Глава 13

Мы все ехали и ехали. Трасса была бесконечной. На пути мы видели много поворотов, но не свернули ни в один из них – незачем. Уцелевших людей на трассе мы тоже не видели, да и не увидели бы, после того, что случилось, их попросту не могло остаться. Кроме нас.

Ехали мы в полном молчании. Говорить не хотелось совсем, появилось какое-то безразличие ко всему происходящему. Вот мы едем – а куда, собственно? Мы просто пытаемся уехать подальше от атомного грибка, который все еще продолжал подниматься над тем, что когда-то было нашим городом. Но не факт, что на пути нам не встретится еще один такой грибок. А может, даже и не один.

Единственное, что действительно занимало меня, так это радиоприемник. Очень маловероятно, что он будет работать теперь, после взрыва, но надежда умирает всегда последней, так что теплилась еще вера в то, что мы хоть что-нибудь узнаем. Я скрестила руки на груди и подтянула к себе поцарапанную мутантом ногу. От падений и валяния в пепле раны увеличились, расползаясь почти вдвое, и в них забилась грязь. Меня это не особо волновало, на фоне общего состояния, как физического, так и морального, но Оля и Березов настояли на том, чтобы царапины промыть и если не зашить, то хотя бы забинтовать. Поэтому теперь я, после изрядных мучений со стороны Оли, сидела с перемотанной согнутой в колене ногой. Ее еще немного саднило, но это было совершенно не важно.

– Нужно остановиться и сделать привал, – примерно через час произнес Березов. – Нам всем надо немного поесть и отдохнуть.

Он посигналил едущему впереди джипу, и мы медленно остановились.

– Что случилось? – из машины вышел Колосовский. – Почему стоим?

– Нужно отдохнуть и пройтись немного, – ответил историк, вылезая из газели, – и поесть.

Информатик кивнул и открыл заднюю дверь джипа и багажник:

– Выходим.

Все недоуменно выползли из машины, вертя головами и не понимая, что происходит. Березов и Оля взяли из газели пакет с едой, чтобы раздать подобие полдника. Я почувствовала, что и сама очень голодна, поэтому оттянула маску ото рта наверх, к носу, и с наслаждением вгрызлась в кусок хлеба. Ничего другого мы пока сделать не могли – для круп, которых мы набрали на год вперед, нужно было развести костер, но подходящих дров пока не наблюдалось. Нужно было найти хоть что-нибудь – старое сухое дерево, а лучше не одно... угля теперь было хоть отбавляй, но что от него толку, когда нет дров?

Я хотела проверить, действительно ли деревья превратились в угольки, или это лишь внешняя оболочка, кора, пострадала, но для этого нужны были, собственно, деревья, а их пока в поле зрения не было – мы остановились в чистом поле. Чистом пепельном поле.

– Давайте проверим приемник, – озвучила я давно вертевшееся на языке.

Все обернулись на меня, и в их взгляде было что-то странное.

– Что? – я нахмурилась.

– Ничего, – Дима пожал плечами. – Думаю, сейчас не время. Предлагаю проехать до того, как начнет темнеть, а там разложиться лагерем, и уже тогда настраивать приемник. Просто, – перебил он уже открывшую рот Нику, – сейчас мы потратим на это кучу времени, и не успеем сколотить лагерь. И останемся без нормальной еды и информации.

– Не лучшая перспектива, – нехотя кивнул Колосовский.

Я подняла руки – мол, делайте, как считаете нужным.

Мы быстро расправились с едой, немного походили вокруг машин, проверяя, все ли в них исправно, и залезли обратно. На этот раз за рулем джипа был Дима, а газели – я. Березов сидел между мной и Олей и смотрел в лобовое стекло долгим тоскливым взглядом.

Я начала напевать себе под нос песенку. Даже не песенку, просто мелодию, услышанную когда-то давно, и почему-то сохранившуюся в памяти. Магнитола, к сожалению, не работала ни в газели, ни в джипе. Березов удивленно смотрел на меня, как будто первый раз увидев. Я сделала вид, что не замечаю этого, тем не менее, продолжая напевать. Это как-то делало дорогу немного короче, а время в пути – не столь тягостным.

