Глава 18. Бог делится с врачом советами, а врач с Богом - клиентами.

Утро началось не с аромата свежезаваренного кофе, не с лёгкого пробуждения под лучами солнца, пробивающимися сквозь жалюзи, и даже не с приятных новостей, как у нормальных людей. Оно началось с тяжести в висках и усталости, которая засела где-то глубоко внутри.

Сара не сомкнула глаз ни на минуту. Ночь прошла в беспокойных мыслях, которые словно рой насекомых кружили в голове, не давая покоя. Она пыталась разложить по полочкам свои новые воспоминания, всплывающие из далёкого прошлого. Память, которой не должно было быть, вдруг просачивалась сквозь барьеры разума, а вместе с ней приходило осознание: её амнезия — это не просто последствия травмы, а нечто большее. Возможно, причиной была вовсе не случайность, а препарат...

Резкий звук шагов вырвал её из размышлений. Дверь распахнулась так стремительно, что её створка ударилась о стену.

— Сара! — вбежавшая в кабинет Эми тяжело дышала, её щеки раскраснелись, а глаза расширились от волнения. Девушка даже не успела накинуть халат, что уже говорило о серьёзности ситуации. — Там... они... Сара!

Женщина быстро поднялась с места, машинально бросив взгляд на часы. 08:08. Эта цифра будто притянула её взгляд, пробудив в памяти строки из книги об ангельской нумерологии, которую она недавно читала на досуге. "08:08 — напоминание о том, что жизнь одна, и нужно поспешить воспользоваться всеми её благами" Но почему-то вместо воодушевления по её спине пробежал неприятный холодок.

— Дыши, — ровным голосом сказала Сара, смотря на Эми. — Спокойно объясни, что случилось.

— Эван и Джордж... В кафетерии... Они дерутся! — выдохнула девушка, сжав кулаки.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем Сара стремительно направилась к выходу, и её шаги эхом разносились по коридору. Благо, её кабинет находился на четвёртом этаже, идти не долго. — Какого чёрта они не могут просто спокойно жить? — пробормотала Сара, ускоряя шаг.

Эми поспешила за ней, дыхание сбивалось от быстрой ходьбы.

— Я не знаю, что случилось, но это серьёзно... Они не просто сцепились, Сара. Там кровь...

Слова девушки прозвучали гулко, словно удар колокола. Внутри что-то сжалось.

Когда они подбежали к кафетерию, дверь уже была распахнута настежь. В центре помещения, среди опрокинутых стульев, нескольких дежурных санитаров и разбросанных подносов...

Эван прижимал Джорджа к полу, его кулак с силой врезался в лицо противника, оставляя новые багровые следы на коже. Джордж, несмотря на поток ударов, рычал, пытаясь вырваться, его глаза полыхали бешенством. Билл всеми силами пытался оттащить их друг от друга, но безуспешно.

— Чёрт возьми! — рявкнула Сара, бросаясь к ним.

Она схватила Эвана за плечи и потянула назад, но тот не реагировал. Всё его существо было сосредоточено на одном — добить. Джордж же, сквозь залитое кровью лицо, ухмыльнулся, его губы дрожали, но он явно наслаждался этим моментом.

— Ну же, Эван, — прохрипел он, сплёвывая кровь на белоснежный кафель. — Ты же знаешь, что я не сдамся.

Сара сжала зубы, затем резко схватила стоящий рядом поднос и, не раздумывая, с силой ударила Эвана по спине. Глухой звук металлического удара разрезал пространство. Билл успел отшатнуться, а парень дёрнулся, его руки ослабли, и Джордж воспользовался этим, тут же отпихнул его ногами.

— Хватит! — выкрикнула она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы оба совсем с ума сошли?

Эван, тяжело дыша, вытер кровь с губы, его взгляд всё ещё горел яростью, но он покорно поднялся, встав рядом с Сарой, тяжело дыша. Джордж усмехнулся, садясь и потирая подбородок.

— Такого веселья здесь никогда не было, да, Сара?

- Что вы, чёрт возьми, устроили?! – женщина резко повернулась к Эвану, но тот виновато отвёл взгляд.

— Он пытался вынести свидетельства и отчёты о... неудачных экспериментах, — глухо произнёс Эван, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. В его голосе не было эмоций, но Сара видела, как напряжены его руки, как пальцы всё ещё сжаты в кулаки, будто он сдерживает желание снова врезать Джорджу.

— Неудачных? — тихо повторила она, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел.

Словно по сигналу, Джордж коротко хохотнул, сплёвывая кровь на пол, а затем, тяжело дыша, откинул голову назад.

