Уйди, если любишь

Вечер погрузился в густую тьму, тяжёлые капли дождя барабанили по стеклам, словно ритмичные удары сердца, что вот-вот лопнет от напряжения. В комнате, где в последний месяц почти не гас свет, Ронан стоял у мольберта, напрягая каждый мускул, сжимая кисть, словно это был единственный способ удержать себя от безумия.  Морана сидела на краю кровати, чувствуя, как холод струится по её коже, проникший сквозь стены и сердца. Она устала. Устала от этой борьбы, что с каждым днём становилась всё болезненней и бессмысленней.— Ты опять не спишь, — её голос был едва слышен, хрупок, как хрустальная фигурка, которую могут разбить одним движением.Ронан не отрывал глаз от картины, на которой постепенно появлялось её лицо, но что-то в этом образе становилось всё более чужим.— Я не могу, — наконец выдохнул он. — Я боюсь потерять тебя.Морана подняла голову, в её глазах мелькнула смесь сожаления и отчаяния.— Ронан, если ты меня любишь — отпусти. Позволь мне уйти, чтобы я не погибла здесь, в этой тени твоих картин и твоего страха.— Нет! — его голос сорвался на крик. — Я защищаю тебя! Ты не понимаешь!Он бросился к ней, схватил за плечи, и в этот момент Морана ощутила не только страх, но и холод, который пробегал по его рукам, словно ледяные когти.— Я не могу больше так жить, — шептала она, вырываясь из его хватки. — Ты становишься хуже того, от чего я пыталась убежать.В комнате повисла тяжёлая тишина. Ронан опустил руки, его плечи дрожали от подавляемой боли.  Прошли часы, но слов больше не было. Каждый из них был заперт в своей бездне, где не было места для любви, только для страха и одиночества.  На следующий день Морана решила уйти. Собрала самые необходимые вещи в небольшой рюкзак, взглянула на Ронана, который лежал на полу мастерской, закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться от самого себя.— Я вернусь, — прошептала она, но сама не верила в эти слова.Дверь за ней закрылась со скрипом.  Улицы были мокрыми и пустыми, отражая свет фонарей в трещинах асфальта. Она шла, не зная, куда, но зная одно — нужно уйти от этого душного мира картин и бессонных ночей. Память о Ронане сжимала сердце, как ледяной обруч.  Дни проходили, и связь между ними рвалась, но ни один из них не мог перестать думать о другом. В каждом мазке, в каждом шепоте ветра Морана слышала его голос, а он видел её в каждом мазке краски. Любовь стала иглой, впивающейся глубоко, оставляя кровавые следы. Но их бегство друг от друга не спасало от темноты, которая росла и в них, и вокруг. И Морана понимала — если они не найдут способ отпустить друг друга, то погибнут вместе, запертые в лабиринте боли и страха.