря ей, моей Анюте...

– Ну, горько! – первым воскликнул Миша, перебивая, а гости, слушавшие монолог Дориана в пол-уха, с радостью поддержали эту инициативу. Слова тоста для них были обычной «ванильной» свадебной речью, лишённой важного смысла. Всё сказанное женихом они сочли всего лишь торжественной условностью, не увидев какого-либо особого, скрытого значения в его откровенном признании. Подняв бокалы, они улыбались, любуясь счастливыми молодожёнами. И только Архангельский, с едва уловимым недовольством на лице, недоверчиво косился на Дориана, всё ещё не веря, что запущенные пациенты могут меняться.