За этим всем мы даже не заметили, как небо на горизонте начало постепенно темнеть. Джип мигнул нам аварийкой, снижая скорость и съезжая с дороги в уже новое поле. Там, в нескольких десятках метров от того места, где остановилась машина, темнел небольшой лесок.

Мы припарковали машины подальше от дороги. Нужно было достать палатки и начать их раскладывать – небо темнело с небывалой быстротой. Я взяла один из дальновидно прихваченных из «Мира» топоров и направилась к лесочку.

Деревья нависли надо мной огромными черными монстрами. В сумерках они казались страшнее, чем есть на самом деле, но после ужасов задыхающегося от радиации и химического оружия города, после армии мутантов, гонящихся за мной по пятам, после второго взрыва, наверное, ничего уже не могло показаться мне достаточно страшным. Я подошла к стволу одного, проводя по нему пальцем – подушечка сразу же окрасилась в черный, но не более. С деревом изменений никаких не произошло, и я решила попробовать срубить сначала одну ветку. Это оказалось не так-то просто сделать топором, но через какое-то время она уже упала мне в руки, довольно длинная и не очень толстая. Я посмотрела на нее так, как на дереве обычно смотрят его возраст – развернула ветку к себе местом сруба, вглядываясь в него. Так и есть – она не полностью была угольком, обуглилась только внешняя часть дерева. Кора и немного под ней. Если снять этот обугленный слой, то получатся вполне себе приемлемые дрова.

Я порубила еще немного таких веток и еще одно даже целое молодое деревце, и по частям оттащила к нашему импровизированному лагерю. Там уже разложили три палатки – две маленькие и одну побольше. Распределиться, кто где спит, решили логично – в маленькие распределялись по трое, так что в одной спали Жуков, Артем и Дима, а в другой – мы с Олей и Березовым. В палатку же побольше размером решено было поселить младших под чутким руководством Колосовского.

Мы с Олей быстро выкопали углубление для костра и сложили в него ветки, а Дима все это дело поджег. Березов порубил еще пару деревьев, раскладывая стволы вокруг костра для того, чтобы сидеть. Становилось все холоднее, поэтому мы все придвинулись поближе к огню, стараясь не думать о том, что такой же огонь несколькими днями и часами ранее уничтожил наш город вместе со всем и всеми, что мы любили.

Маша и Ника приготовили на костре кашу в котелке, и мы умяли ее с таким аппетитом, что создавалось впечатление, будто мы не ели уже несколько дней. Хотя, по сути, так оно и было – кушали мы нормально последний раз еще до катастрофы. В бункере мы перебивались хлебом и первые двое суток чудом не испортившимися без холодильника колбасами и сыром, потом пришлось вскрывать замороженные полуфабрикатные овощи. После этого обычная овсяная каша казалось пищей богов.

– Ну а теперь, – произнес Василий, когда все поели, – можно попытаться настроить приемник.

К этому времени уже стемнело окончательно, и мы с Березовым почти что наощупь прошли к машине. Так же наощупь с первого раза нашли радио и принесли его к костру.

– Включайте уже, – протянул до этого не проронивший ни слова младший Лосев.

Мы нажали кнопку включения, и Березов начал крутить ручку настройки частоты. Из приемника донеслось громкое шипение.

– Может, его повыше поднять? – предположил Дима.

– Не думаю, что это поможет, – покачал головой Колосовский, приближаясь к нам и самостоятельно начиная что-то крутить внутри.

Шипение не замолкало, а делалось только громче. С каждой минутой напряженного молчания и этих помех мое отчаяние становилось все сильнее.

– Ну же, работай, пожалуйста, – взмолилась Оля, сидевшая рядом.

Приемник не отозвался на просьбу, продолжая шипеть. Я почувствовала, как мной овладевает бессильная ярость. Да что же это такое, в конце концов! Мы чудом выбрались из города, выжили, чтобы теперь быть лишенными вообще всякой информации о том, что случилось с миром?

Я готова была разбить несчастный приемник о колено и кинуть его части в костер, и уже открыла рот, чтобы озвучить свое желание, как вдруг меня прервал голос:

– Тихо! Оно работает!

