Корни, часть 1

Звук капель, бьющихся о пропаренную плитку душевой, эхом отдавался в её ушах. Кап-кап-кап... Каждый глухой удар по кафелю давил на барабанные перепонки, словно звук скользящего пенопласта по стеклу, вызывая тошнотворную дрожь в затылке. Лёгкие постепенно заполнял едкий запах плесени и гнилой сладости, а во рту всё отчётливее ощущался привкус ржавчины, словно Лилиан глотнула старую монетку. Знакомая комната утопала в душном мраке, приходилось напрягать зрение, чтобы отличить стену от зеркала. Лишь хоровод теней за окном был виден чётко – иссохшие ветви деревьев сплетались в подобие когтистых рук, тянущихся к стеклу. Сердце пустилось в безумную пляску, словно подхватывая ритм извивающихся существ снаружи дома. Лилиан не испытывала отвращения, лишь странное, болезненное удовольствие – освобождение от оков, небесное блаженство.

В один момент всё затихло. Капли перестали падать, тишина давила на уши. Носки её промокли от вязкой жидкости, пахнущей медью и сырой землёй. Лишь булькающий шёпот, словно просачивающийся сквозь толщу воды, нарушал тишину.

- Ох, Лилиан... Прими себя. Вспомни, как нам вместе было хорошо, когда ты отпускала свою... истинную сущность. Вспомни те ночи, Лилиан. Ты была так свободна...

От голоса пробежала волна мурашек, кожа покрылась пупырышками, словно от ледяного ветра. Из горла вот-вот готово было выплеснуться сдавленное "Да... да...!", но что-то ей мешало – комок паники, застрявший в горле, обжигающий холодом. Словно тонкая нить, натянутая до предела, возвращала её к реальности, удерживая на краю пропасти. Тем временем шёпот становился все более настойчивым, соблазняющим, словно змея, обвивающая жертву. Лилиан испытывала не только душевное, но и физическое возбуждение – позорное, запретное. Каждая клеточка её тела ощущала эти фантомные прикосновения, словно кто-то умело дергал за невидимые струны, заставляя её трепетать, желать... хотеть чего-то ужасного. Ноги подкасились, отказываясь держать её, и она плюхнулась на пол, в промозглую жижу. Она закрыла уши руками, вжимая ладони в виски до боли, пытаясь заглушить безумные мысли, снять это наваждение, как стряхнуть с себя липкую паутину.

- Убирайся... – прошептала она, голос сорвался, превратившись в хриплый вздох.

Как бы она ни старалась, ничего не получалось. Голос, словно паразит, уже поселился внутри, терзал её изнутри. Он исходил не извне, а из самого нутра, из той тёмной, постыдной бездны, которую она так отчаянно пыталась скрыть от себя и от всего мира, а может попросту забыла. Он успел пробраться туда в минуты слабости, когда она позволила себе усомниться, когда на мгновение поддалась искушению, и теперь он завладел ею. Её голос. И голос чего-то ещё.

Ещё бы немного, и она поддалась этому ощущению, утонула бы в его сладостной пучине. Но телефон, настойчиво вибрирующий и издающий резкие, выбивающиеся из реальности звуки, вырвал её из кошмара, словно крюком зацепил за край сознания. Все это оказалось сном... лишь сном? Но она до сих пор ощущала отголоски этих приятных прикосновений, эхо влекущего шёпота, словно невидимые пальцы всё ещё водили по коже. В нижнем белье ощущалась предательская влага, физическое доказательство реальности сна. Поддавшись минутному наваждению, она запустила дрожащую руку вниз, отодвигая кромку кружевного белья и соприкасаясь с небольшим, набухшим бугорком. Кожа горела, пульсировала, требуя продолжения. Пальцы двигались быстро, почти неистово, словно боясь упустить последнее мгновение нахлынувшего ощущения, вернуть ускользающую сладость кошмара. Пик наслаждения пришёл довольно быстро, грубый и резкий, как пощёчина. Лилиан забыла как дышать, выгнулась дугой, и вновь провалилась в сон – в беспамятство. Вскоре прозвенел второй, страховочный, будильник, его назойливый трезвон выбил её окончательно. Пора собираться на работу, в серую, обыденную реальность. От предыдущих ощущений не осталось и следа – словно их смыли, словно они канули в бездну, погрузились в небытие. Воспоминания о сне также оказались расплывчатыми, ускользающими, как дымка на рассвете. Но это не значит, что дьявольский шепот не пустил свои корни. Он просочился в её подсознание, оставил там свои семена, готовые прорасти в самый неожиданный момент.