— О, Сарочка, ты же знаешь, что мы тут не ради развлечения, — его голос звучал устало, но в нём сквозила насмешка. – Реальность жестока, я хочу это показать...

Сара сглотнула, но не отвела взгляда.

— Ты хотел вынести документы, — продолжила женщина, игнорируя его тон. — Для кого?

Джордж провёл рукой по подбородку, размазывая кровь, затем прищурился.

— А тебе не кажется, что это не твоё дело?

— Всё, что касается «Зори», — её дело, — вмешался Эван, но Билл мягко оттянул его назад.

И хотя снаружи Сара выглядела собранной, внутри всё клокотало. Неудачные эксперименты. Почему теперь, когда она начала кое-что вспоминать, всё вокруг стало рушиться быстрее, чем прежде?

— А ты не вмешивайся! — её голос, холодный и отрывистый, вспорол воздух. Она резко развернулась к Эвану, в глазах полыхнуло раздражение. — Устроил тут чёрте что!

— Если бы не я, то вся Америка узнала бы, что...

— Заткнись! — рявкнула Сара, не давая ему закончить. В висках застучало. Она устало провела рукой по лицу, выравнивая дыхание. Нужно успокоиться. Чувства только мешают. — Эми, приведи Эвана в порядок. Билл, Джорджа ко мне в кабинет. Без лишних слов.

Эван шумно выдохнул, сделав шаг вперёд.

— Сара...

Но её терпение лопнуло.

— Я всё сказала, — она прищурилась, голос стал практически ледяным. — Или у тебя триггер на имя «Джордж»?

Она попала в цель.

Воздух между ними натянулся, словно тонкая проволока, готовая лопнуть от малейшего движения.

— Вот и отлично, — тихо бросила Сара, разворачиваясь. — Все по местам.

Она шагнула к выходу, а за спиной остались гулкое напряжение, непроизнесённые слова и ощущение, что всё идёт не по плану быстрее, чем она могла себе представить.

— И что ты в ней нашёл? — Эми устало вздохнула, усаживая Эвана на стул.

Но он не слышал её. Взгляд был прикован к двери, за которой только что скрылась Сара.

Этот взгляд говорил обо всём. Обида — за её холодность. Злость — за то, что она всегда отталкивает его. Разочарование — что он для неё всегда будет просто мальчишкой. Но больше всего — любовь. Та, что не требует слов. Та, что не нуждается в ответе. Та, ради которой он готов был пойти на всё. Чтобы у неё не было проблем. Чтобы она не волновалась из-за мелочей. Чтобы спокойно спала ночами... даже если не рядом с ним.

— Она старше тебя на десять лет, — фыркнула Эми, шумя разными упаковками в аптечке. — Относится к тебе как к пубертатному мальчишке, а не как к состоявшейся личности.

— Не на десять, а на восемь, — буркнул Эван, но тут же зашипел от боли — девушка резко прижала ватку с антисептиком к разбитой губе.

— Да какая разница, Эван? — вспыхнула она, не особо контролируя нажим на травмированное место. — Ей сорок два. Ты правда думаешь, что ей в кайф возиться с тобой, который не лучше котёнка, что только и жаждет заботы, нежности? Ты ей зачем?

Он молчал, позволяя её словам оседать в воздухе. Затем, мягко, взял её запястье, отводя в сторону.

— Мне всё равно, — спокойно ответил он, самостоятельно поднеся ватку к губе и вытирая кровь. — Я хочу быть рядом.

— Ты даже не понимаешь, насколько это глупо, — Эми раздражённо сжала новый ватный диск в руке так, что антисептическое средство стекало по её пальцам. — Ты ведь знаешь, что она никогда не даст тебе того, что тебе нужно. Ты нуждаешься в поддержке, Эван. В человеке, который будет говорить с тобой, слушать, понимать. В том, кто позаботится о тебе так же, как ты заботишься о других. А Сара... — Эми замолчала, подбирая слова, но, судя по выражению её лица, в итоге решила не фильтровать мысли. — Она не такая. Она закрытая, с головой в своих проблемах, в своих мыслях, в этом месте, чёрт возьми! Она не способна дать тебе тепло, она...

— Она не обязана, — спокойно перебил её Эван, глядя прямо в глаза.

— То есть тебя устраивает, что ты постоянно пытаешься приблизиться к ней, а она даже шагу навстречу не делает?

— Я не жду от неё ничего.

— Вот именно! — всплеснула руками девушка. — Это ненормально, Эван! Любовь — это взаимность, а не жертвенность! Ты заслуживаешь быть рядом с тем, кто не будет отталкивать тебя раз за разом!

— Ты говоришь так, будто я могу взять и разлюбить её по щелчку пальцев.

