5. солнце (глава 2) (2)

19 И попал князь в немилость пред цари за то, что затянулася Ливонская война, изнурила государ­ство и казну цареву, принесла поруху в земли русские, не быша уж сил весть ея доле, и былые победы сменилися ожиданием грядущих утрат.

20 Закручинися князь Андрей, уразумел, что ждет его вскоре участь нелегкая, и, не могши доле терпети, с поспешностию пустися в путь-дорогу торную: в Литву, куда и прежде бояре опальные от гнева царскаго бегали, укрыся он при дворе Сигиз­мундовом, и писал цареви издалеча послания обличительные, называм­ши его безумным, обвиням­ши в том, что погубил душегуб онолико невин­ных добрых людей.

21 Осерчало сердце деспота на него пуще прежнего: повелел заму­чити его жену и сына в темнице, а младенчика-сыночка, агнца Божьего, Басманов самолично об стенку расшибши, холопов же князевых почитай всех подчисто в омуте утопиша.

22 А еще бысть молва стоустая, что вот, объявися-де в Москве по указу царскому книжник Филипп Колы­чев, игумен из обители север­ныя, мудрейший из мудрей­ших, и сделал царь друга детства Митропо­литом Мос­ковс­ким, как ни проти­вися Филипп ехати в престоль­ную, а пришлося.

23 С надежою встречали его старейшины и простые московиты,  Господь праведен, и колокола сорока соро­ков трезво­нили в его восхваление: церкви-то уже тогда быша исполнены сонмищами сирых да убогих, спасав­шихся от разгула кромешников, кто же отвадит от них напасть темную, прервет вопль ве­ликий, как не вла­дыка духовный?

24 И прииде Филипп к цареви на сретение и при свете лампадок наставлял царя в опочивальне на дела добрыя, на стезю праведную: чтоб не о ковах да заговорах-де пекся, ибо умре все, искавшие души твоей, а о делах государевых, об истаевающей земле русской да о народе ейном, чтоб с врагами боро­ся, а не супротив народа сего, народ же оберегал аки опору своя.

25 Не по нраву пришлися супостату речи новаго высокопрео­священ­наго, токмо не подал он виду-то, а затаил прещение и наказал паче не пущати уж Филиппа в хоромы царския пред лице свое.

26 Уведал Филипп про злобу цареву, но не спужася свирепых сподручных его, и рече он к народу слово божие, и обличал царя, и предавал анафеме его прихлеб­ников при всем честном народе — в храме божьем во время богослу­жений, мол, никогда еще не проли­валось на земле русской толико слез и кровинушки людской!

27 Не стерпел уж тут изверг, не стал комедий ломати, повелел послати за митрополитом своих псов, и в утреннюю стражу побиша они Филиппа метлами своими прямо в Успенском соборе, опосля чего вытолкали его взашей и увезоша во Тверский Отроч мона­стырь, по слову царскому уморил его там Малюта голодом и пытками, и отдал святый старец Богу душу.

28 И увидели жители Города беду свою в слухах сих, и затворяли они ставни наглухо да запирали ворота покрепше, дабы не попасти на глаза гостям непро­шенным.

29 Ибо переменися власть в Городе: со времен сказаний о Володимире Красне Солнышко всегда в земле русской бысть Солнце символом власти княжескыя, божественныя, ныне же держала власть в Городе тьма кромешна, и обереся Рыцарь Солнца в Князя Тьмы.

30 В ту пору жил да был на холме у крутого оврага некто из племени Петрова, кузнец, нареченный име­нем Глеб, роста и сложе­ния богатырскаго, и быша у него своя кузница с горнилом и мехами да подворье хлебосольное, жила с ним матушка старая, жена-краса­вица Нас­тасья да детей мал-мала полна горница.

31 И бысть тот Глеб в Городе кузнец на всю округу известный, молод да удал, даром, что не шибко грамотный да жестоко­выйный, как осел, пестом его в ступе не умелешь, а всё ж слыл кузнец в народе зорником и смутьяном знатным.

32 Токмо от лиха не уйдешь — не стал он прятатися да хоронитися, как мышь, от всадников темных и домашним своим воспретил, и молви Настасья ему в назначенное время: не схо­дити ли мя с матуш­кой да детиш­ками как вчера и третияго дня к тетке-кормилице за поле да за пере­лесок? Муж рече ей: не иди! Разве угрожает нама кто? Господь крепость моя и слава моя.

