Глава 19. Доктор лечит добрым словом, а убивает честным.

Утро выдалось на редкость спокойным для девушки. В воздухе витал тонкий запах кофе и лёгкой ванили – его принесла с собой Кейти, когда, не спрашивая, ворвалась в кабинет Уилла с двумя бумажными стаканчиками в руках.

— Смотри, что у меня есть, — кокетливо протянула она и демонстративно поднесла горячий напиток к носу. — Специально для самого трудолюбивого парня этого дня.

— Думаешь, подкупишь меня этим? — Уилл оторвался от бумаг и вскинул на неё взгляд, в котором смешались удивление и тёплая усталость.

— Конечно, подкуплю. Ты же знаешь, я хороша в этом. — Кейти театрально закатила глаза и, не дожидаясь приглашения, опустилась на край его стола.

Её длинные пальцы ловко сняли крышку со стаканчика, и она подула на парящий напиток, прежде чем протянуть его Уиллу. Тот медлил, как будто сомневался, стоит ли принимать такой неожиданный дар. Но отказать Кейти было невозможно – особенно когда она смотрела на него с той самой хитринкой в глазах, обещающей нечто большее.

— Ты не оставляешь мне выбора, да? — усмехнулся он, забирая кофе.

— Совершенно, — её губы изогнулись в довольной улыбке, а нога слегка качнулась в воздухе.

Несколько секунд они просто сидели молча, наслаждаясь моментом. Уилл делал осторожные глотки, а Кейти наблюдала за ним с лёгкой игривостью.

— Тебе стоит почаще расслабляться, — вдруг сказала девушка, склонив голову набок.

— Я расслабляюсь.

— Ах, правда? — она подняла брови, подавшись ближе. — Ну-ка, покажи мне, как ты умеешь расслабляться, доктор Уилл Стифф.

Его щеки слегка покраснели, что только подстегнуло Кейти. Она с самодовольной улыбкой склонилась к нему ещё ближе, почти касаясь носом его щеки.

— Я... Я просто не привык, — пробормотал он, отводя взгляд.

— К чему? — прошептала девушка.

— К... подобным разговорам.

— Оу...— она рассмеялась. Её пальцы плавно прошлись вверх по его руке, оставляя за собой волну мурашек. Уилл сглотнул, но не отстранился. В этот момент он понял, что бессилен перед ней – перед её лёгкостью, перед её уверенностью, перед её нежностью, скрытой под маской игривости.

— Ты знаешь, что мне это нравится? — тихо спросил он, почти неслышно.

— Конечно, знаю, — хмыкнула Кейти, мягко проведя кончиком носа по его щеке.

Её губы оставили едва ощутимый поцелуй на его скуле, и Уилл на мгновение замер, чувствуя, как сердце отчаянно колотится в груди.

— Так почему бы не привыкнуть? — добавила Кейти.

В этот момент Уилл понял, что больше не хочет сопротивляться.

Кейти смотрела на него с той самой хитрой улыбкой, от которой внутри всё сжималось и плавилось одновременно. Её пальцы невесомо скользнули по его запястью, а затем переплелись с его собственными. Уилл не мог не улыбнуться в ответ, поддаваясь этому магнетизму, который неизменно тянул его к ней. Он хотел сказать что-то, но вдруг...

— Кхм...

Резкий кашель заставил обоих вздрогнуть, как школьников, которых застали за чем-то запретным. Они мгновенно отстранились друг от друга, а Кейти досадливо закатила глаза.

— Не мешаю? — раздался насмешливый голос. В дверном проёме, опираясь на косяк и сложив руки на груди, стоял Билл. В его выражении лица и ухмылке читалось нескрываемое удовольствие от того, что он их застал.

— Мешаешь, — с лёгким раздражением фыркнула Кейти, поправляя волосы.

— Не мурчи, кошка, — усмехнулся Билл. — Я, между прочим, не просто так пришёл. У меня для твоего кавалера задание от Эвана, которое передала Сара. Короче, всё невероятно сложно, но возможно...

Уилл тяжело вздохнул, уже предчувствуя нечто не слишком приятное.

— Что такое? — нахмурился он, поворачиваясь к Биллу.

— Нужно написать расписание обследований твоего противного Итана и уже сегодня сдать несколько анализов.

— Серьёзно? Уже? — возмущённо вмешалась Кейти. — Ты же его только перевёл в палату. Куда она так спешит? Пусть паренёк хоть немного привыкнет. Не внушает он мне доверия...

Билл только пожал плечами, мол, не ему спорить с распоряжениями.

— Ладно... — нехотя выдохнул Уилл, кивнув.

Кейти разочарованно покачала головой, но всё же наклонилась к нему, шепнув едва слышно:

— Продолжим позже.

А затем, с довольной улыбкой, вышла вслед за братом.

---

— ...И вот представляете, я стою, весь мокрый, в одном ботинке, с ведром на голове, а этот идиот просто лежит на полу и смеётся так, будто я лучший комик года! — возмущённо рассказывал Итан, размахивая руками.

— Это было гениально! — Ким захлопал в ладоши, едва удерживая смех. — Я просто не мог поверить, что ты повёлся!

— Ну да, спасибо за поддержку, друг, — фыркнул Итан, но его губы тоже дрожали в улыбке.

Сильвия тихо посмеивалась, слушая парней. Они сидели уже который час, болтая обо всём и ни о чём, заполняя эту стерильную, холодную комнату живым, искренним смехом. На мгновение казалось, что всё по-настоящему: нет ни экспериментов, ни врачей, ни тяжёлых решений, ни страха. Только молодость, бесшабашность и ощущение, что впереди ещё бесконечно много времени.

Но тут дверь отворилась. Смех оборвался, словно его перерезали лезвием. На пороге стояла Сара. Она лишь кивнула в сторону Итана, приглашая следовать за ней. Парень медленно встал, оглянулся на друзей.