— Да, чертовски хотелось бы, чтобы это так работало. Просто... Просто ты заслуживаешь большего, чем обречённо любить женщину, которая этого не видит или не хочет видеть.

Эван на секунду задумался, но лишь слабо улыбнулся:

— Если бы можно было выбирать, кого любить...

Эми тяжело выдохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Ты упрямый идиот, — устало подытожила она, хлопнув его по плечу. — Ну и будь по-твоему. Только знай: если эта вся эпопея с Сарой разобьёт тебе сердце, я не буду тебя жалеть.

---

Билл закончил обрабатывать раны Джорджа и медленно поднялся, скептически осматривая свою работу. По выражению его лица было ясно: он не завидует тому, кто сидел перед ним. Разбитый нос, глубокая ссадина на брови, губа рассечена, фиолетовый синяк расползся под глазом. И всё это — дело рук одного человека. Самого тихого, уравновешенного сотрудника, который раньше приходил к нему по ночам, жаловался на жизнь, искал поддержки и советов.

— Я всё... — пробормотал Билл, кидая быстрый взгляд на Сару. Она всё это время стояла неподвижно, сложив руки перед собой, и наблюдала за происходящим, кажется, даже не моргая. — Ты уверена, что вам лучше остаться наедине? — осторожно спросил он.

— Да не бросится он на меня, — ровно ответила женщина. — Иди. Спасибо.

Джордж раздражённо выдохнул, а Билл, немного поколебавшись, всё же вышел. Наступила тишина. Размеренное тиканье часов на стене казалось оглушающим, забиралось под кожу, вгоняя в ещё большее напряжение. Джордж упрямо смотрел в пол, стиснув зубы, но ощущал, как её взгляд цепляется за него, обжигает, давит, словно едкий дым, который невозможно вдохнуть, не задохнувшись.

— Будем молчать? — наконец разрезала тишину Сара. — Взрослые люди...

— Мне нечего сказать, — глухо ответил он.

Джордж медленно вдохнул, провёл языком по разбитой губе, поморщился. Тошнотворный привкус крови всё ещё оставался на языке, напоминая о том, что произошло. Он по-прежнему не поднимал глаз, надеясь, что если будет достаточно долго смотреть в пол, то Сара просто исчезнет вместе с этим чёртовым допросом. Но её голос, спокойный, уверенный, с отголосками усталости, впивался в его сознание, как раскалённая игла.

— Здесь нет адвоката, молчать не прокатит, Джордж. Зачем?

— А смысл объяснять?

— Давай попробуем.

Он фыркнул, покачал головой, в его усмешке не было радости.

— А что ты хочешь услышать? Что я герой, спаситель невинных душ? Что я жертвовал собой во имя справедливости? - Он резко поднял голову. — Я просто хотел, чтобы хоть кто-то узнал правду, — его голос звучал ровно, почти без эмоционально, но пальцы, сжатые в кулак до побеления костяшек, выдавали всё, что он чувствовал. — Чтобы это не похоронили под тысячами страниц отчётов и чужих подписей.

— Джордж...

—Ваши руки по локоть в крови. У всех. Поголовно, – прошипел он. – Да ты хоть раз слышала «доктор, я хочу жить?»

- А ты когда-нибудь слышал «доктор, я хочу умереть»? – отрезала Сара. - Ты знаешь, с рождения я привыкла к жестокости – если зубы есть, значит, сможешь выжить, пользуясь ими. Сейчас, конечно, всё успокоилось немного, но... если что, не обессудь.

- А Бога не боишься?

- Это всё от людей. Страдания, боль, страх я видела. А вот Бога я ни разу не встречала. Хотя...у меня свой Бог, – женщина приподняла уголки губ, склонив голову набок.

Внезапно холод прошёлся вдоль позвоночника Сары, но она не подала виду. Спокойно стояла на месте, даже когда почувствовала, как две руки легли ей на плечи, чуть сжав их. Тёплое дыхание коснулось её шеи, голос раздался прямо у самого уха — низкий, густой, с нотками мягкого убеждения, будто ласкающий уставшее сознание.

— Он мешает, Сара, — тихо сказал Винсент, губы растянулись в приторной улыбке.

Она не шевельнулась. Не моргнула, не дёрнулась, будто ничего не происходило.

— Ты знаешь, что делать, — голос проникал в сознание, мягко, почти ласково, как успокаивающая колыбельная. Сара не шевелилась. Только дыхание стало чуть глубже, но взгляд оставался прикованным к Джорджу. — Такие люди, как он, не меняются, — продолжил Винсент, обходя её, точно тень, тающая в полумраке.

Джордж этого не видел. Но Сара видела. Чувствовала.

