Глава 6

На следующее утро Оля уже могла встать со спальника и тут же изъявила желание выйти на поверхность.

– Хочу увидеть хоть толику того, что на самом деле произошло с нашим городом, – твердо сказала она.

Не без моей помощи она поднялась по туннелю и вышла на улицу, застывая, как и все до нее. Несколько минут она молча смотрела на обгоревшие силуэты деревьев, руины домов и подушку пепла. Потом, все же, собралась с мыслями, и произнесла глухим из-под маски голосом:

– Я представляла это себе немного иначе.

Я тактично воздержалась от вопроса «как?» - сейчас и так все было слишком ужасно, так зачем представлять в голове еще один настолько же страшный мир, когда уже знаешь правду? Хотя, нет, не всю правду.

– Идем, – я махнула рукой на обломки здания, отделявшего нас от дороги. На них виднелись наши следы с того раза, когда мы карабкались за едой.

– Что там? – спросила Оля, и я, идя к руинам по уже протоптанной раз дорожке, поманила ее рукой.

Я помогла ей взобраться на самые низкие куски стен, а дальше она сама ловко поднялась почти на самую высокую точку.

Кажется, сейчас она испугалась по-настоящему – широко открытые глаза с плещущимся в них неподдельным страхом происходящего и отражениями в них одной из главных улиц города, теперь превратившуюся в одно из главных кладбищ.

– Мы не должны были выжить, – прошептала Оля.

– И, тем не менее, мы живы, – слишком спокойно ответила я.

Соловьева закрыла лицо здоровой рукой.

– Что, если везде теперь так?

– Никто не знает. И мы не узнаем, если не выберемся отсюда, – я вздохнула. – Идем обратно в бункер.

... В убежище царила какая-то суета. Сегодня мы должны были искать машину, на которой можно выбраться из города.

– Я должен идти с вами. В конце концов, я не могу вечно сидеть здесь, – распылялся Лосев, игнорируя раздраженные лица учителей, пытающихся доказать ему, что кто-то должен остаться и проследить за остальными.

Он что, действительно хочет снова выйти на поверхность? Быть в этом пепле и разрушенных домах, полных мертвых людей? «А ты сама не хочешь?» – вдруг всплыло в голове, и меня словно ледяной водой окатило от осознания. Ведь на его месте я бы тоже стремилась выйти из этой коробки, только не сидеть в этом темном подвале. Нужно пытаться понять, что произошло.

С другой стороны – зачем, если все уже произошло? Ничего вспять уже не повернешь, город уже разрушен, задыхается от радиации и химического оружия. Прежнего мира нет – но есть новый. И будет проще адаптироваться в нем, если мы будем знать, что именно случилось.

Что мы надеялись найти, чтобы это понять, я не знала. Знала только то, что когда мы это найдем, то точно поймем – это оно. Не самые обнадеживающие перспективы, но надежда – это все, что у нас есть.

– Иди, – вдруг согласился информатик. – Иди с нами, может, подскажешь что-нибудь дельное.

– А как же... – возразил было Березов, но Колосовский перебил его, покачав головой:

– Я останусь вместо него. Возьмите с собой еще Жукова, а Крис останется с нами.

Я ушам своим не поверила. Что значит...

– Что это значит – я остаюсь с вами?! – воскликнула я. – Я в состоянии идти!

– Успокойся, – поднял руки Василий. – Сама вспомни, как ты потеряла сознание в «Мире» – хочешь, чтобы они, – он махнул головой на Березова, Жукова и Лосева, – чуть что тащили тебя обратно в бункер вместо того, чтобы искать машину?

Я, Жуков, Березов и слушающая нашу перепалку Соловьева ахнули, широко открыв рты – это был удар ниже пояса. После всего, через что мы прошли, слышать, как тебя фактически назвали балластом, да еще при всех, было не то, что неприятно, а попросту обидно. Можно подумать, что я одна такая. Вот, Лосев тоже, когда ходит, немного пошатывается, чего не было с ним до катастрофы – но почему-то ему не говорят, что он будет мешать. А когда оставляли в убежище до этого, то не унижали при всех, а кормили тем, что он остается за главного – он же сильный, кроме Дороги из всех остающихся – старший, и вообще, парень.

Нужно было срочно взять себя в руки. Вон как ухмыляется Лосев.

– Ну и умеете же вы опустить, Василий Гаврилович, – холодно ответила я. – А я думала, у нас тут равенство.