— Не скучайте без меня, — бросил он.

— Постараемся, — пробормотал Ким, взглянув на Сильвию.

Девушка задумчиво склонила голову набок, её пальцы нервно гладили подлокотник стула.

— Матушка Судьба обожает Итана, — вдруг сказала она, её голос прозвучал почти нежно. — И потому с улыбкой обнажает свои зубы.

Сара замерла.

Но в этой улыбке не было тепла — лишь зловещий оскал, от которого по спине пробежал холод, оставляя место только страху.

Итан шёл рядом с Сарой по коридору, его шаги эхом разносились по холодным стенам больницы. Молчанка между ними была натянутой, но не особо напряжённой. Он пытался вырвать из себя какую-то шутку или заметку, чтобы развеять тишину, но Сара, как всегда, казалась поглощённой чем-то своим.

— Ну, что, ты как, Итан? — начала она.

— Нормально. Не вижу смысла жаловаться, — ответил парень, кивая.

Сара окинула его взглядом. В отличие от обычных разговоров, в котором он был полон игривости или сарказма, сейчас в его глазах было нечто другое — странная тень, будто что-то его тревожило. Но она не стала об этом спрашивать.

Они подошли к двери. Сара открыла её, и они вошли в пустую комнату для наблюдений. Итан сразу почувствовал этот странный холод, что витал в воздухе. Без Эвана, который всегда присутствовал во время таких бесед, сейчас здесь царила полная тишина.

— Садись, — сказала Сара, указав на кресло, стоящее у стола. Итан послушно сел, но не мог избавиться от ощущения, что что-то в этой комнате слишком знакомо, слишком пугающе уединённо.

Сара села напротив него, открывая свой блокнот. Она не торопилась задавать вопросы, как будто размышляла о чём-то. Через пару секунд женщина посмотрела на него.

— Ты ведь уже несколько дней здесь, как себя чувствуешь? — её тон был вежливым, но сдержанным, не оставлял места для случайных или шуточных ответов.

— Нормально, — ответил Итан, снова пожав плечами. — Не привык быть под наблюдением, но... думаю, справляюсь. Сара пролистнула несколько страниц в блокноте. Затем, отложив ручку, она посмотрела на Итана, её взгляд лишённый излишнего давления.

— Давай попробуем кое-что новое, — спокойно сказала она, склонив голову набок.

— Ох, ненавижу сюрпризы, — фыркнул Итан.

— Это не сюрприз, просто игра, — ответила Сара, чуть приподняв уголки губ в лёгкой усмешке. — Ты отвечаешь только «правда» или «неправда». Никаких уточнений, никаких объяснений. Договорились?

Итан хмыкнул, откинувшись на спинку кресла.

— Почему бы и нет?

Сара наклонилась вперёд, пристально наблюдая за его лицом.

— Я посетил более пяти стран.

Парень задумался на секунду.

— Не правда.

— Я свободно говорю более чем на двух языках.

— Правда.

— Я пробежал марафон.

— Не-а, — усмехнулся он. — Ну, то есть, конечно, если считать марафоном бег за автобусом...

Сара не отреагировала на попытку пошутить, её взгляд остался таким же спокойным.

— Я поднялся на гору.

— Не правда.

— У меня есть домашняя собака.

— Не правда.

— Я встречался со знаменитостью лично.

— Правда.

— Я опубликовал книгу.

Он усмехнулся, качнув головой.

— Не правда.

— Я выиграл спортивное соревнование.

— Правда.

— Я выступал на сцене в пьесе или мюзикле.

— Правда.

Сара на мгновение замолчала, скользя взглядом по его лицу. Затем перевела взгляд в блокнот, снова записала что-то и продолжила. — Я люблю маму.

Итан открыл рот, но тут же закрыл его. Впервые за всю «игру» он не сразу ответил. Его пальцы нервно сжались в кулак, челюсть напряглась. Сара не сводила с него глаз, ожидая.

— Правда, — наконец выдавил он, но голос дрогнул.

— Ты уверен?

Итан резко поднял голову.

— Что это за вопросы вообще?

— Итан, – грубо отрезала Сара.

Итан почувствовал, как его дыхание сбилось. В комнате вдруг стало слишком тихо, слишком холодно. Он отвернулся, чтобы не встречаться с её взглядом.

— Она мертва, — выдавил парень.— Я не видел её практически с младенчества. Но я её люблю. Уверен.

Глаза лишённые сочувствия, ведь она смотрела не на человека, а на один из множества своих объектов исследования.

— Соболезную, — спокойно произнесла Сара, записав что-то в блокнот. Затем перевернула страницу, снова подняла глаза. — Продолжим?

Итан резко поднялся на ноги, стул заскрипел по полу, разрезая напряжённую тишину.

— Для чего всё это? — он обвёл руками комнату. — Я видел подобное только в фильмах, где человеку задавали сотни вопросов, чтобы проверить на честность, на вменяемость...

— Угадал. Ты в эксперименте, Итан. Ты и должен быть вменяем.

Он усмехнулся — тихо, почти безрадостно.

— А если нет? — в голосе звучала странная, неприкрытая горечь. — А если я больной на голову с каким-то там синдромом или... шизофренией?

Сара откинулась назад, медленно постучала кончиком ручки по своему блокноту, будто раздумывая, что сказать.

— Будешь подопытной крыской, — наконец произнесла она. — Мы будем брать у тебя кровь. Будем анализировать твои реакции, изучать влияние на организм. Будем вытягивать из тебя всё, что сможем, - женщина подалась вперёд, её глаза вдруг вспыхнули чем-то странным, зловещим. — Поверь, Итан, ты в любом случае нам пригодишься.