Его шаги были неспешными, но каждый из них звучал отчётливо, как удары секундной стрелки. Лёгкий оттенок парфюма — тёплый, с нотками ванили и чего-то пряного, давно знакомого — проник в лёгкие.

— А ты делала вещи намного хуже, — Винсент остановился перед ней, склонив голову набок. Шёпот мужчины был наполнен сочувствием, но это сочувствие обжигало холодом. — Ты знаешь, что делать... - Он медленно поднял руку, едва касаясь её щеки, но Сара не вздрогнула. Только чуть склонила голову, прислушиваясь к его словам.

Джордж это заметил.

— Сара?...

Она моргнула. Её губы дрогнули в слабой усмешке, но голос прозвучал всё так же ровно, без эмоций:

— Ты боишься меня, Джордж?

— Что? – он нахмурился.

— Сара, ты теряешь время. – Винсент в своё время уже встал за Джорджем, сомкнув руки вокруг его шеи. – Избавься. От. Проблемы.

Её пальцы чуть дрогнули.

— Ну же... — голос Винсента стал почти бархатным, тягучим, как сладкий яд. — Решайся.

— Прогуляемся? — губы Сары растянулись в улыбке, подобно ухмылке Чеширского кота. В её голосе прозвучала нотка лукавства, а в глазах вспыхнуло что-то, чего Джордж предпочёл бы не замечать. — Думаю, мне есть, что тебе показать, чтобы ты передумал...

Молодой человек скептически вскинул бровь, не сделав ни малейшего движения.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Пошли.

Она не ждала ответа. Её шаги были лёгкими, как у человека, который знает — за ним последуют. И всё же в этот момент за ней никто не пошёл.

Вместо этого за ней плыл холод. Окутал её, скользнул, как мягкий шёлковый шарф, неспешно опускаясь на плечи. Винсент. Он не просто следовал за ней — он двигался, как тень в танце, бесшумно, плавно, его силуэт растворялся в воздухе. Едва уловимый, но неизбежный. Когда он обогнул её, прохладные пальцы скользнули по плечам, вызывая по телу бегущий мороз.

— Джордж? — Сара остановилась, но не обернулась.

Тишина повисла в воздухе, наполняя пространство чем-то зловещим.

— Если ты за мной не пойдёшь, тебя раздерут. Сотрудники не потерпят бунтаря, выпрут тебя из этого места, как блохастую псину. И знаешь что? Из-за той небольшой подписи, которую ты оставил на договоре неделю назад, тебя передадут органам.

Джордж медленно поднял голову.

— За тобой будут следить, Джордж. Ты не сможешь выехать из городка. Ты не сможешь даже сделать шаг в сторону, не оборачиваясь через плечо. Тебя устраивает ТАКАЯ жизнь?

Взгляд мужчины метался между ней и пустотой перед собой. Он выдохнул, провёл ладонью по лицу и, чуть нахмурившись, оперся локтями о колени.

— Я знал, что это место — болото, — пробормотал он. — Но чтобы настолько...

Сара усмехнулась, склонив голову.

— Ну так что? Ты идёшь со мной или нет?

Воздух вокруг будто уплотнился, потяжелел. Винсент снова двинулся — неспешно, беззвучно. Его ладонь невесомо прошлась по её спине и холод, оставленный пальцами, был ощутим, как острие ножа. Сара не дрогнула.

— Джордж, не будь идиотом, — голос Винсента звучал лениво, даже насмешливо, в этой неторопливости пряталась уверенность человека, который уже знает ответ, знает будущее. — Она пытается помочь тебе. В своём стиле, конечно...

Жаль только, что Джордж его не слышал.

— Ты сама веришь в то, что говоришь?

— Я просто предлагаю тебе выбор, да и только.

Джордж провёл языком по пересохшим губам, затем медленно поднялся, вытирая проступившую кровь тыльной стороной ладони.

— Веди.

Сара удовлетворённо кивнула и направилась к выходу.

— Вот и славно, — Винсент скользнул за ней, приблизился, обжигая ухо горячим дыханием и замораживая душу своими словами. — Теперь... сделай это красиво.

Коридоры тянулись перед ними, словно бесконечный лабиринт. Длинные тени, отбрасываемые тусклыми лампами, расползались по стенам, а взгляды, что ловили на себе Сара и Джордж, были полны презрения. Сотрудники молчали, в их глазах уже появлялся ярлык: "Предатель".

Они шли, ступенька за ступенькой, опускаясь всё ниже, туда, где воздух был пропитанным чем-то застывшим, неизменным, само пространство внизу было оторвано от реальности.

Джордж фыркнул, скривившись.

— Куда мы идём? В морг, хах?