Информатик застыл в шоке – до него, видимо, дошло, что он только что сказал.

– Кристина, ты не поняла, – попытался исправить положение он под глубоко осуждающими взглядами всех в бункере, кроме Лосева. – Я же тоже остаюсь, что за разговоры о равенстве...

– Самоутверждайтесь как хотите, но не за мой счет, – я изо всех сил старалась говорить спокойно и, кажется, у меня получалось.

Я села рядом с Соловьевой, намереваясь ближайшее время посвятить разговору и плану по оставлению города. Все-таки, катастрофа изменила нас. Если Колосовский и раньше был остер на язык, то сейчас, когда он не сдерживает себя, эта язвительность и ядовитость приобретает пугающе космические размеры.

– Хочешь поскандалить со мной? – поднял бровь учитель.

– Не буду опускаться до уровня Артема, – стоило сохранять терпение ради перекосившегося от гримасы ненависти лица Лосева и победной ухмылки Березова. Мои губы растянулись в улыбке в ответ.

– Идем, – позвал парней историк.

Жуков и Лосев вышли из подвала вслед за ним. Игнорируя потрясенного и недоумевающего Василия, я повернулась к Оле. Та сочувственно на меня посмотрела, но я только отмахнулась, хотя на душе было мерзко.

– Ты правда теряла сознание тогда? – спросила Соловьева.

– Угу. Ничего страшного, просто закружилась голова, и все.

Она вздохнула:

– Ты же знаешь, что это, скорее всего, от лучевой болезни.

Как я не хотела об этом думать, Оля разрушила все мои мысленные барьеры, озвучив очевидное.

– Знаю. Не хочу об этом.

– Ясно, прости.

Разговор затух, не успев толком начаться. Я обвела глазами убежище – Ника и Маша сидели рядом, о чем-то тихо перешептываясь, Нежин лежал и теребил крестик на шее, а Зинаида Николаевна что-то писала, сидя за столом гардеробщицы. Колосовский же сидел на гимнастической лавке, прикрыв глаза и откинувшись на стену, как будто спал.

– Чем ты увлекалась до катастрофы? – вдруг спросила Оля, и я недоуменно посмотрела на нее.

Картинки прежней жизни начали всплывать в голове.

– Прыжками в воду и горными лыжами, – медленно произнесла я. – Еще я играла на гитаре, читала книги и любила лазить по заброшенным строениям. А ты?

– А я занималась стрельбой из снайперской винтовки, – вздохнула Соловьева, – любила готовить и ходила на баскетбол.

– Я тоже стреляла когда-то, – оживилась я, – и из лука тоже.

Оля улыбнулась.

– Нам давали луки, но винтовка мне, все же, нравилась больше, – она мечтательно закрыла глаза. – И пистолет.

Я задумалась о том, что так любила делать в повседневной жизни. Гулять, слушать музыку, кататься на велосипеде, смотреть фильмы и сериалы о приключениях, битвах, супергероях и любви, читать книги и комиксы. Принимать теплую ванну после тяжелого дня и, пусть нечасто, но кушать вкусную, но вредную еду. Мечтать обо всем на свете. Из мелочей складывалось главное.

Я шмыгнула носом. Какая уже разница, что было тогда, если мы все равно уже не в прежней реальности?

– Те вещи, которые мы любим делать, и дорогие нам люди делают нас такими, какие мы есть, – словно прочитала мои мысли Оля. – Нельзя забывать о них, иначе можно потерять себя.

Я перевела на нее глаза. Соловьева была очень серьезной и смотрела на меня глазами взрослого мудрого человека.

– Сейчас нам особенно необходимо помнить, какими мы были, – продолжала она. – Помнить, чтобы оставаться такими же, как бы катастрофа нас не изменила.

Оля выразительно посмотрела на, кажется, спящего Василия. Я уже собиралась что-то ответить, когда информатик вдруг открыл глаза и закашлялся, прикрываясь ладонью. Он быстро достал из кармана штанов платок и вытер руку об него, так же молниеносно убирая ткань обратно, но я успела заметить на нем пятна крови.