Парень почувствовал, как внутри всё сжалось. Не от страха, нет — от чего-то более глубокого. От осознания.

— Значит, у меня нет выбора, да?

Сара пожала плечами, как будто говорила о чём-то незначительном.

— Выбор всегда есть, но его последствия... — она сделала паузу и почти шёпотом добавила: — не всегда тебе понравятся.

Итан посмотрел на неё, и в его глазах больше не было ни тени шутки, ни прежней бравады.

— Тогда, — он глубоко вдохнул, задержал дыхание, а затем медленно выдохнул, — я сделаю так, чтобы тебе было сложнее мной воспользоваться.

Сара усмехнулась, закрывая блокнот.

— Попробуй, — её голос прозвучал мягко, почти ласково, но за этой шёлковой интонацией скрывалось то, от чего по коже пробежали мурашки. — А теперь сядь, и продолжим нашу несложную, но довольно долгую игру.

Итан фыркнул. Насмешливо, нервно.

— Невероятно... — пробормотал он, снова плюхаясь на стул. Его пальцы тут же зарылись в растрёпанный и взъерошенный хаос на голове, что было сложно назвать причёской, олицетворяющий так же и происходящее внутри.

— Итак... — Сара помедлила, выдерживая паузу. — Я когда-либо видел то, что нельзя объяснить логикой?

— Правда.

— Хорошо... — она сделала отметку. — Я когда-либо слышал голоса, которые никто другой не слышал?

Итан моргнул, сжал пальцы, всё ещё запутавшиеся в волосах.

— Правда.

Женщина не отреагировала, просто отметила ответ.

— Я когда-либо чувствовал, что мной кто-то управляет?

— ...Неправда.

Пауза.

— Уверен?

— Да, — его голос стал резче, колючее.

— Ладно... — Сара кивнула, но что-то в её взгляде выдавало сомнение.

Она сделала ещё одну отметку, на этот раз более размашистую.

— Я когда-либо видел вещи, которые потом исчезали, будто их никогда не было?

Итан медленно выдохнул.

— Правда.

— Я когда-либо чувствовал присутствие того, кого не должно быть рядом?

— Правда, - его рука опустилась с волос, сжалась на колене.

— Я когда-либо чувствовал, что сам не свой?

Итан задержал дыхание. Что за чертовщина? Что за вопросы? Он хотел сказать «неправда». Хотел. Но вместо этого язык сам сформировал ответ:

— Правда.

— Вот видишь, Итан, говорить правду не так уж и сложно.

Итан сглотнул, чувствуя, как напряжение расползается по телу. Сара слегка наклонила голову набок, перевернула страницу в блокноте и сделала новую запись.

— Я когда-либо видел страх в чьих-то глазах и не мог ничего с этим поделать?

Парень не сразу ответил. Вспомнил.

Как в школе видел пустой взгляд той самой девочки, что постоянно сидела в углу класса. Как её плечи вздрагивали от приглушённых радостных криков одноклассников, доносившихся из-за стены, которые веселились на перемене, пока в её голове всплывало совсем другое. Как потом она появлялась в школе с синяками на руках, скрытых под длинными рукавами. Как однажды она шла мимо, и он заметил её запястье — исцарапанное, в тонких порезах... Им не удалось нормально поговорить.

— Правда, — выдохнул Итан.

— Я когда-либо чувствовал, что мир несправедлив?

— Правда.

— Расскажи.

— Мы так не договаривались, — пробормотал он, хмурясь.

— Иногда правила меняются.

— Её звали Мира, — голос Итана прозвучал хрипло, парень смирился, что нужно играть по правилам Сары. — Девочка, с которой я учился. Её отец... — он сделал паузу, крепче сжимая кулаки, — бил её.

— Как часто?

— Достаточно часто, чтобы она перестала удивляться этому.

Тишина повисла в комнате.

— Что случилось с ней?

— Не знаю. Однажды она просто не пришла в школу. Прошла неделя. Потом месяц. Учителя говорили, что её семья переехала. Но я не верю в это.

Сара слегка кивнула, снова делая записи.

— Ты чувствуешь вину?

— Правда.

— Потому что не смог ничего сделать?

— Правда.

— Потому что, если бы это случилось снова, ты бы всё равно не смог?

Он задержал дыхание. И в этот раз он хотел сказать «неправда», но совесть диктовала другой ответ.

— Правда.

— Я тоже знаю одну историю, — вдруг заговорила Сара. Она медленно перевернула страницу в блокноте, но взгляд не отрывался от Итана. — Девочка. Пять лет... Только что с ней говорила. Такая маленькая, а уже знает цену страха.

Итан почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вспомнилось то объявление, которое он скомкал тогда, на улице.

— Каждый день, Итан, ежедневно её отец избивает мать. Маленькая, хрупкая девочка с большими глазами, в которых так рано появилось понимание... - Она сделала паузу, наклонилась вперёд, впиваясь в него взглядом. — Как тебе такое, Итан?

— Где... где она сейчас? — голос Итана сорвался на хриплый выдох.

Женщина чуть улыбнулась, но в её глазах не было тепла.

— Здесь.

Итан почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Здесь?

— В шестой палате. Она рассказывала мне, как ждёт, что однажды её мама просто не проснётся. Эта детская честность и непонимание серьёзности слов...

Парень сжал кулаки.

— Это какой-то... грёбаный тест, да? — его голос задрожал от напряжения. — Ты проверяешь мою реакцию?

Сара медленно покачала головой.

— Это реальность, Итан. Та самая, несправедливая, жестокая реальность, которую ты так ненавидишь.