Сара даже не моргнула.

— Да.

Парень замер на полушаге, недоверчиво уставившись перед собой, но она, даже не удостоив его взглядом, продолжила двигаться вперёд. А Винсент усмехнулся, и казалось, что тени вокруг пошевелились, приняв и разделив его веселье.

Коридоры погружались в тишину, слишком глубокую, слишком удушающую. Никто больше не встречался им на пути, а это лишь усиливало ощущение надвигающейся угрозы. И холод... Он был везде. Всепоглощающий, липкий, проникающий под кожу. Температура стремительно падала, и даже дыхание стало зримым — лёгкие клубы пара вырывались наружу при каждом выдохе. Сара шла уверенно, но что-то внутри неё дрожало - призрачное эхо сомнения. Это правильное решение, да? Другого пути нет? Правда...?

Джордж не говорил ни слова, его напряжённая походка выдавала всё — он был готов либо бежать, либо защищаться. Каждый шаг звучал приглушённо, словно стены впитывали звуки, пожирали их, превращая пространство в безмолвную ловушку.

И вдруг впереди, среди нагромождения запертых дверей, старых шкафов, ящиков и разбросанного хлама, появилось нечто новое. Блестящая, гладкая металлическая дверь, чужая в этом запущенном, выцветшем коридоре. Будто её установили здесь недавно, тщательно скрывая, при этом подчёркивая её значимость. Джордж замер, оглядываясь по сторонам, затем нахмурился.

— Что это? Куда ты меня привела?

Сара не ответила сразу. Она лишь приблизилась к двери, положила руку с карточкой на панель, и раздался тихий щелчок разблокировки.

— Увидишь...

Дверь медленно отворилась. Белый иней укутывал её внутреннюю поверхность, сама сталь уже не могла справляться с температурой. Тьма мерцала приглушёнными отблесками глаз нарисованных фантазией чудовищ.

Сара обернулась, на её губах играла широкая улыбка.

— Добро пожаловать, милости прошу, — с преувеличенной любезностью произнесла она, сделав пригласительный жест внутрь.

Джордж сглотнул, медленно шагнул вперёд, погружаясь в холод. Шаг. Второй. Нечто скользкое и отвратительное прилипло к подошве, издав мерзкий чавкающий звук, когда нога с усилием оторвалась от пола. В груди вспыхнуло неприятное предчувствие, осознание пришло мгновенно — здесь, в этом месте, лучше не смотреть под ноги.

— Какого... — пробормотал Джордж, но не успел договорить. За его спиной с глухим щелчком захлопнулась дверь, отсекая их от остального мира. Он резко обернулся, и тут же едва не потерял равновесие — Сара стояла слишком близко. Темнота делала её силуэт призрачным, хотя выражение её лица было до ужаса ясным. Холодная, пугающе спокойная, словно заранее знала, что всё сложится именно так.

— Ты говорил, что наши руки по локоть в крови, верно? — голос был тихим, только вот в полутьме звучал, как раскат грома. — Ты прав. Но такова цена в медицине. Мы должны чем-то жертвовать ради открытий... ради спасённых жизней.

— Да что ты несёшь?! - Джордж рефлекторно отступил.

Сара, в свою очередь, сделала шаг вперёд, сцепив руки за спиной. Мозг Джорджа, охваченный паникой, лихорадочно искал выход.

— Ты хотел свести наши старания к нулю...Значит, станешь следующей жертвой? - Она улыбнулась. Не та улыбка, что вызывает тепло. Не та, что дарит надежду. Эта улыбка была другой. Холодной. Пустой. Леденящей кровь.

В висках застучала кровь, а лёгкие вдруг сжались, отказываясь впускать кислород. Головокружение накрыло так, что всё перед глазами смазалось в единое месиво.

— Ты не можешь убить меня! — завыл Джордж, голос его дрожал, страх превращал его в зверя, загнанного в угол. — Как ты это скроешь?! Все... все всё поймут! Ты не сможешь, чёрт возьми!

Он размахивал руками, судорожно пытаясь ухватиться за призрачную надежду, пока не ощутил нечто. Маленькую, почти незаметную каплю, что упала ему на макушку. Она обжигала. Тонкий импульс боли прорезал кожу, точно крошечный нож, и этого хватило, чтобы заставить его медленно, с ужасом, задрать голову вверх.

Одна, вторая, третья... липкая, жгучая жидкость, похожая на кислоту, стекала вниз, как первый признак чего-то неизбежного. Сара не шелохнулась.

«Кто сказал, что убивать буду я?» — подумала она, прикрыв глаза и отвернувшись.