Я не поверила своим ушам. Что он только что сказал? Тут же один только шум... и ничего больше.

– Что ты такое говоришь? – нахмурился Дима. – Он только шипит, и все.

– Прислушайтесь, – настаивал Нежин, качая головой. – Там кто-то говорит...

Мы навострили уши. Поначалу слышались только помехи, но вдруг сквозь них начали прослушиваться какие-то слова. Я чуть не подпрыгнула на месте:

– Нужно сделать громче.

– Звук на максимуме, – покачал головой Березов.

Информатик взял приемник в руки, подкручивая частоту. Слова становились все отчетливее, и, наконец, мы смогли услышать речь диктора, который взволнованным голосом говорил:

– Граждане! С нашей страной и всей нашей планетой произошла невиданная доселе катастрофа – все города мира подверглись жестокому обстрелу, как обычными бомбами, так и ядерным и химическим оружием массового поражения. Большая часть населения Земли уничтожена. Мы не знаем, кто именно начал эту войну, но сейчас это уже не важно, ведь стран больше не существует. На нашей планете осталось лишь одно место, не тронутое обстрелами. Здесь сосредоточились все люди мира, они создают новое государство – Свободное Государство. Людям сейчас как никогда нужно объединиться для выживания в новом мире, поэтому все, кто слышат сейчас это сообщение, координаты штаба Свободного Государства: пятьдесят пять градусов пятьдесят одна минута северной широты и тридцать семь градусов семь минут восточной долготы. Повторяю: пятьдесят пять градусов пятьдесят одна минута северной широты и тридцать семь градусов семь минут восточной долготы. Свободное Государство ждет всех выживших. Мы предоставим вам кров и защиту. Спасибо за внимание. Граждане! С нашей страной и всей нашей планетой произошла невиданная доселе...

Березов резко скрутил громкость приемника на ноль. Над лагерем повисла тишина, нарушаемая только треском костра.

– И что мы будем делать?

– Как что, нужно ехать туда, – ответил старший Лосев.

Я все еще пребывала в шоке от того, что только что услышала.

– А этому... Свободному Государству можно доверять? – тихо спросила Маша.

– Ты про тот случай с вертолетом? – понял Березов. – На самом деле, сейчас мы можем доверять только друг другу. Мы не знаем, что это за люди, и что у них на уме, но...

– Мы поедем туда, - закончил за него Колосовский, и историк недоуменно обернулся к нему.

Информатик стоял, опустив голову и сжав кулаки. Когда Березов повернулся, мужчина поднял голову, и в его взгляде я увидела решимость выжить и надежду, разгоревшуюся впервые после катастрофы.

– Мы поедем туда, – повторил он. – Нам помогут, и мы сможем начать свою жизнь заново. С чистого листа. Мы забудем все то, что произошло, переживем это, и будем жить еще лучше, чем раньше.

Все ошарашенно смотрели на воодушевленного собственной пламенной речью информатика и не решались высказать что-то против. Да и, по сути, высказывать было нечего – если здесь нас в пусть и не скором времени, но все же, неизбежно ждала смерть, то там мы сможем хотя бы не выживать. Может, нам окажут там, наконец, квалифицированную медицинскую помощь. Может, там мы сможем вздохнуть спокойно.

– Я бы особо на них не надеялась, – пробормотала Оля у меня под ухом. – Иногда лучше самому выживать, чем попасть под чье-либо влияние.

– Мы всегда можем уйти, если нам вдруг что-то не понравится, – так же тихо ответила я, пожимая плечами.

Я не видела ничего такого плохого в том, чтобы идти в это Свободное Государство. По крайней мере, у нас теперь появилась цель, что уже не делало наше существование бессмысленным. Я не хотела просыпаться каждый день только чтобы выживать. Потому что, в чем глубинный смысл выживания? От такой жизни, как у нас теперь, лучше бы застрелиться или повеситься. А вот если мы будем просыпаться и осознавать, что у нас есть цель, и мы каждое утро на шаг ближе к ней – другое дело. Всегда становится проще жить, когда есть, к чему стремиться. Даже если это стремление к тихой, мирной и стабильной жизни без потрясений.