Он чувствовал, как что-то внутри рвётся, скручивается в тугой узел. Итан резко вскочил на ноги, с силой оттолкнув стул назад. Деревянные ножки скрипнули по полу, звук прорезал гнетущую тишину, но тут же утонул в гуле собственного сердца. Оно бешено колотилось в груди, отдаваясь эхом в висках, заполняя собой всё его существо. Гнев, отчаяние, страх – всё смешалось, бурлило внутри, не находя выхода.

— Выпусти меня, — голос внезапно охрип, но парень не заметил этого.

Сара даже не пошевелилась. Она спокойно, почти лениво, закрыла блокнот, положила ручку рядом и сцепила пальцы в замок, опираясь локтями на стол.

— Сядь, Итан.

— Нет. Мне плевать на твои игры.

Тогда женщина медленно поднялась, её силуэт вытянулся, будто она хотела подчеркнуть и продемонстрировать власть, невидимой тяжестью нависая над ним.

— Ты знаешь цену непослушания. Я решаю, что с тобой будет.

Итан сжал кулаки, так сильно, что ногти больно врезались в кожу. В груди что-то сдавило, дыхание стало рваным, но он не позволил себе отвернуться. Он чувствовал, как злость кипит в венах, как желание ударить, разбить, закричать захлёстывает его с головой.

— Тебе нравится это, да? — процедил он, медленно разворачиваясь к ней. — Чувствовать себя главной? Держать людей в клетке?

— Я просто делаю свою работу.

— Свою работу? — нервный смешок вырвался из его груди. — Сломать меня?

Она не ответила. Просто снова взяла блокнот, развернула чистую страницу и сделала пометку.

— Садись, Итан, — в этот раз в её голосе не было ни грамма терпения.

Воздух в комнате стал вязким, давящим, стены будто подались вперёд, загоняя его в угол. Тёмный, мрачный, липкий угол, где паренька с радостью поглотит нечто невообразимо страшное, страшнее, чем смерть и вечные страдания. Он мог взбунтоваться. Он мог кричать. Он мог попытаться сбежать. Но он знал — если он сейчас пойдёт против неё, последствия будут куда хуже.

Медленно, нехотя, Итан опустился обратно на стул.

— Вот так лучше, — удовлетворённо кивнула Сара, черкнув в блокноте ещё пару строк. — Я когда-либо причинял кому-то боль?

Итан опустил взгляд в пол, его брови сдвинулись к переносице. Глаза, скользя по холодному, изношенному покрытию, метались из стороны в сторону, пытались схватиться за что-то знакомое, но ничего не находили. Всё вокруг стало размытым, серым, несуразным. Внутри его сознания царила странная тишина. Мысли испарились, растворились в воздухе, оставив за собой лишь пространство, которое не удавалось заполнить. Словно всё, что было важным, ушло, исчезло, а он остался с этим невыносимо тяжёлым ощущением. Вина? Такая непродуктивная и даже разрушительная эмоциональная реакция человека на самообвинение и самоосуждение...

— Правда.

— Намеренно?

— ...Неправда.

— Ты уверен?

Комок подступил к горлу. Вопросы тянулись за ним, как липкие нити паутины, в которую он попался. Воспоминание пронеслось молниеносно, вскрывая старую рану, едва не заставив его схватиться за грудь. Впереди снова возникли те образы — резкие, болезненные, как металлический нож, вонзающийся в плоть.

Он стоял на старом асфальте, окружённый туманом, который проникал в его душу. Вдалеке звучали смех и крики, но он не мог понять, что происходило. Он помнил только лицо, искажённое болью и страхом.

— Не трогай её! — сейчас голос был почти неузнаваем. В нём не было ничего человеческого, лишь яростный, беспокойный рёв, полный отчаяния.

Но было уже слишком поздно. Он не мог остановить себя, не мог остановить ту силу, что взяла его за горло, как невидимая тень, отталкивая назад, позволяя лишь наблюдать. Не мог исправить момент, когда его рука замахнулась на ту, кто ему доверяла всем сердцем, кто был так близок. Эти слова были криками в пустоту, они не смогли остановить боль, которая вот-вот развалит всё на куски.

Парень пытался выйти из этого кошмара, из этой жуткой реальности, но каждый его шаг, каждое движение возвращало обратно. В то место, где произошёл момент, который так отчаянно хотелось бы забыть.

Её лицо... Её лицо. Лицо, которое он разрушил. Оно продолжало преследовать. Словно разрыв между тем, что было, и тем, что стало. Как молчаливое обвинение, которое не отпускает. Итан предал её, как предают самых близких. А всё ради тех, кто обещал быть рядом, кто протягивал руку, но лишь для того, чтобы втянуть в свою грязную игру. Ради своих новых "друзей", для которых он стал частью бестолковой картины, Итан отдал свою совесть и честность. Он смеялся с ними, смеялся, как если бы она была просто фоном, лишним элементом, который можно легко забыть.

Но на тот момент парень не осознавал, что, совершив этот удар — не только физический, а тот, который глубоко проникает в душу, он разрушил не только свою подругу, но и самого себя. Он бил её. С каждым ударом, с каждым словом - разрушал частичку своей человечности.

И в ответ на эту боль, он не увидел ничего, кроме клейма предательства в глазах напротив. Шайка, ради которой он растоптал своё лучшее, оставила его, как игрушку. Они ушли, оставив наедине с тем, что он сотворил собственными руками. Итан один, среди пустых обещаний и разрушенных надежд, где лишь тень его былой гордости напоминала о том, кем он когда-то был.

— ...Я не знаю, — выдавил он. Впервые в его голосе прозвучала нотка сомнения, почти сломленности.

Сара кивнула, удовлетворённая этим ответом.

— Последний вопрос. Ты боишься меня, Итан?

Тишина.

Всё, что было сказано, каждое слово, каждый её жест, её методы — всё пронеслось у него в голове. Она могла раздавить его, вывернуть наизнанку, лишить всего. Она могла забрать у него даже самого себя. Но страх?