И в тот же миг холодное, мёртвое помещение разорвал крик. Не просто крик — это был утробный вопль. Боль разрывала голосовые связки Джорджа, лёгкие пылали, а он кричал, пока не сорвался, пока звук не перешёл в судорожный хрип... пока всё не затихло. Ни единого звука. Только пустота.

Сара медленно выдохнула, но не успела открыть глаза, как на её плечи опустились крепкие, уверенные руки. Ласковое, уже привычное движение — лёгкие, утешительные поглаживания.

— Ты же не мой отец? Ты лишь жалкая его оболочка, созданная моим кипящим мозгом... Зачем весь этот спектакль, Творец?..

---

Сара шла медленно, размеренно, отсчитывая каждый шаг, стараясь не сбиться с ритма. В её голове хаотично копошились мысли, извиваясь, будто сотни червей в разлагающейся плоти. Гнетущее сравнение возникло само собой, но не без влияния Винсента, который шёл рядом, напевая на ходу свои строки с каплей театральности и актёрской игры:

— В сыром подвале, где крысы во мгле,

Гниёт чьё-то тело в липкой золе...

Его голос был мягким, звучал как что-то, прилипчивое, будто он не просто декламировал, а вплетал слова прямо в её сознание. Сара сжала пальцы в кулак, пытаясь удержаться в реальности.

— Черви скользят по груди, погляди!

Шепчут о смерти — шагни, приходи...

Слова капали, как стоячая вода с проржавевших труб.

— Прекрати... — прошептала она, закрывая глаза, но он даже не задумался её послушать.

— Глазницы пустые зловеще глядят,

Из тёмных углов пауки зашипят...

Мужчина наслаждался моментом, его жесты стали резче, а походка более хищной.

— Осколки костей, как трухлявый сучок,

Хрустят под ногами — их ждал червячок...

Он наклонился ближе, его тень закрыла её лицо, дыхание стало ощутимо.

— Запах гниения — сладкий, густой,

Смешался с туманом и вязкой слюной...

Тени смеются, когтями скребут,

Шепчут на ухо...

Его голос перешёл в шёпот, а губы едва заметно дрогнули на последней строке:

— ...Тебя здесь все ждут.

Сара замерла. Всё вокруг сгустилось, стены коридора сдвинулись, запирая её в этом моменте.

— Сара! - Резкий голос прорвал пугающую пелену. Она вздрогнула, обернувшись, и впервые за долгое время почувствовала, как сердце бешено забилось, пытаясь вырваться наружу.

Эван быстрым шагом направлялся к Саре, держа в руках несколько папок с анализами. Края документов слегка помялись, а пальцы, казалось, сильнее обычного сжимали картонные обложки.

— Я хотел поговорить с Джорджем... Где он?

Сара приподняла бровь и, скрестив руки на груди, наклонила голову набок, изучая парня перед собой.

— Я его... передала твоему отцу, — медленно ответила она, уголки губ дёрнулись вверх в натянутой улыбке. — Джордж в руках у Джорджа. Вот прикольно получилось, правда?

Эван на мгновение замер, взвешивая её слова, а затем кивнул, невесело усмехнувшись:

— Очень... — молодой человек провёл ладонью по подбородку, явно обдумывая что-то ещё, прежде чем произнёс: — У него же не будет нормальной жизни?

— Ты волнуешься за человека, который сговорился с военными, чтобы испортить нам жизнь?

— Ни в коем случае... Просто мой отчим не простой человек.

— Думаю, он знает, что с ним сделать, — пожав плечами, наконец отрезала женщина. — Продолжай работать, Эван.

Она сделала шаг в сторону, готовясь уйти, но Эван не двигался. Он задержал дыхание, затем, набрав воздуха в лёгкие, спокойно произнёс:

— По поводу этого... Амелия уже сдала все тесты. Можно... вводить препарат.

Сара кивнула, взгляд её смягчился, но лишь на секунду.

— Хорошо, я с ней побеседую... Что-то ещё?

Наступила короткая пауза, затем Эван спокойно и уверенно сказал:

— Я люблю тебя.

Воздух между ними будто сгустился, став вязким, неподвижным. Её пальцы непроизвольно сжались, хотя лицо оставалось спокойным. Она смотрела на него — не отводя взгляда, не давая себе времени на реакцию. Спустя несколько долгих секунд Сара смогла ответить:

— Это пройдёт.

Она отвернулась первой, прерывая этот разговор так же легко, как завершала любой другой. Но прежде чем уйти, задержалась ещё на секунду, сказав:

— И сообщи Уиллу, что он может начинать брать биологические материалы Итана для анализов. Не будем тратить время...

И, не дожидаясь ответа, она ушла, оставив Эвана в тишине, и пока он сжимал бумаги и папки, Сара сжимала кое-что куда более хрупкое – его сердце...