– Думаешь, нас так просто отпустят? – с сомнением произнесла Соловьева.

– Честно, даже гадать не хочу, – я вздохнула, глядя в костер.

Мы разошлись по палаткам, оставив Колосовского с винтовкой наперевес сторожить наш сон и договорившись менять часового каждые два часа. Я долго ворочалась, несмотря на то, что все тело ныло, но через какое-то время все же смогла найти удобную позу для сна и задремать.

***

Я бежала по снегу. Ветер холодил щеки, и я полной грудью вдыхала морозный воздух. Вокруг не было ни души – я была одна в белом усыпанном снегом поле. У него не было конца и края, даже горизонт сливался с молочно-белым небом.

Я бежала вперед, не чувствуя усталости и прыгая через сугробы так, как будто они были не рыхлые и в них увязали ноги, а будто они пружинили под обувью. Никогда не чувствовала себя так легко, как сейчас...

– Крис! – вдруг услышала я отдаленное. – Крис!

Я обернулась. Никого, кто мог бы кричать. Я побежала вперед, как вдруг опять услышала выкрики своего имени, на этот раз громче. Как будто много человек звали меня.

– Вернись! Помоги нам! – закричали громче.

– Где вы? – я бессильно оглянулась, останавливаясь. Вокруг был один лишь только снег. – Я здесь!

– Крис...

Я почувствовала, как что-то меняется – воздух из морозно-сухого становился влажным, плотным и вязким, а снег под ногами серел. Я вскрикнула от ужаса. Это был пепел.

– Нет...

– Помоги нам! Ну же! – голоса стали невыносимо громкими, и я зажмурилась и закрыла уши руками, падая на колени и съеживаясь, пытаясь скрыться от всего этого.

– Перестаньте!

Вдруг они действительно замолчали, все разом, и я отняла ладони от ушей и подняла голову – передо мной стоял Березов и протягивал мне руку. Я схватилась за его ладонь, как утопающий за соломинку, и поднялась.

Мы стояли друг напротив друга по щиколотку в пепле, и молча смотрели друг другу в глаза.

– Ты не спасла всех нас, – вдруг произнес он.

– Что? – я отшатнулась, как будто он меня ударил.

– Лучше бы ты дала нам всем умереть, чем обеспечила такую жизнь, – жестко продолжал историк. – Свободное Государство нам не поможет.

Я почувствовала, как злые слезы застилают глаза.

– Неправда! – воскликнула я. – Свободное Государство спасет нас. Мы доберемся до него, и все будет хорошо. Жизнь наладится.

Лицо Березова исказила усмешка:

– Так наивно в это веришь. Ну, верь, раз тебе так проще.

С этими словами он развернулся и пошел прочь, постепенно растворяясь на горизонте. Я стояла среди пепла и только смотрела ему вслед.

Неужели все было зря? Я сделала было шаг за мужчиной, но на горизонте вдруг вспыхнул ослепительный свет, и к нему начал подниматься столб из дыма и огня...

– Подъем! – я подскочила на спальнике, услышав бодрый голос Димы. На душе было гадко. Сон отпускать не хотел, и после него все еще держался неприятный осадок, но я решила забыть о нем. В конце концов, если я буду реагировать на каждый кошмар, который снится мне после катастрофы, то точно окончательно сойду с ума. Это был всего лишь сон, не более того.

– Всего лишь сон, – повторила я сама себе, вылезая из спальника и осознавая, насколько же продрогла ночью.

– М-м? – в палатку заглянул Березов, и я вздрогнула от неожиданности. Мужчина улыбнулся мне и высунул голову обратно на улицу.

Я встряхнулась, выходя из палатки. День предстоял долгий, нужно было приготовить завтрак, свернуть лагерь, заправить машины и двинуться в дорогу. Благо, мы изначально выбрали правильную трассу, ведущую к штабу Свободного Государства – если координаты были правильные. В каком-то книжном Оле удалось отыскать атлас с картами, что нам очень и очень помогло определить пункт назначения.

Все остальные вылезали из палаток, позевывая и протирая глаза руками. На улице только-только рассвело – если можно так назвать процессы, происходящие на нынешнем небе.