Неужели он тоже болен?.. Тогда все становится ясно – он просто боится, потому что не знает, что делать и чего ожидать, и из-за этого так не похож на себя обычного, сдержанного и почти не выходящего за рамки. Значит, все то, что он наговорил мне, это из-за страха. Панического ужаса, скорее. А может, это не только лучевая болезнь, но и последствия воздействия химического оружия? Ведь пока никаких симптомов, кроме моей рвоты и потери сознания, Лосевой покачивающейся походки, и теперь кашля с кровью у Колосовского, у нас не было. Я решила потом озвучить свою догадку Березову или Жукову, когда они вернутся. Сейчас это чревато всеобщей паникой, а сеять страх в нашем положении совсем некстати.

– Все в порядке? – спросила Оля информатика.

Тот кивнул:

– Все нормально. Не беспокойтесь.

Как будто беспокоились. Есть люди, которые если ссорятся с человеком, то это навсегда. Я никогда не была так категорична, но обиды, несмотря на это, помню долго. И сейчас, как бы внутренний голос не говорил, что мужчина это не специально, мне было все еще плевать на состояние учителя.

Стыдно не было. Плохо – тоже.

Рядом засопел Нежин. Он спал, но во сне подергивал ногой – на ней выступила кровь в том месте, где был осколок. Я встала со своего спальника, присаживаясь рядом с ним, и задирая штанину его испачканных в пыли и пепле брюк и разматывая бинты.

– Рана загноилась, – я покачала головой и посмотрела на вмиг проснувшегося мальчика, – Даня, почему ты ничего нам не сказал? Это же сильно болит.

– Я не хотел, чтобы вы беспокоились, – пролепетал Нежин.

– О боги, – я приложила ладонь к лицу, затем отнимая ее и смотря в большие испуганные глаза, – ты знаешь, что нагноение раны может привести к распространению инфекции? А инфекция может привести даже к тому, что ты умрешь. Ты же хочешь жить?

– Хочу, – пискнул Даня.

– Ну вот. Оль, дай мне, пожалуйста, вату, йод, перекись и чистые бинты.

Соловьева тут же оказалась рядом со всем необходимым.

– Спасибо, – я кивнула, сразу же приступая к обработке раны – по краям йодом, а внутри – перекисью. Вскоре на ноге стойко держащегося и даже не пикнувшего ни разу Нежина красовался чистый белый бинт. – Обязательно говори, когда болит, – я посмотрела на Даню. – Гноящиеся раны нужно обрабатывать по мере того, как сильно они болят.

– Хорошо, – ответил мальчик, опуская штанину и доставая кусок хлеба из пакета.

Я поняла, что проголодалась, и мы с Олей разъели две булочки, запивая их водой.

Спустя некоторое время Колосовский сказал, что неплохо было бы узнать, нашли ли машину Березов, Лосев и Жуков. Он посмотрел на меня, и как бы мне не хотелось сказать «сам иди и ищи их», желание выйти на поверхность пересилило, и я молча встала и, надев повязку, пошла к выходу, не дожидаясь самого автора идеи.

– Подожди, я с тобой, – подхватился информатик.

– Как вам угодно, – безразлично ответила я. Выбора у меня все равно не было.

***

Березов, Жуков и Лосев обнаружились в двух кварталах от нашего убежища. Они пытались починить большой, бывший некогда темно-зеленым, джип. Историк лежал под капотом и ковырялся там снизу, Жуков сидел в салоне и, по-видимому, колдовал над торпедой, а Лосев копошился сзади машины, в районе багажника.

Завидев нас, Сережа и Александр помахали руками, и мы с информатиком ускорили шаг, уже через полминуты оказываясь рядом с машиной.

– Я смогу ее починить, – Березов поднялся, держа в руке гаечный ключ. – Найдем еще одну, чтобы все мы и наши вещи с припасами поместились, ее тоже починим. И мы уедем отсюда. Нужно только проложить путь, чтобы не расходовать впустую бензин.

Я понимала, о чем он говорит. Сейчас половина улиц просто-напросто завалена обломками, и плутая среди них действительно можно истратить весь бензин, которого и так мало.

– Тогда идем, потому что прокладывать путь нужно с водителем, – я засунула руки в карманы. – Без вас это было бы глупо.

– А кто починит машину? – спросил Березов. – Нам нельзя терять время.

– Я попробую что-нибудь сделать, – подошедший со мной Колосовский критически оглядел джип.

– Уверен? – уточнил историк.

– Угу. Иди, – кивнул мужчина, – ты там нужен.

Березов покачал головой и отдал ему гаечный ключ. Я внимательно на него посмотрела – я была ужасно уставшей, и во всем теле ощущалась тяжкая слабость. Мы же не пойдем только вдвоем? Это может быть небезопасно.