---

— Здравствуй, Амелия. — Сара улыбнулась, скрестив ноги и откинувшись на спинку стула.

Опять это белоснежное помещение, где стены стерильны до безжизненности. Снова слепящий свет ламп, размывающий границы реальности, снова этот приторный запах антисептиков, въедающийся в память, снова пустота, нарушаемая лишь двумя стульями и фигуркой девочки, сжимающей в руках старого плюшевого кота.

Амелия прижала игрушку крепче, её маленькие пальцы вцепились в мягкую ткань, но страх в её глазах так и не появился. Напротив, что-то тёплое промелькнуло в выражении лица, лёгкая искренняя радость пробежала к уголкам губ, придавая им детскую наивность. Всё-таки, когда тебе возвращают твою любимую вещь, мир становится чуточку лучше, даже в таких стенах.

— Здравствуйте... — пробормотала девочка.

Сара внимательно её изучала — пятилетний ребёнок, хрупкий, словно сделанный из тонкого фарфора, но с выражением, которое встречается у тех, кто слишком быстро понял, что мир не так добр, как хотелось бы.

— Ты помнишь меня? — спросила Сара, не меняя мягкого тона.

Амелия покачала головой, её практически чёрные волосы чуть сдвинулись, падая на лоб.

— Ты не боишься меня?

Сара привыкла к подросткам, к их колкостям, их затаённым обидам, к их отчаянной попытке сопротивляться. А здесь — пятилетний ребёнок. Такой маленький, беззащитный.

— Нет... — протянула Амелия, чуть поёрзав на месте. — Доктор Эван сказал, что вы хорошая и не обидите меня... Только зададите вопросы, как в игре.

При упоминании Эвана губы Сары дрогнули. Едва заметно.

— Верно... — хмыкнула она, стараясь не задерживаться на нахлынувших мыслях.

Амелия доверяла. Пока что.

— Присядь, милая, — её голос стал чуть тише, спокойнее.

Девочка нерешительно опустилась на край стула, продолжая сжимать игрушку, но теперь её взгляд сосредоточился на женщине перед собой. Маленькие пальчики медленно поглаживали плюшевый мех, в этом жесте скрывалась единственная ниточка, связывающая её с безопасностью. Сара смотрела на неё и в этот момент понимала — в глазах ребёнка она могла стать кем угодно. Спасением или разрушением.

— Ну что, начнём игру? — Сара наклонилась чуть вперёд.

Амелия кивнула, её тёмные волосы слегка качнулись, глаза заблестели от предвкушения. В этом возрасте всё ещё легко превращать в игру — даже вопросы, даже воспоминания.

— Ты любишь мультфильмы? — мягко спросила женщина.

— Да! — голосок девочки зазвенел радостью. — Очень люблю! Особенно про зверей.

— Какие звери твои любимые?

— Коты... И ещё совы. — Амелия опустила голову и прижала своего потрёпанного плюшевого кота крепче, проводя пальцем по его пушистому уху. — Они умные. Смотрят... Всегда смотрят.

— Совы действительно хорошо видят в темноте. — Сара улыбнулась, но в её глазах промелькнуло нечто иное — что-то холодное, едва заметное. — А ты, наверное, тоже любишь наблюдать за всем?

Амелия задумалась, поджав губы.

— Я просто вижу.

— То, что другие не видят?

Девочка медленно кивнула, её взгляд метнулся в сторону, будто она вдруг вспомнила что-то, о чём не стоило говорить.

— А в играх ты кем обычно бываешь? — Сара легко изменила тему, позволив ей расслабиться.

— Принцессой! Или ведьмой. Ведьмой даже больше, они интереснее.

— Почему?

— Потому что они сильные. Могут всё, если захотят.

— Да, могут... — Сара кивнула, наклоняя голову. — Но иногда ведьмы попадают в ловушки.

Амелия нахмурилась, машинально сжав кота ещё сильнее.

— Какие ловушки?

— Ну... Они думают, что знают всё, но потом оказывается, что за ними наблюдали.

Девочка резко замерла.

— Как... совы? — выдохнула она почти шёпотом.

Сара не ответила сразу, лишь медленно провела пальцем по подлокотнику стула.

— Как совы... Или кто-то другой.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием ламп. Тень от них легла на лицо Амелии, придавая ей странный, почти нечеловеческий вид.

— А тебе снятся сны, Амелия? — голос Сары звучал теперь чуть тише, мягче, но от этого не менее настойчиво.

Девочка не отвечала, её лицо стало напряжённым, пальцы медленно вцепились в кота.

— Они ведь не всегда добрые, правда?