На костре уже готовился завтрак, и я потянулась, подпрыгивая на месте и потирая руки. Надо было согреться. Я быстро умяла только что приготовленную кашу и запила ее заваренным кипятком чаем – его решено было разлить в несколько термосов, прихваченных с собой вместе с остальными полезными вещами. Я ощутила, как согреваюсь изнутри, и настрой немного улучшился. Сон постепенно стал отпускать. Я включилась в работу, сворачивая палатки, чтобы занять себя и перестать думать – чем меньше я буду думать о том, что мне снилось, тем быстрее оно забудется.

– Может, еще раз включить приемник? – поинтересовалась Оля. – Вдруг там что-то новое.

– Почему бы и нет, – я пожала плечами, и мы направились к газели.

Приемник снова зашипел. Мы несколько минут провели в попытках настроить его как вчера, хотя ручку частоты никто не крутил, но все же через какое-то время из радио донеслось:

– Граждане! С нашей страной и всей нашей планетой произошла...

– Понятно все, – с сожалением произнесла Соловьева, выключая громкость. – Никакой информации больше не последует, они просто запустили одно и то же.

– Подождите, – появившийся из ниоткуда старший Лосев взял из наших рук приемник, выкручивая громкость, как было, – вдруг это еще не все?

К нам подошли все остальные, и мы прислушались.

– ... ждет всех выживших. Мы предоставим вам кров и защиту. Спасибо за внимание. Внимание! На крупных трассах формируются лагеря выживших, убедительная просьба, всех людей, находящихся на большом расстоянии от штаба Свободного Государства, проследовать в эти лагеря. Ближайший лагерь...

– Мы же не пойдем туда? – тихо спросила Оля, перебивая приемник.

Все уставились на нее с непониманием.

– То есть, как это мы не пойдем туда? – резко спросил Артем.

– Не думаю, что мы нуждаемся в этом, – ответил Березов. – У нас есть все, чтобы добраться до штаба своими силами. Конечно, у нас в скором времени кончится бензин, и придется идти пешком, но пока мы в состоянии самостоятельно доехать до Свободного Государства.

Я кивнула, полностью разделяя его мнение и будучи готовой буквально подписаться под каждым сказанным словом. Было очевидно, что когда мы доберемся до лагеря, у нас отнимут там все – и машины, и большую часть наших вещей, и еду, нам придется жить наравне с остальными. И что-то подсказывало, что жизнь там отличается от нашей не в лучшую сторону.

– Лучше мы будем более мобильной группой с максимумом вещей и провизии, чем неуправляемой толпой, у которой нет ничего, и которую можно в любой момент без особых усилий просто взять и расстрелять, – произнес Колосовский.

Я выгнула бровь, пораженная рациональной мыслью. До этого я была уверена, что информатик грезит спасением в Свободном Государстве в любых его проявлениях.

– Мы можем доверять только друг другу, – повторила вчерашние слова Березова Ника.

– А как будем мимо лагерей проезжать? – поинтересовался Жуков.

Хороший вопрос. Диктор из приемника только что говорил, что лагеря формируются на крупных трассах, а мы ехали как раз по такой. Будет странно для выживших наблюдать, как прямо рядом с ними проезжают подряд две зарешеченные машины, да и военные, которых там, наверняка, хоть пруд пруди, заинтересуются.

– Поедем в обход, – ответил Березов. – На наших картах есть объездные пути?

– Должны быть, – вздохнула Оля. – Я посмотрю.

– Тогда нужно будет следить за дорогой в бинокли, чтобы заранее увидеть приближающийся лагерь.

Остальные утвердительно закивали.

– Тогда поехали, – поторопил всех Березов. – Время идет.

... Трасса была поистине бесконечной. И хоть скучать нам не приходилось, – нужно было объезжать разбомбленные участки, и сильно разогнаться было негде – все равно путь был тягостным. Я снова погрузилась в размышления о своем сне, о катастрофе, и это настолько угнетало, что даже хороший горячий завтрак уже не радовал. Оля рядом уткнулась в книгу, а я даже не подумала о том, чтобы захватить что-то подобное в магазине.