Итан глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение сменяется осознанием.

— ...Неправда.

И он понял — он больше не боится.

---

— Ауч! — Итан зашипел, когда тонкое острие иглы наконец-то, спустя, казалось, миллион попыток найти вену, пробило кожу, погружаясь глубже. Он отвёл взгляд, не желая наблюдать, и поморщился, недовольно дёрнув запястьем, но Уилл лишь крепче удержал его руку.

— Потерпи, нам ещё много предстоит пройти, — усмехнулся тот. В его голосе скользнула тень веселья, которая раздражала больше, чем сам укол. — Не сейчас, но поверь на слово...

Итан лишь фыркнул. После разговора с Сарой у него совсем не осталось сил разбираться, что происходит. Голова гудела, мысли путались, а теперь ещё и анализы.

— Зачем всё это? — недовольно пробормотал он, театрально поджав губы. — Сначала психологически изнасиловали, теперь ещё и мучаете физически...

— Мне сказали взять кровь и проверить рефлексы. Я это и делаю, — невозмутимо ответил молодой человек, вытягивая иглу и ловко прижимая ватный диск к месту укола. — Вопросы не ко мне, а к Саре. Хотя... она не ответит. Тогда к Эвану.

— А это ещё кто? — нахмурился Итан, сгибая руку.

— Ну, если говорить проще, — тот ухмыльнулся, убирая использованные инструменты, — человек, который будет наблюдать, как ты с ума сходишь.

Итан почувствовал, как внутри неприятно сжалось что-то тёплое и липкое.

— Очень обнадеживающе, — парень скептически приподнял бровь.

— Не волнуйся, — Уилл лениво потянулся, что-то в спине глухо хрустнуло, и он поморщился. — Он хороший человек. И, если не ошибаюсь, у вас сегодня тоже должна быть беседа...

— Сколько можно?! — вспыхнул Итан, едва не вскочив, но головокружение резко дало о себе знать, заставив его остаться на месте. Он стиснул зубы, глубже вдавливаясь в кушетку. — Для чего на этот раз?!

Уилл лишь вздохнул, словно ему самому наскучила эта рутина. Он выровнялся, не спеша убирая пробирки в специальный контейнер, и, разминая шею, скептически поджал губы.

— Эван специализируется на определённой сфере, в то время как Сара делает общий анализ всех твоих качеств, — пояснил он. — Она скорее диагност, собирающий воедино всё, что происходит, делает выводы и выдаёт направления. А мы, как верная команда, разделяемся и выполняем.

Итан скривился.

— Понятно...

Он уже устал от этих разговоров, от этих людей, от их странных полунамёков и бесконечного контроля. Что ему ещё предстоит вынести?

---

И снова его завели в это отвратительное помещение. Итан уже знал каждую его деталь, каждый холодный угол, каждую мельчайшую трещину на стене. Чувствовал себя подопытной крысой, которую снова бросили в лабиринт, надеясь на новый результат.

Но даже за этот короткий промежуток времени что-то изменилось. На этот раз вместо Сары, чьи слова врезались в сознание, до сих пор причиняя дискомфорт, словно тонкие иглы, за столом сидел другой человек. Молодой, в деловом, но слегка небрежном виде: волосы то и дело выбивались из причёски, а пальцы нервно теребили блокнот. На столе перед ним лежали несколько листов, аккуратно разложенные, ожидали своего часа.

Услышав звук открывающейся двери, Эван поспешно встал, быстро окинул Итана взглядом и, наконец, оторвался от бумаг.

— Здравствуй.

— Мг... — буркнул Итан, недовольно покосившись в его сторону. Он шагнул вперёд и без лишних слов уселся на стул, демонстративно закинув ногу на ногу, чувствуя себя уже опытным человеком, который давно во всём разобрался.

Эван слегка приподнял бровь, но тут же взял себя в руки. В конце концов, перед ним сидел подросток, и подобное поведение было вполне ожидаемым. Молодой человек был предательски спокоен — лёгкий наклон корпуса вперёд, внимательный, но не давящий взгляд.

— Рад встрече... Итан. Я не буду тебя долго задерживать...

— Ваша Сара мне так же говорила, — перебил его парень с сухим смешком. — В итоге промывала мне мозги почти час.

Эван недовольно поджал губы и на секунду прикрыл глаза, про себя отсчитывая до десяти.

— Это ещё не много.

— Для кого как. — Итан скрестил руки на груди. — И вообще, зачем меня снова допрашивать?

— Слушай. У каждого здесь есть своя задача, и мы её выполняем. Сара задаёт вопросы, смысл которых понимает только она. Её методы индивидуальны, её цели неизвестны никому, кроме неё самой. Каждое её слово — часть системы. - Он сделал короткую паузу, слегка склонив голову, прежде чем добавить: — У меня же всё проще. Ты ведь знаешь, почему я здесь, Итан?

— Наверное, чтобы вынести мне вердикт, что я псих? - Парень пожал плечами, делая вид, что ему безразлично всё происходящее.

— Если бы это было так, ты бы уже знал. Нет, я здесь, чтобы разобраться, почему тебе так сложно быть... собой. - Эван едва заметно улыбнулся.

— Собой? А кто я, по-твоему?

Эван был тем человеком, который даже от ребёнка требовал серьёзного отношения к делу — настолько, насколько это вообще возможно. Для него возраст не был оправданием. Если тебе больше десяти и ты способен отвечать за свои слова, то будь добр слушать. Он сидел за столом, машинально поглаживая угол блокнота, пока взгляд изучающе скользил по Итану. В его глазах не было ни раздражения, ни снисходительности — только строгая, почти профессиональная оценка. Он видел перед собой не подростка, а человека, который обязан отвечать за себя.