Амелия всё ещё молчала, но в глазах теперь отражалась тень страха. Кошмары.

Только бы не вспоминать... Не позволить этим образам вновь просочиться сквозь тонкую ткань реальности, разорвать её и захлестнуть сознание. Эти картины — как тёмная вода, ледяная, бездонная, жадно затягивающая вглубь, на самое дно. Они впиваются в разум, прорастают ядовитыми корнями в самую суть, душат липкой паникой, раскрывают старые, едва зажившие страхи, заставляя тело биться в молчаливой агонии. Грудная клетка сдавливается с хрустом, как трескающийся лёд под ногами. Воздуха не хватает, лёгкие жадно судорожно втягивают пустоту, но вдохнуть не получается — что-то чужое, незримое, невидимое прочно держит горло, сжимает, крепче, крепче, до звона в ушах, до искр в глазах. Невидимые пальцы проникают в самое нутро, раздирают чувства, стирают грань между сном и реальностью, оставляя лишь страх. Глухой, ледяной, всепоглощающий. Хватит, прошу!

Сара сделала вид, что не замечает этого.

— А что, если некоторые сны не уходят? — продолжала она, словно размышляя вслух. — Что, если они остаются... ждут... смотрят...как совы.

— Я не хочу играть больше, — тихо выдавила девочка.

Но игра уже началась.

— Но ты ведь обещала, что будешь играть со мной. Разве это честно — уходить, когда игра только начинается?

— Я... я просто не хочу.

— Почему?

— Мне... страшно.

Женщина медленно кивнула, как будто ожидала такого ответа.

— Это нормально, милая. Иногда страх — это просто знак, что ты приближаешься к чему-то важному.

Амелия не ответила, только крепче вжалась в спинку стула.

— Давай ещё один вопрос. — Сара нежно улыбнулась.

Девочка молчала, это молчание и было её согласием.

— Ты говорила, что видишь сны. Как к тебе кто-то приходит. — Сара медленно наклонилась вперёд, опираясь локтями о колени. — Что ты видишь, Амелия?

Ребёнок вздрогнул.

— Ничего, — слишком быстро сказала она. — Я просто... я придумала это. Это не правда.

Сара мельком взглянула вверх, туда, за толстое стекло комнаты наблюдения. Там, в полумраке, едва заметной фигурой стоял Эван. Он что-то быстро записывал в свои бумаги.

Сара сжала в пальцах ручку и перевела взгляд обратно на девочку. В белизне комнаты, в её стерильной, удушающей чистоте, Амелия казалась единственным живым пятном. Маленькая фигурка, прижавшая к себе потёртого плюшевого кота, словно спасательный круг.

— Ладно... Всё хорошо, — голос прозвучал мягче, чем она планировала. — Давай поговорим о твоей игрушке. Как тебе идея?

Амелия вскинула на неё взгляд — настороженный, но в нём уже не было страха. Только лёгкое раздумье. Она снова провела ладонью по пушистому меху кота, перебирая мягкие уши, будто убеждаясь, что он всё ещё здесь, всё ещё с ней.

— Он всегда был со мной, — тихо начала она. — Даже когда я спала. Он охраняет меня...

Сара кивнула, делая пометки в блокноте. «Иногда игра продолжается, даже когда мы думаем, что она закончилась»

Уже через час, под конец их беседы, на бумаге, вместо привычных записей, появился небольшой стих:

Что идёт по тёмным тропкам, оставляя мокрый след,

Что шуршит в засохшей кромке старых листьев много лет?

Что стучится в дом снаружи, но не просится войти,

Что не видишь ты снаружи, но не спрячешься внутри?

Это ветер, шепчет мама, это дождик, глупый страх,

Это тень от старой рамы на оконных зеркалах.

Засыпай, мой милый, смело, спи, не думай ерунды,

Но за стенами несмело кто-то шепчет: "Раз, два, три..."

Что за глупость, что за сказки, мне не страшно, не боюсь,

Я прижмусь покрепче к игрушке плюшевой — и засмеюсь!

Вот котёнок мой пушистый, вот фонарик мой ночной,

Пусть мурлычет добрый мистер, охраняет мой покой.

Но в углу скрипит немножко, еле слышно, чуть дыша,

Тонко-тонко, как по крошкам, пробирается душа.

Под кроватью шорох странный, за окном горят глаза,

Я зажмурюсь, станет ясно — просто дождик, не гроза.

Просто так скребут в окошко три ладони, пять когтей,

Просто так дышать мне сложно, льются слёзы всё крупней,

Гулкий звон, как в храме ночью, где ни шёпота, теней...

Только голос тонкий, строчный:

— Ты же сам позвал гостей...