33 Приоса­нися он и браво гляде гостям непрошенным в рожи их сытыя, ухмыляющиеся, и не любо придешася черносавам взгляды сии дерзкие, замыслиша они дело студ­ное, остановишася у его двора, спешася с коней и окружиша его, точно стая волков, а он сице стое у перекладины дверей с рогатиной и смотре на них, подбоченимшися — длани своя за кушак заложимши, приго­варивамши, дескать, почто, супо­статы, зенки суть вылупили? — рече, что отрубе.

34 И закричаша они — Гойда! Гойда! — и бросишася на Глеба-кузнеца со всех сторон, окаянные, да отсохнут руки их жадные, и да оне­меет их язык поганый на веки веч­ные! — храбро отбивася он рукою крепкою от своих супротивников, показал им, где раки зимуют, ино не совладал он с шестеры и сложил главу своя в схватке неравныя: лошадь с волком тягася — хвост да грива остася!

35 После того ворвашася жадные до крови черносавы в избу и перебиша, как водится, всё семейство, никаго не пожалемши, остатки тел свалиша в овраг за кузницей, имущество всё разгра­биша подчистую, а кузницу со всеми постройками спалиша дотла — чтоб уж никому в Городе неповадно бысть им дерзити.

36 И с того случая устано­вилися в Городе порядки черно­савов жесто­кия, и длилися они до той поры, пока не умре в столице царь-безумец: избавил Господь в день оный горожан из рук кровопийц —  удавили жители всех оставшихся кромеш­ников, кого словити сумели, как собак бешеных, и поделом им — Господь будет царствовать вовеки и в вечность, овраг же тот с тех вре­мен и доныне Глебычевым Овра­гом кличут.

____________

Примечания

... что затянулася Ливонская война... — Война 1558-1583 годов за присоединение к России Прибалтики и выход к Балтийскому морю. Окончательно вопрос выхода к Балтийскому морю решен Петром I только в начале XVIII века.

книжник (слав.) — знаток закона божьего.

... игумен из обители северныя... — До приезда в Москву Филипп Колычев был игуменом Соловецкого монастыря в Архангельской волости, крупнейшего из русских северных монастырей. Он возник в 1430х годах на Соловецком острове Белого моря. К середине XVI века стал экономическим и культурным центром всего Поморья.

сретение (слав.) — встреча.

стезя (слав.) — путь, дорога.

ковы (слав.) — злые умыслы, заговор.

... умре все, искавшие души твоей... — [Исх., 4:19]

истаевать (слав.) — изнемогать, тосковать.

прещение (слав.) — гнев, угроза; укор.

анафема (греч.) — буквально «возложенное»; преданное заклятию, обреченное на уничтожение.

... никогда еще не проливалось ... и кровинушки людской!.. — Неточная фраза Филиппа Колычева из исторического романа В. Пикуля «Псы Господни».

утренняя стража — последняя треть ночи, с 2 до 6 утра.

... уморил его там Малюта... — Малюта Скуратов (настоящее имя — Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский) — опричный думный дворянин, один из любимцев и особо доверенных людей Ивана IV, руководитель массовых казней и исполнитель многих приговоров. В памяти русского народа Малюта — синоним злодейства. В 1569 году убил Митрополита Московского Филиппа, предположительно по указу царя. В разное время было казнено около двадцати Колычевых, членов семьи митрополита.

... со времен сказаний о Володимире Красне Солнышко... — Владимир Красно(е) Солнышко — персонаж русского былинного эпоса, князь киевский. Одна из ключевых фигур былин киевского цикла, объединяющая многих русских богатырей. Помимо былин, является ещё главным действующим лицом в стихе о Голубиной книге.

Былинный князь Владимир не служит отражением исторической личности Владимира Святославича (960 -1015), князя новгородского (970-978) и киевского (978-1015), при котором произошло Крещение Руси, хотя последнего так называли.

горнило (слав.) — плавильная печь.

жестоковыйный (слав.) — строптивый, упрямый.

... Господь крепость моя и слава моя... — [Исх., 15:2].

дело студное — постыдное дело; злодейство, от которого «стынет» кровь в жилах.

сице (слав.)— так, таким образом.

длань (слав.) — ладонь, кисть руки.

кушак — пояс.

гойда! (татар.) — айда! (призыв опричников к действию, началу расправы).

... Господь будет царствовать вовеки и в вечность — [Исх., 15:18].