Я достала из рюкзака, стоящего в ногах, тетрадь, и раскрыла ее. Под моими пальцами были абсолютно чистые, не тронутые еще никем листы. Я вытащила одну из ручек, снимая колпачок и занося стержень над бумагой. В трясущейся и постоянно виляющей из стороны в сторону машине писать было не то, чтобы очень удобно, но другого варианта не было, поэтому я пристроила тетрадь на коленях и начала строчить.

Немного дрожащие слова появлялись на бумаге прежде, чем я успевала их обдумать. Я писала и писала обо всем сразу – о первой бомбежке, о бункере, о том, как мы вышли на поверхность и первый раз увидели мутантов, о том, как решили уехать. Это не претендовало на то, чтобы быть художественной литературой. Просто я подумала, что что-то должно остаться как письменное подтверждение нашего невеселого вынужденного приключения, в котором мы боролись за жизнь, как только могли.

Я закашлялась. Как мне тихо сказал Березов, пока мы собирали вещи в газель, я кашляла всю ночь. Отчаянно и надрывно, как Василий. Как Жуков, Ника и Нежин. Мы все были больны – теперь скрывать это было уже бессмысленно. Это было последствием отравления ядами химического оружия. Я почему-то вспомнила, что впервые его применили еще в Первую Мировую войну, тогда на солдат была направлена атака хлорного газа. Именно в ту войну бои перестали романтизировать. Если раньше все было ярко и красочно, – все эти пафосные никому не нужные лосины и мундиры – то теперь люди пытались скрыться. Война теперь не была столкновением ряженых со штыками и допотопными пушками. Это был настоящий геноцид человечества. Применение оружия массового поражения, разработки которого не прекращались ни на секунду. Люди сами уничтожили себя, и это было необратимо.

Теперь, даже если мы доберемся до этого Свободного Государства, всех тех, кто уже кашляет сейчас, ждет мучительная смерть. Мы просто захлебнемся этой черной слизью, которая разлилась в наших легких. Пока, кроме кашля и небольшой слабости, симптомов больше не было – даже рвота прекратилась, толком и не начавшись, что не могло не воодушевлять, но как долго это будет продолжаться? Никто не знал.

Я исписала лишь небольшую часть тетради, когда увидела, как тормозит джип.

– Что такое? – прокричал Березов, открывая дверь газели и высовываясь из нее.

Из джипа вышел информатик, подходя к нам:

– Там через пару километров скопление людей. Не думал, что мы доберемся до первого лагеря так быстро. Есть в пределах километра какой-нибудь поворот? – спросил он у Оли.

Та достала карты, вглядываясь в них, что-то проводя пальцем и бормоча себе под нос.

– Чуть больше, чем километр, направо, там есть объезд, – кивнула она, наконец. – Не уверена, что там хорошая дорога, и что идет она до трассы, так что придется попетлять. Как вы умудрились увидеть на целых два километра вперед? Из-за этого постоянного тумана, воздуха, не знаю уж, чего, дальше собственной руки не видишь ведь.

Про «дальше собственной руки», я бы, конечно, поспорила, но смысл в вопросе определенно был.

– Дима увидел пятно, не похожее на машину, мы присмотрелись и поняли, что там что-то двигается, – Колсоовский пожал плечами. – Либо это мутанты, либо лагерь. Мы подумали, что перспектива мутантов меньше, ведь город остался позади, а вот лагерь – вполне себе возможно.

– Логично, – отозвался Березов. – Хорошо, чуть больше, чем через километр, съезжаем в правый поворот. И постарайтесь ехать максимально тихо – структура воздуха теперь, конечно, приглушает звуки, но не настолько, чтобы скрыть мощный двигатель.

Информатик кивнул, возвращаясь к джипу. Километр с хвостиком прошел в этот раз чуть быстрее, чем все то, что мы ехали до этого. На повороте я вгляделась в бинокль на трассу – там действительно что-то происходило. Какие-то люди... это было уже не важно. Мы сворачивали на другую дорогу через поле, в котором земля смешалась с пеплом. Казалось, что он теперь был везде. И в поле, и на дороге, и в городе.