— Итан. У меня есть чёткий и неизменный план. Мы будем следовать ему... - Его пальцы постучали по столу, подчёркивая эту мысль, а затем Эван протянул руку к стопке листов. — Так что давай сделаем это быстро и без твоих подростковых сцен.

— Подростковых сцен? О, простите, в следующий раз обязательно надену костюм и галстук, чтобы соответствовать вашим высоким стандартам.

— Сарказм — это попытка избежать неудобного разговора. Довольно типичная реакция, особенно для твоего возраста, — заметил Эван, сдвигая к себе один из листов.

— Вы там себе в этих кабинетах по методичке разговаривать учитесь, да?

Мужчина не отреагировал на колкость.

— Начнём с простого, — продолжил он, легко проигнорировав его слова. — Представь себе круг. В центре ты. Вокруг тебя — люди, вещи, места. Вспомни последнее, что казалось тебе важным.

Итан нахмурился.

— И что?

— Нарисуй.

Он положил перед ним лист бумаги и ручку, а Итан посмотрел на это, словно ему предложили написать мемуары на латыни или построить космический корабль из подручных средств — желательно, не выходя из комнаты.

— Это что, детский тест?

— Это инструмент, — ровно поправил Эван. — Который поможет мне определить, насколько структурировано твоё мышление после... событий, через которые ты прошёл.

Итан покрутил ручку в пальцах.

— А если я не хочу?

— Тогда мы будем сидеть здесь, пока ты не нарисуешь, — просто сказал тот.

Парень вздохнул, бросил на него короткий взгляд и сдался. Его пальцы нерешительно прошлись по бумаге, прежде чем он сделал первый штрих. Сначала в центре появился маленький круг. Затем вокруг него начали появляться другие — большие и маленькие, хаотичные и неравномерные.

Эван наблюдал молча, не перебивая, не торопя. Только изредка поднимал бровь, когда Итан добавлял новый элемент.

Через несколько минут он поставил ручку и отодвинул лист.

— Готово.

— Интересно... — протянул Эван.

— Что? — Итан раздражённо скрестил руки и откинулся обратно на спинку стула.

— Ты поставил себя в центр. Но вокруг тебя — беспорядок. Никакой чёткой структуры, только разбросанные элементы. И самое интересное... — он постучал пальцем по одному из кругов. «Бабушка». Потом ещё один: «отец». — Кажется, важные люди находятся далеко от тебя.

Итан невольно прикусил щёку изнутри.

— Это ничего не значит. Я просто нарисовал так, как нарисовал. И они мне не важны...

— Конечно, — Эван кивнул. — Просто факт.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

— Ладно, давай дальше, — наконец сказал мужчина, убирая лист в сторону. — У меня ещё несколько вопросов... Ты когда-нибудь задумывался, что такое эмпатия?

— Это когда ты можешь чувствовать то же, что и другие, да? — Итан скривился и опустил взгляд. — Великолепный дар. Особенно когда вокруг только боль.

— А ты когда-нибудь задумывался, почему одни люди чувствуют чужую боль, а другие — нет?

— Потому что первым не повезло. Они слишком мягкие, слишком открытые. Вот их и разрывает изнутри, – фыркнул парень, закатив глаза.

— Нет, Итан. Те, кто не чувствует чужую боль, не сильнее. Они просто пусты, - Эван вздохнул и приподнял уголки губ. — Видишь ли... эмпатия — это не слабость. Это способность видеть мир чужими глазами. Чувствовать так, как чувствуют другие. Это единственное, что делает нас по-настоящему живыми.

— Живыми? Это делает нас уязвимыми.

— Да. Потому что чем глубже ты понимаешь других, тем сильнее ты ранен, – кивнул мужчина, поправив очередную выбившуюся прядь.

— Тогда зачем? — Итан резко поднял на него взгляд. — Зачем чувствовать, если от этого только хуже?

Эван чуть подался вперёд, его голос стал мягче.

— Потому что только так мы можем по-настоящему связаться с другими людьми. Только так мы не остаёмся в одиночестве. Мы же не животные, и то, те не всегда одиночки.

— Иногда... Иногда легче быть одному.

— Легче, да. Но счастливее?

Тишина.

— Если ты чувствуешь чужую боль, это значит, что ты всё ещё человек, Итан. Это значит, что ты жив.. Но ты боишься, — вдруг произнёс Эван.

— Чего? – Итан нахмурился, склонив голову на бок. Этот жест был почти комичным, напоминающим беспомощного голубя, который, сбившись с курса, в замешательстве смотрит вокруг, не понимая, в какую сторону лететь

— Себя.

Парень растерялся, но быстро скрыл это за снисходительной усмешкой.

— О, а вот и психоанализ пошёл. Доктор, я же просто сижу тут, какой страх?

— Ты пытаешься быть кем-то, кем не являешься. Ты строишь образ равнодушного, бесстрашного, холодного. Думаешь, если никто не увидит твою слабость, то и сам её не почувствуешь?

Итан резко выдохнул через нос и невольно начал тереть руки до покраснения.

— Мне всё равно.

— Нет, не всё равно. Если бы было, ты бы не тратил столько сил, чтобы доказать это.

— Отлично. А теперь скажите, доктор, по-вашему, что со мной не так?

— Ты задаёшь этот вопрос так, будто уже уверен, что ответ будет плохим.

Итан поджал губы, но ничего не сказал и Эван продолжил:

— Тебе кажется, что внутри тебя есть что-то испорченное, что-то, что делает тебя... неправильным. Ты боишься, что если кто-то заглянет слишком глубоко, он увидит это и отвернётся.

На мгновение в глазах Итана промелькнуло что-то похожее на страх. Откуда он...?

— Я... — парень замолчал.

Эван откинулся назад, скрестив руки на груди, а на губах играла лёгкая, будто поддерживающая, улыбка.