День начался с привычных, успокаивающих своей предсказуемостью, процедур: умывание прохладной водой, чтобы прогнать остатки ночной неги, быстрый, безвкусный завтрак, укладка волос в строгий пучок, скрывающий ночные кудри, и нанесение лёгкого, почти незаметного макияжа, словно маска, скрывающая следы бессонной ночи. Вчерашняя встреча, то ли неожиданное свидание, то ли неловкая случайность, уже почти стёрлась из памяти, но данное самой себе предостережение – не давать пустых надежд столь светлому, открытому мужчине – осталось при ней, словно заноза, вызывающая лёгкий дискомфорт. На работе Стейси, как обычно, болтала о том о сём, о своих новых интернет-знакомствах, о мужчинах, которые "так красиво пишут, а потом присылают ужасные фото", фантазировала о будущих любовных похождениях, рисуя в голове яркие, но эфемерные картины счастья. Лишь их новый, загадочный стажёр, с его тихим голосом и пронзительным взглядом, иногда привлекал её внимание, вызывая необъяснимое чувство тревоги. В его глазах ей мерещилось что-то знакомое... что-то, от чего хотелось бежать.

В обеденный перерыв, в тишине своего кабинета, Лилиан открыла свою старую, потрепанную записную книжку, с выцветшими чернилами и пожелтевшими страницами, словно хранящую в себе тайны давно минувших дней. Отрыла в ней номер знакомого прокурора – Эльтон. Последнее время она часто думала, стоит ли снова написать ему, нарушить его покой, спросить о событии трёхлетней давности, чёрной дыре в её жизни, узнать, есть ли продвижения, хоть какие-то зацепки, и да... просто ощутить его поддержку, его спокойный, уверенный голос, удерживающий её на плаву.

"Добрый день, Эльтон, надеюсь, вы меня ещё помните..." – написала Лилиан, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. На всякий случай, чтобы не показаться навязчивой, она решила ещё раз представиться, словно три года – целая вечность, и он мог попросту забыть о её существовании. Ведь прошло уже столько времени с тех пор, как она обращалась к нему с вопросами, с просьбами... с мольбами о справедливости. На удивление, прокурор ответил довольно быстро, словно тоже ждал этого момента.

"Здравствуйте, мисс Лилиан."

Она долго смотрела на экран, обдумывая, как бы получше сформулировать свои слова, как не выдать свою растущую тревогу. Не стоило быть слишком настойчивой, требовать невозможного, так она считала, боясь спугнуть и без того хрупкую надежду. Эльтон, казалось, сделал первый ход, избавляя её от необходимости ходить вокруг да около.

"Не беспокойтесь, я вас помню. Ваше дело, к сожалению, уже хотят закрыть. Нет никаких продвижений."

Говорил он сухо, по делу, ничего лишнего, словно и не было этих трёх лет, этих бесконечных дней отчаяния. Как будто лишь ради приличия, в знак формального уважения, он спросил о её самочувствии, о том, как она... справляется. Лилиан на мгновение представила себе его лицо, его усталые глаза, его твёрдое, уверенное лицо. Наверняка он устал от таких дел, от людей, которые, как она, годами не могут смириться с несправедливостью. Она собралась с силами и решилась на этот шаг.

"Мы можем с вами встретиться? Я хотела бы... попросить вас кое о чём..." – пальцы застыли над клавиатурой, она боялась ошибиться, нажать не на ту кнопку. Сообщение было прочитано, но ответа не было достаточно долго. Время тянулось мучительно долго, каждая секунда казалась вечностью. А вдруг он откажет? Вдруг он просто устал? Вдруг...

"Хорошо, я свободен в четверг во второй половине дня. Вам будет удобно?"

Мужчина всё-таки ответил, словно вырвав её из душного плена ожидания, и она поспешила ответить согласием, облегчённо вздохнув.

"Время уточним немного позже, прошу извинить".

Лилиан отложила телефон, ощущая лёгкую дрожь в пальцах, и, собравшись с духом, принялась за остывший обед. Аппетита не было, кусок словно застревал в горле, но она знала, что нужно хоть что-то съесть, чтобы не потерять последние силы. Стейси, с её неуёмной энергией, до этого заметила, как подруга пристально смотрит на экран телефона, как будто пытаясь разглядеть в нем ответы на все свои вопросы.

- Неужели парень появился? - пропела Стейси, лукаво прищурившись. - Телефон от твоего взгляда чуть не расплавился.

Этого ещё не хватало – внимание Стейси, её бесцеремонное любопытство, её вечное стремление проникнуть в чужую душу. Что ж с ней делать? Как отделаться от неё, не обидев?