Уже темнело. Мы до сих пор ехали практически по бездорожью, не решаясь вернуться на трассу. В конце концов, решено было заночевать снова возле какого-то небольшого леска. На этот раз дрова пошли рубить братья Лосевы, а я помогала с палатками.

Казалось, что с каждой ночью становится все более промозгло. Наверное, земля остывала после взрывов, и теперь она будет мертвецки-холодной.

Тем же вечером мы сидели у костра и пытались по очереди согреть руки. У Оли получалось плохо, у меня – еще хуже.

– Иди сюда, – позвал Березов, и я подсела к нему на бревно, вытягивая уставшие затекшие в машине ноги. Мужчина взял мои ладони в свои – почему они такие теплые? У Березова всегда были теплые руки, у меня – наоборот.

– Сейчас холодно станет, – я нахмурилась. Моими руками и правда можно было заморозить сейчас – на тыльных сторонах уже проступили сосуды, а ногти чуть посинели.

– Ничего, – он улыбнулся краешком губ. – Ты главное не мерзни.

Оля рядом удовлетворенно хмыкнула и растерла ладони перед огнем.

Мы все так устали за сегодня, что не выставили даже часовых.

... Я сидела на бревне, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, и смотрела на костер. Из потрескивающего огня время от времени вырывались искры и поднимались в черное небо, затухая. Оранжевые языки пожирали одну срубленную ветку за другой, и я завороженно наблюдала за этим, забыв обо всем на свете.

– Не спишь? – я чуть не подпрыгнула от тихого голоса Березова за спиной.

– Не спится.

Историк присел рядом, глядя на огонь.

– Мне тоже.

Диалог сошел на нет, даже толком не начавшись, но меня это, почему-то, не угнетало. С Березовым было уютно молчать, уютнее, чем с кем-либо.

– Когда это все закончится... – пробормотала я, еле слышно вздохнув.

– Не скоро, – историк пожал плечами. – У тебя не было такого чувства, что «все, больше не могу», что аж взять и умереть охота?

Я задумчиво повернулась к нему:

– Последнее время – постоянно.

– Та же история.

Я подняла глаза к мутному черному небу – звезд не было, ни одной. Березов рядом сверлил взглядом огонь, время от времени подкидывая в него ветки. До катастрофы он никогда не был настолько сосредоточенным. Может, расстроенным, или даже депрессивным, но не таким глухо серьезным. Прошлого Березова больше не было, как не было прошлой Оли, прошлого Колосовского или меня.

Что-то сломалось во мне, когда все началось. Что-то сломалось в нас всех, и на всех это отразилось по-разному.

– Идите спать, – прервал мои мысли голос Василия, вышедшего из палатки. Информатик недовольно покосился на нас и поправил на носу очки. – Завтра рано вставать, я прослежу за костром.

Я утвердительно зевнула и, вставая, поплелась в палатку. Судя по звукам сзади, Березов последовал моему примеру. Плюхнувшись на грязную одежду, лежавшую на таком же уже замызганном спальном мешке, я моментально свернулась в клубок, подтягивая под себя ноги и утыкаясь в коленки носом. Историк лег чуть поодаль и долго ворочался, но наконец, затих.

Мне абсолютно не спалось, несмотря на усталость. За столько времени она стала уже постоянной, и с ней можно было как-то жить. А вот спать – нет. Чего-то не хватало, и это что-то было даже не теплым одеялом, или мягким матрасом, или большой перьевой подушкой. Я приподнялась на руках, пытаясь разглядеть силуэты спящих в темноте. Оля спала в самой глубине, кажется, впечатавшись носом в стенку, а Березов лежал ровно в середине палатки и уже негромко похрапывал. Я вздохнула и, встав, тихонько подошла к нему, ложась рядом и соприкасаясь спинами. Даже сквозь толстый покров куртки и свитер мужчина был очень теплым. Вдруг он зашевелился, и я внутренне сжалась – сейчас проснется, увидит, и прогонит. Но Березов только перевернулся и сгреб меня в объятия, прижав к себе.

Первый раз за все время, прошедшее после катастрофы, япочувствовала себя дома, в безопасности. Сжав обнимающие меня руки Березова всвоих, я прикрыла глаза и тут же заснула безмятежным сном.