— Когда ты был младше, тебе кто-то говорил, что ты — проблема? Что с тобой «что-то не так»?

Итан сжал кулаки, короткие ногти больно впились в и так искалеченную кожу на ладонях, оставляя неприятные, бордовые следы, похожие на полумесяц.

— Какая разница?

— Большая, — спокойно ответил Эван. — Потому что если ты слышал это достаточно долго, ты начинаешь в это верить. И знаешь, что интересно? — продолжил он. — Ты можешь сколько угодно говорить, что тебе плевать. Но твоё тело говорит иначе. Ты сжал кулаки. Напряг плечи. Дышишь быстрее. Твои глаза бегают по комнате, потому что ты не хочешь, чтобы я видел, что ты чувствуешь.

— Да пошёл ты, — выдохнул Итан, резко вставая.

Эван даже не шелохнулся.

— Ты хочешь уйти? Уходи. Но знай, что ты убегаешь не от меня.

— А от кого? – парень замер.

— От себя.

Наступила недолгая тишина.

— Я работаю с разными людьми, Итан. С теми, кто пытается спрятаться за масками, за яростью, за холодностью. Думаешь, ты первый, кто пытается убедить себя, что ничего не чувствует?

— Я не такой, как твои пациенты. - Итан сжал челюсти.

— Возможно. — Эван медленно кивнул. — Но ты такой же человек.

Парень глубоко вдохнул, но всё же разжал кулаки, опускаясь обратно.

— И что мне теперь делать?

— Для начала — признать, что ты жив. А потом научиться с этим существовать. - Эван не торопил его. Он просто сидел рядом, ожидая реакции.

Иногда, чтобы понять и исцелить, не нужны слова. Нужно только присутствие.

Итан сидел, уставившись в точку на полу. Его поза была напряжённой, но лицо оставалось отстранённым, он всё ещё пытался спрятаться за этой маской безразличия. Эван смотрел на него внимательно, с лёгким наклоном головы, ведь ждал момента, когда парень заговорит первым. Но Итан молчал.

— Ты знаешь, Итан... — наконец произнёс Эван, сцепив пальцы в замок. — Люди часто думают, что боль — это наказание. Что, если им плохо, значит, они сделали что-то не так. Но это не так.

— Ага. Конечно. Это, наверное, ещё один из ваших психологических парадоксов, да? – уголки губ дёрнулись лишь на секунду. Слишком много мыслей возникло в голове за считанные секунды.

— Нет, — спокойно ответил мужчина. — Это факт. Боль — это не наказание. Это опыт. И иногда он приходит не потому, что мы сделали что-то не так, а просто потому, что мы живём.

— Ну, спасибо. Великолепное объяснение. Значит, просто смириться и страдать, да?

— Смириться — нет, — покачал головой Эван. — Осознать — да.

— Знаешь, я иногда думаю... что, если бы я ничего не чувствовал, было бы легче. Никаких эмоций. Никаких терзаний. Просто пустота, - руки сжались на коленях, а сам парень шумно выдохнул, откидывая голову назад, на холодную спинку стула, и прикрывая глаза от яркого света ламп.

Молодой человек долго смотрел на него, прежде чем снова заговорить:

— А если бы ты ничего не чувствовал, то кто бы тогда был ты?

— Что за глупый вопрос? – хмыкнул Итан.

— Совсем не глупый. Ты сказал, что хотел бы ничего не чувствовать, но подумай... Разве пустота — это освобождение?

— Наверное, да - он открыл глаза, немного щурясь.

— Нет, — Эван слегка склонил голову. — Пустота — это не свобода. Это клетка. Когда ты ничего не чувствуешь, ты не освобождён. Ты заперт внутри себя.

Парень молчал, редко моргая.

— Ты когда-нибудь замечал, что разрушенные и сломленные люди — это те, кто разучился чувствовать? Они не радуются, не грустят, не злятся. Они просто существуют. И это не сила, Итан. Это самая страшная слабость.

Итан криво усмехнулся.

— Так что же, лучше страдать?

— Лучше чувствовать. Потому что даже боль — это признак того, что ты жив. А если ты жив — значит, у тебя ещё есть выбор.

Парень, наконец-то, опустил голову и встретился взглядом с Эваном. По спине пробежали мурашки.

— Ты думаешь, что твоя боль делает тебя слабым. Но на самом деле именно она делает тебя сильнее. Потому что если ты способен чувствовать — значит, ты ещё не сломлен.

«А если я уже сломлен?»- Итан не решился спросить вслух то, чего боялся. Надо перевести тему... — Значит, ты... изучаешь мозги? — пробормотал парень и бросил на него мимолётный взгляд. — Психолог, но покруче?

Эван качнул головой, даже не удивляясь такой реакции.

— Не совсем. Обычный психолог работает с эмоциями, поведением, переживаниями. Он слушает, поддерживает, помогает найти смысл в хаосе. Нейропсихолог же копает глубже. Я изучаю не только поведение, но и механизмы, которые за ним стоят.

— Звучит так, будто ты читаешь мысли.

— Было бы удобно, — усмехнулся мужчина. — Но нет. Я изучаю, какие участки мозга влияют на мышление, восприятие, память, внимание. Например, если человек забывает важные вещи, это может быть не просто рассеянность, а особенность работы его лобных долей. Если ему сложно выражать эмоции — возможно, дело в миндалевидном теле.

— Сложно - Итан поморщился.

— Для тебя — да. Для меня — повседневность, – пожал плечами тот.

— И что, ты по одному разговору можешь определить, что со мной не так?

— А ты думаешь, с тобой что-то не так? - Эван посмотрел на него с лёгким интересом. – Уже какой раз спрашиваешь...