– Мы можем взять с собой Жукова. Он уже показал, что он надежный, – поймал мою мысль историк.

– Хорошо. В таком случае, нам еще нужно переодеться, – согласилась я.

Через полчаса мы уже были готовы выходить. Мы с Сережей переоделись в новые штаны, Березов тоже надел принесенную из торгового центра одежду и обувь. Мы закинули в наши рюкзаки немного хлеба и бутылки с водой на всякий случай, они получились очень легкими, можно сказать, невесомыми.

Точкой нашего отправления было место, где стояла машина, туда мы и вернулись из бункера. Лосев снова сверлил меня мрачным и высокомерным взглядом, оставаясь чинить наш транспорт. Я пожала плечами и поспешила за Березовым и Жуковым.

По-хорошему, нам нужна была карта города, но ее у нас не было. Поэтому я просто положилась на историка, кое-где и сама немного подсказывая более короткий или удобный путь. По дороге – странное дело – не встретилось ни одного книжного, где можно было достать карту города, чтобы не мучиться с походами для запоминания пути с Березовым, который мог сейчас спокойно чинить машину.

На одном из перекрестков мы остановились, чтобы попить и немного отдохнуть. Он немного отличался от всех остальных – этим «немногим» было небывалое скопление поломанных и сгоревших машин, и светофор, который не просто упал, а сложился пополам, пригибаясь к пепельной земле.

– Здесь две дороги, которые не завалены, – сказал Жуков. – Что делать будем? Разделимся?

– Разделимся, – кивнул Березов. – Ты идешь туда, – он показал налево, где руины вроде бы кончались, но это невозможно было разглядеть точно из-за тумана, – а мы с Кристиной – туда.

Я посмотрела на наш путь. Он выглядел темнее и страшнее, чем у Жукова, но может это и к лучшему. Может, это и есть настоящий выход и из города, и из своих собственных запутанных мыслей.

– Хорошо, – кивнул Сережа и тут же, развернувшись, пошел в указанном направлении.

Мы с Березовым направились в противоположную сторону. Поначалу мы шли молча, и только вздымали ногами пепел. Потом я вдруг запнулась, не заметив кирпич, и не упала только благодаря тому, что историк меня поймал за руку. Я пробормотала «спасибо», и мы продолжили путь. Вскоре я снова споткнулась. И еще раз.

– Черт, – в сердцах выругалась я после того, как вновь чуть не вспахала носом землю.

– Стоп, – Березов остановился. – Ты еле ноги передвигаешь. Зачем тебе было идти и мучить себя? Ты могла остаться в бункере, и...

– И мучить себя там жалостью к себе, – закончила я. – Или неведением. Я хочу понять, что произошло и продолжает происходить.

И так у меня не останется времени на раздумья. Думать сейчас равносильно самоубийству.

– Конечно, если я сейчас потеряю сознание, – в тоне Василия начала я, – то вам придется тащить меня на руках к бункеру, и...

– Ты можешь просто убить себя раньше времени, – жестко сказал историк. – Пойми, ты не должна погибнуть сейчас, когда нас так мало.

– Это не аргумент, – я мотнула головой. Слышать, что я жива только для количества, было как-то неприятно.

– Я не хочу, чтобы ты погибла, – спустя недолгое молчание произнес Березов.

Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но потрясенно замолчала. Неужели, правда?

– Мне вернуться в бункер? – вместо всех взорвавшихся в голове мыслей только тихо спросила я.

Историк кивнул.

Вдруг он застыл, и его лицо резко изменилось – стеклянные широко распахнутые глаза, полуоткрытый рот. Я испуганно шагнула к нему, но он поднял руку, указывая пальцем на что-то позади меня. «Не оборачивайся, не оборачивайся...» – твердило подсознание, но я упрямо проигнорировала голос разума.

– Боже...

Недалеко от нас стоял человек. Скорее, подобие человека. Он был больше похож на скелет – кожа, обтягивающая кости, правая часть тела обожжена до углей вместо плоти, черные впадины глаз, белесых слепых точек. Одежды на человеке почти не было – грязные рваные тряпки.

Я начала медленно отступать, и тут же уперлась в неподвижного Березова. Вдруг человек – или уже не человек? – зашевелился, и, издав какой-то нечленораздельный булькающий звук, сделал шаг по направлению к нам.