- Нет, я же говорила, что мне это не особо сейчас интересно, - ответила Лилиан, стараясь сохранить спокойный тон, скрыть раздражение.

- Да ну, не ври давай, - не унималась Стейси, подпирая подбородок рукой и устремляя на Лилиан изучающий взгляд. - Признавайся, кто этот таинственный незнакомец, заставивший тебя так нервничать?

Слушателем их небольшого, невинного на первый взгляд спора, оказался Ян – тот самый стажёр, с его непроницаемым лицом и странным, пугающим взглядом. Незаметно для них обеих, он вслушивался в каждое слово, жадно ловил обрывки фраз, словно эти крохи информации могли пролить свет на какую-то важную тайну, открыть дверь в загадочный мир интересующей его девушки, в её личную жизнь. Он стоял в тени, словно хищник, выжидающий подходящий момент для нападения.

Свободное положение Лилиан, отсутствие у неё парня, весьма удовлетворило Яна. Ему хотелось ещё немного насладиться их разговорами, узнать побольше о её жизни, но у девушки, словно выросли глаза на затылке, и она внезапно повернулась в его сторону, поймав его на подслушивании. Стажёр был пойман с поличным, и в этот момент словно маска упала с его лица. От его пугающего, пронзительного взгляда и серьёзного, сосредоточенного лица не осталось и следа, лишь тёплый, почти робкий взгляд и мягкая, обезоруживающая улыбка.

"Странный он, это точно", - промелькнула мысль в голове Лилиан, смешанная с тревогой и лёгким удивлением.

Рыжеволосой коллеге выпытать у неё ничего не удалось, та осталась ни с чем, унеся с собой лишь разочарование и неутолённое любопытство. Благо, остаток рабочего дня прошёл без происшествий, без новых сюрпризов и нежелательных откровений. Она, как обычно, со всеми попрощалась и вышла из офисного здания, погрузившись в серую, дождливую реальность. На выходе случайно пересеклась с Яном. На улице снова пошёл дождь, холодный и пронизывающий, словно сама природа пыталась охладить её разгорячённые мысли. Он сухо попрощался с ней, кивнув головой, но остался стоять на месте, под навесом, наблюдая за ней. Что-то её защемило в этом парне, в этом уже зрелом мужчине, скрывающемся за статусом стажёра, и она не удержалась от спонтанного, импульсивного вопроса.

- Нет зонтика?

Тот коротко ответил, словно выронил односложный ответ:

- Да.

Девушка ни разу не видела его на машине, ни утром, ни вечером, поэтому предположила, что у студента её просто нет, что он вынужден каждый день добираться на работу общественным транспортом, мокнуть под дождём, мёрзнуть на остановках. Что-то в её взгляде цепляло Яна, связывало с ночным кошмаром, с тем тёмным, запретным желанием, которое она так отчаянно пыталась подавить. Поэтому, поддавшись непонятному импульсу, Лилиан неудержавшись, выдвинула довольно заманчивое, даже рискованное предложение.

- В какой стороне твой дом? Я могу подбросить.

Он перевёл взгляд с Лилиан на разгоняющийся, усиливающийся дождь, словно оценивая ситуацию, взвешивая все "за" и "против". Было бы глупо отказываться от такого щедрого предложения, от возможности оказаться ближе к женщине, почувствовать её запах, уловить малейшие оттенки её настроения.

- Можете высадить меня около девяносто пятого метро, - ответил он, стараясь сохранить нейтральный тон, скрыть волнение. - Проеду на нем пару остановок, и буду дома.

Точного адреса Ян не назвал, словно намеренно утаивая эту важную информацию, возможно, беспокоясь о том, что им придётся ехать в разные стороны, что Лилиан пожалеет о своём предложении, узнав, как далеко он живёт.

- Хорошо. Только заедем сначала на заправку, бензина почти не осталось.

Им пришлось немного пробежаться под усиливающимся дождём, прежде чем добраться до машины. Стажёр, следуя правилам этикета, сел спереди, чтобы девушка не чувствовала себя его личным водителем, чтобы сохранить дистанцию, которая, казалось, с каждой секундой становилась всё тоньше и незаметнее. Она завела машину и включила дворники.

- Ты забыл пристегнуться, - заметила Лилиан, наклоняясь к нему и потягивая за неподатливый ремень безопасности.