Итан напрягся, осознав, как ловко развернулся его же вопрос против него.

— Не знаю, — пробормотал он, опуская глаза.

— Я тоже. Пока. Но мне и не нужно делать поспешных выводов. Я смотрю на твои реакции, анализирую, задаю вопросы, провожу тесты. Нейропсихология — это не о том, чтобы навешивать ярлыки. Это о понимании.

Он сделал паузу, давая Итану время осмыслить сказанное.

— Многие люди живут, не зная, почему им трудно учиться, общаться, принимать решения. Они думают, что они глупые, ленивые, странные. А на самом деле у них просто мозг работает чуть иначе.

— И ты... исправляешь это?

Эван приподнял бровь.

— Нет. Мозг нельзя «исправить» — его можно адаптировать. Если какая-то функция работает слабее, можно научить другие зоны брать часть нагрузки на себя. Можно разработать новые стратегии мышления. Я не чиню людей, Итан. Я помогаю им понять, как устроена их собственная голова.

Снова молчание. Итан смотрел на него, нахмурившись, словно впервые видел в этом человеке что-то кроме раздражающего аналитика.

— И что ты уже понял обо мне?

Эван усмехнулся.

— Что ты очень не хочешь, чтобы я что-то понял.

Итан скривился, но не стал спорить. Этот разговор напомнил кое-что неприятное...

---

Голоса в комнате звучали глухо, искажённые тяжестью обиды.

— Ты не понимаешь! — крикнул Итан, ударив кулаком по столу так, что уже дрожащая чашка с чаем едва не опрокинулась. — Ты никогда не понимаешь!

Мэнди вздрогнула, но её голос остался отстранённым, как и всегда.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, Итан, — она сжала пальцы в замок, положив руки на стол. — Просто ты не хочешь слушать.

Парень резко выдохнул, обхватив голову руками.

— Ты всё время повторяешь одно и то же! Я устал!

— А ты думаешь, мне легко? — женщина зарылась пальцами в идеальные локоны, добавляя в общую картину ещё больше беспорядка, чем в голове. — Думаешь, я хочу видеть, как ты сам себя разрушаешь?

— Я ничего не разрушаю! — Итан вскочил, вскинув руки.

— Посмотри на себя, — тонкие брови сдвинулись домиком, не скрывая внутреннего беспокойства. — Ты стал чужим даже для самого себя.

— Что ты несёшь?.. - замер он.

— Я помню мальчика, который когда-то смеялся от души. Который мог просидеть часами с книжкой и восторженно рассказывать мне о том, что его увлекло. Куда он делся, Итан?

— Он вырос, - парень сжал кулаки.

Мэнди покачала головой.

— Нет. Он не вырос. Он спрятался.

Воздух в комнате стал тяжёлым. Тишина растянулась, заполняя собой каждый угол. Итан вдруг почувствовал, как дрожат его пальцы.

— Я не могу заставить тебя говорить. Я не могу заставить тебя чувствовать. Но я знаю одно... - Она встала, медленно подошла к нему и, прежде чем он успел отстраниться, легонько коснулась его руки. — Ты не один, Итан. Как бы тебе ни хотелось в это верить.

Он сжал зубы, вырвался и отступил назад.

— Хватит.

Мэнди смотрела на него долго, но мысли её были далеко. В голове проносились сотни вопросов — к нему, к себе, к прошлому, которое не отпускало. Может, она совершает ту же ошибку, что и с дочерью? Было ли это наказанием за её бездействие тогда? Терять её было больно. Больно видеть, как она угасает в браке, как севший фонарь, как свеча, тая на глазах, теряя смысл жизни. Джон любил её, старался, берёг, но она отдалялась, будто забывая, что такое тепло, что такое любовь. Может, Итан идёт тем же путём, и она снова стоит в стороне, не в силах что-либо изменить?

Парень резко развернулся, собираясь уйти, но его остановил голос бабушки. Громкий, звонкий, резкий — как стекло, раскалывающееся на сотни осколков.

— Ты хоть понимаешь, как ты усложняешь мне жизнь?!

Её голос дрожал, от напряжения или от гнева — он не знал. Итан уже хотел было ответить, но эти слова... Они зацепились в его голове, прожигая дыру.

— Что?..

— Это я устала, Итан, — она прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки. — Ты - проблема, понимаешь? Я живу в постоянном напряжении, пытаясь предугадать, что ты выкинешь в следующий раз.

— Проблема? — переспросил он, нахмурившись.

— Да! — Мэнди резко вздохнула, отступая назад, будто ей нужно было больше воздуха, больше расстояния между ними. — Я старалась... Господи, как же я старалась! Но чем больше я пытаюсь, тем хуже становится. Ты отталкиваешь всех! Ты... ты невыносимый, Итан.

Что-то внутри болезненно сжалось.

— Ты правда так думаешь?..

— Разве ты оставляешь мне выбор? — её глаза блеснули, но она не отвела взгляд.

— Понял, — медленно кивнул Итан, также отступая на шаг. — Я твоя проблема. Твой груз.

— Не перекручивай мои слова, — устало сказала она.

— А зачем? — он усмехнулся. — Ты всё уже сказала.

— Я просто хотела, чтобы ты задумался. - Мэнди тяжело вздохнула, провела рукой по лицу.

— Задумался? — его голос сорвался. — О чём, Мэнди? О том, что я мешаю тебе жить? Хорошо! Я задумался, чёрт возьми!

Женщина поджала губы, словно хотела что-то сказать, но передумала.

— Всё, — выдохнул Итан, развернулся и направился к двери.

— Куда ты?

— Исчезну из твоей жизни, раз тебе так легче. - И он вышел, оставляя за собой только тишину и гулкое эхо её слов в своей голове. Итан помнил одно — в тот день он впервые осознал, как страшно быть понятым.