– Стой! – вскрикнула я, выставив вперед руку.

Человек не ответил, и продолжал свой путь.

– Что тебе нужно? – продолжала я, подталкивая историка, чтобы тот отходил назад. Он, кажется, не реагировал.

Существо снова забулькало, и сквозь это я различила одно слово – «еда». Неужели еда из магазинов уже не утоляет голод?!

– Он хочет убить и съесть нас, – я обернулась к Березову и толкнула его ладонями в грудь. – Бежим отсюда, быстрее!

Историк ожил и крепко схватил меня за руку, как тогда, когда все началось, разворачиваясь и идя сначала шагом, а потом срываясь на бег. Я успела обернуться и увидеть, что этот не человек все идет и идет за нами, затем резко начиная каким-то образом бежать следом. Похоже, мои предположения по поводу мутации у людей не были такими уж глупыми.

– Он бежит за нами! – прокричала я Березову, который уже буквально тащил меня за собой. Это только подстегнуло его нестись быстрее. Было трудно бежать по слою пепла, черная пыль теперь даже через повязку залетала в нос, рот, засыпалась в глаза, но это было уже не важно.

Мы свернули в какой-то переулок, оказавшийся тупиком. Обломки встали перед нами огромной серой стеной. Они выросли прямо из пепельной земли как-то внезапно, и мы затормозили, понимая, что не представляем, как забраться на них. Вот там лежит кусок лестницы, рядом спинка какого-то дивана, но в основном – нескончаемое количество кирпичей и штукатурки. Отпустив ладонь Березова, я бездумно полезла на первую подвернувшуюся опору, срываясь, снова лезла, пока не добралась до площадки, – бетонной плиты – не заваленной обломками. Я обернулась и подала руку историку, который уже залезал ко мне – обугленный человек был уже совсем близко, под руинами, на которые мы только что забрались. Мужчина снова сжал мою ладонь, и мы побежали вперед.

Сзади неслись только эти странные булькающие звуки, и скрежет обломков. Вдруг плита под нами страшно хрустнула, и я от неожиданности споткнулась об образовавшуюся в ней трещину. Я буквально повисла на Березове, и он протащил меня несколько метров по плите за собой, прежде чем самому неловко упасть на бок, отпуская меня.

Я перекатилась на спину и застыла от ужаса. Мутант стоял прямо надо мной и тянул ко мне свои безобразные уже нечеловеческие руки со скрюченными обугленными пальцами. Я не могла пошевелиться от страха и омерзения, только неловко подтянуть к себе собственные руки, пытаясь защититься от нападения. Слепые точки из выжженных глазниц смотрели прямо на меня, как будто могли увидеть.

Я зажмурилась, чувствуя, как приближается смрадный запах поджаренной плоти вперемешку с гнилью. В голове внезапно стало пусто-пусто, и если еще пока мы бежали, у меня были обрывки мыслей, то сейчас не осталось ничего. Только омерзительный запах, тяжелое дыхание наклоняющегося ближе мутанта, и...

– Крис!

Я услышала удар и открыла глаза. Существо лежало на земле, и из разбитого в кашу обломком остатка черепа сочилась черная вязкая кровь. Березов стоял рядом, и с ужасом смотрел на то, что он сделал. Кирпич, испачканный в крови, валялся рядом. Я медленно поднялась и посмотрела на историка.

– Ты в порядке? – спросил он испуганно.

– Да... спасибо, – сдавленно пробормотала я.

– Нигде не ушиблась, идти можешь? – Березов пробежался по мне глазами, и последний раз посмотрев на лежащий в неестественной позе труп, провел дрожащей пыльной рукой по лбу, вытирая пот. – Идем отсюда, скорее всего, он тут не один.

– Угу, – кивнула я, и мы спрыгнули с плиты на обломки, а потом на асфальт улицы.

Быстрым шагом мы прошли пару кварталов и свернули в переулок, не заваленный обломками здания. Уже буквально вбежали в дверь дома, оглядываясь назад. Каким-то чудом большая часть его осталась цела и не разрушилась, но потрепало его сильно. В подъезде лежал покалеченный труп, пахнущий чуть ли не хуже, чем то, что пыталось нас только что убить.

– Идем, – коротко сказал историк, и мы поднялись по лестнице на этаж. – Заперто, – констатировал он, толкнувшись в ближайшую к нам дверь, и в следующее мгновение просто вышиб ее с ноги. Она легко слетела с петель и со страшным грохотом упала на пол, подняв облако пыли. Мы вбежали в квартиру, и Березов сразу кинулся к окну.