Её рука коснулась его плеча, и по телу Яна пробежала дрожь, словно от удара током. Она пристегнула его, словно мама ребёнка, заботливо и нежно, и этот простой, материнский жест вызвал в его душе бурю противоречивых чувств. Жаль, что в этот момент Лилиан не видела его взгляда – такого жаждущего, такого голодного, как будто тот сдерживался из последних сил, хоронил в себе какое-то тёмное, загадочное желание многие годы, которое вот-вот готово было вырваться наружу. Он ещё не наигрался, не вытянул одну важную деталь.

После пристегнулась и она сама, ощущая странное возбуждение и тревогу, смешавшиеся в один клубок. Машина, наконец, тронулась, плавно выезжая на мокрую, скользкую дорогу.

Поначалу они ехали в напряжённой тишине, которую, словно хрупкий лёд, стали разбавлять звуки радио – приглушённый голос ведущего, навязчивая поп-музыка, бессмысленные рекламные ролики. Со временем атмосфера в машине смягчилась, стала более непринуждённой, почти дружеской. Не задевающие никого разговоры о погоде, о пробках, об отвратительном кофе в офисной столовой, и иногда проскакивающий короткий, нервный смех, словно попытка скрыть нарастающее напряжение.

- Много времени это не займёт, - сказала Лилиан, подъезжая к заправочной колонке. - Я быстро.

Выходя из машины, она коротко глянула на Яна, словно пытаясь понять, что он на самом деле думает, что скрывает за своей вежливой улыбкой. Она вставила пистолет в топливный бак и побежала в небольшое, освещённое ярким светом здание заправки, расчитываться за бензин. Пока она стояла на кассе, то боковым зрением, краем глаза, заметила на размытом из-за дождя окне ту самую тень – высокую, худую фигуру, словно сотканную из мрака, такую знакомую, такую пугающую. Её сковал ледяной ужас, парализовал волю. По какой-то причине она не решалась повернуть голову, чтобы развеять эту безумную игру воображения, чтобы убедиться, что это всего лишь тень от дерева, что ей просто показалось.

- С вас две тысячи... - прозвучал равнодушный голос кассирши, но Лилиан он казался далёким, нереальным, словно доносящимся из другого мира.

Её словно оглушили, словно выдернули из реальности. Лилиан чувствовала, как проступившая капля холодного пота медленно скатывается по её виску, оставляя неприятный, липкий след. В голове образовался хаотичный клубок мыслей, обрывков воспоминаний, предчувствий...

- Девушка! Две ты... ся... чи! – проговорила кассирша более настойчиво, повысив голос и раздражённо постукивая пальцем по стойке кассы.

- А... да, извините, - пробормотала Лилиан, словно очнувшись от кошмара. Наваждение спало, тень исчезла, как и не было. Рассчитавшись наличными, дрожащими руками она схватила сдачу и поспешила вернуться в машину, как в спасительный ковчег. Ян, с его пристальным, изучающим взглядом, явно заметил её бледность, её растерянность, но говорить ничего не стал, лишь слегка приподнял уголки губ в едва заметной улыбке, глубоко внутри наслаждаясь представшим перед ним зрелищем – её страхом, её уязвимостью, её растущим отчаянием.

Остальная часть поездки сопровождалась лишь монотонным стуком капель дождя по стеклу, успокаивающим и одновременно раздражающим, словно назойливое напоминание о чём-то невысказанном, о чем-то забытом. Лилиан чувствовала на себе пристальный взгляд Яна, но старалась не смотреть в его сторону, избегать зрительного контакта, словно боялась, что он сможет прочитать её мысли, узнать её самые сокровенные страхи. Как и обещала, она высадила его около девяносто пятого метро, даже не дождавшись, пока он нормально выйдет из машины, резко нажала на газ и, не раздумывая, уехала прочь, прочь от него, в свой дом, в свою крепость, в своё убежище от внешнего мира. Ей казалось, что она бежит от опасности, от преследования, но на самом деле бежала от самой себя.

Ян же, как каменная статуя, остался стоять под усиливающимся дождём, его лакированные ботинки, явно не предназначенные для такой погоды, быстро промокали, выглаженный, дорогой костюм покрывался тёмными, уродливыми пятнами, чёрные, густые волосы постепенно прилипали к лицу, скрывая его истинное выражение. Он стоял неподвижно, словно заворожённый, глядя вслед удаляющейся машине, и в его глазах читалась смесь злорадства и разочарования. Постояв так несколько минут, он, наконец, очнулся, словно от гипноза, и, не обращая внимания на пронизывающий холод, медленно покинул освещённую станцию метро, направившись совершенно в другом направлении, противоположном тому, которое он указал Лилиан. Куда он идёт? Что он задумал? Какие тайны скрывает этот загадочный человек, притворяющийся обычным стажёром?