Я сползла по стене на пол, вытягивая уставшие ноги с рассеченными под штанами коленями.

– Что это было? – задала я очевидный вопрос.

– Не знаю, – честно ответил историк, выглядывая в окно. – Агрессивно настроенный организм...

– Мутировавший от человека, – закончила я. – А еще он чуть меня не убил. Мы можем вернуться в бункер? Или хотя бы к тому перекрестку? Эта квартира не внушает мне доверия. Вдруг здесь сидит еще парочка таких организмов?

– Вряд ли передвижение по городу теперь безопасно с пустыми руками. – На мой полный недоумения взгляд он пояснил, – мы здесь как раз за тем, чтобы это исправить.

Березов прошел на кухню и взял из лежащего на полу ящика стола нож для мяса.

– Держи, – он протянул его мне рукояткой вперед, и я осторожно его взяла. Тяжелый, он не слишком удобно ложился в руку, но с ним чувствовалась некая уверенность в собственных силах. – А я возьму это, – мужчина наклонился под обеденный стол и взял с пола недлинную доску с парой гвоздей, торчащих с одного края и превращая этот кусок дерева в какое-никакое, а оружие. – Теперь идем.

Мы вышли из квартиры, тихо спустились вниз и по дворам побежали к перекрестку. Оказывается, подстегиваемые страхом, мы убежали очень далеко, и теперь возвращались дольше.

Перекресток был пуст. Только искореженные машины, тот же согнутый пополам светофор, те же трупы. А Жукова не было. С другой стороны, следов борьбы тоже видно не было, значит, оставалась надежда на быстрые ноги парня или то, что ему посчастливилось мутантов не встретить.

– Он же не мог пойти искать нас? Наверняка обнаружил нашу пропажу и... – я не договорила.

Березов подошел к оставшейся наполовину целой стене.

«Крис и Александр Викторович. Если вы живы, немедленно возвращайтесь в бункер» – гласило нацарапанное осколком кирпича послание.

– Отлично, – я развела руками. – Идем?

– Идем, – кивнул историк, и мы тем же быстрым шагом направились к нашему убежищу.

Еще на поверхности мы услышали голоса. Березов пропустил меня вперед, и мы быстро скатились по проходу вниз – грязные, затравленные и едва живые от усталости и пережитого. Через несколько мгновений мы были уже в общей комнате.

– Слава Богу, вы живы, – Колосовский и Жуков тут же поднялись, и Сережа быстро подошел ко мне, приобнимая. Я от неожиданности даже на секунду потеряла дар речи, и даже не обняла его в ответ – просто осталась стоять столбом. Жуков быстро отстранился, оставляя меня и стоявшего рядом Березова в мимолетном недоумении.

Василий перевел взгляд на наши нож и доску:

– Что случилось?

– На нас напали, – рявкнула я, чувствуя, что если мое внутреннее равновесие хоть как-то поддерживалось до этого, то сейчас просто разбивается на тысячу осколков, которые врезаются в мою голову и приносят невыносимую боль и дикий страх. Только сейчас, находясь в безопасности, я поняла, что боюсь. Очень сильно боюсь этих нелюдей, этого нового мира, этого воздуха и этой пыли, залетающей везде, и теплого пепла под ногами. – Мутанты.

Я со всего размаху плюхнулась на пол и обхватила колени руками. Они неприятно саднили, и на джинсах проступила кровь, но я только уткнулась в них носом, отрешенно наблюдая за происходящим.

– Мы не одни. Есть еще люди, но они мутировали, – как будто где-то далеко говорил Березов.

Глаза информатика расширились:

– Что? Они что-то хотели от вас?

– Он был один, и чертовски быстрый. Хотел убить и, как мы поняли, съесть нас, – просто ответил историк. – Видимо, еда в супермаркетах для них закончилась, раз они хотят человеческого мяса.

Перед глазами снова встало это омерзительное существо. Обугленное, обозленное, голодное. «Еда». Кто знает, может, когда в магазинах действительно закончится еда, мы станем такими же? Готовыми разорвать и выпотрошить любого, кто приблизится, только чтобы утолить свой голод?

– Вот что мы поняли, – сказал между тем Березов. – Мы не одни, это раз. Эти мутанты крайне опасны, это два. И три – нам нужно оружие.