4.

«Церковь покинув девятого марта,Дошёл я до Дома, не пользуясь картой.Там несколько дней я плутал, не замечен,Однако садовником был рассекречен.Тогда, притаившись под спальни окном,Подслушал я ссору супругов о том,Кто же из них больше Богом обижен.Заслушавшись их, я и был обездвижен.

Церковь давно отслужила свой век.Я в том убедился, как тот человек:Он в белых перчатках сжимал мои руки,При мне всем доказывал силу науки.Все несколько месяцев, что я тут пробыл,Лишь веру свою и надежды угробил.

Март. Середина. Барон меня морит –Непрошенный гость из себя так выводит!..Тогда перетрусил, о, Кевин, прости!Барону тебя обещал привести!Я же священник, священники святы...За эту дозволенность мне и расплата.

Жду своей участи в драной одежде.В сердце моём не осталось надежды.Лорд наказал меня, я заслужил.За то, что я грешников в церковь водил?За то, что убийцу ребёнка укрыл?За то, что людей я простить умолил?За мысли нечистые, страшные сны?За то, что оставил мальчонку, увы!

Нельзя было Кевина в церковь— мне брать;Из-за него пришлось руки марать.Под дверью оставлен мальчишка. Тем паче -Дьявол меня посетил, не иначе.И как мне теперь все грехи замолить?Тогда бы его сразу взять да убитьНадо было... Уильям, о, Уильям, это конец;Я сижу в камере. Бедный юнец

Сейчас наверху в окружении слуг,С безумным папашей. И дьявольский кругЖестоких людей продолжает сжиматься.Парнишке не грешно ли сопротивляться?..Нет, тот священник, что всех отпевал,Ночью дождливою просто пропал.»

***

Слишком темно, чтобы текст прочитать,А я до сих пор продолжаю ступатьВперёд, в черноту, по холодным ступеням,Вниз, туда, где нет света и тени.Внезапно меня заставляют дрожатьМольбы: там внизу некто начал кричать –

Голос тот детский, слышно отчётливо.Тут же, испуганно, неповоротливо,Сразу на бег срываюсь я с места.Шаг мой велик, как и скорость. Но вместоТого, чтобы быстро добраться до крика,Вдруг спотыкаюсь, ударившись дико,Будто бы, тысячи раз, да о камень,Падаю в вечность, теряю сознанье.

После падения, только очнувшись,На ноги встав, да потом оглянувшись,Стараюсь понять я, откуда свалился,Как глубоко я под землю спустился?Огнём вдалеке мне виднеется ход,Где больной разум ответы найдёт.

По коридорам долго шатаясь,На необычную дверь натыкаюсь:Особенность в том, что одна лишь открытаИз всех, что попадались пока. Вся залитаСветом зажженных свечей... Ведь тогдаКто-то недавно здесь побывал!Сразу же жмурюсь от блеска богатства,Словно попал я в масонское братство.

Огромных размеров висит полотно:По краскам, как видно, не старо оно;Художник писал тут семью богачей.Естественно, «замок» ведь не был ничей.С расшитым нарядом та знатная ДамаМальчику справа является мамой.До боли знакомыми кажутся лица;И вот он, левее, мучитель, убийца!..

Ну же, скорее, зовите людей!Вот и виновный нашёлся, злодей!В тон ликованья, сжав кулаки,Я обрушаю движеньем рукиУдар за ударом на порванный ликЖуткого монстра... Но тут же сник

Мой пыл. Преступника знаю, где же он сам?Придётся за ним мне идти по пятам.И для начала мне следует знать,Что же сподвигло его таким стать –Готовая дать все ответы лишь мне,Открытая книга лежит на столе;К чему-то плохому готов был вполне,И про себя я прочту в тишине:«Прости, что заставил тебя так страдать,Просто жену и любимую мать,За то, что я принял решение самИ сына доверил своим докторам.Прости, дорогая, вверяя науке,В надёжные, трезвые, умные рукиНаше дитя, я молю об одном,Заботясь ведь всё о тебе и о нём;

Верь же и ты мне, как Господу Богу.Всевышний испытывал нас слишком долго....Поздняя ночь, у тебя приступ снова.Как я позволил дойти до такого?Милая, видеть, как ты кричишь,Плачешь и пьёшь, дара речи лишив,Мука и боль, что увенчана ядом.Ты же понять мне даёшь одним взглядомКак же теперь ненавидишь ты БогаС потерей ребёнка. Тебе это много...

Доктор советует правильный способУйти от страданий. Лезвием острымОн вырежет то, что повинно и в боли,Лишении сна, аппетита, той крови,Что пролила ты напрасно, терзаяНежную кожу руки, разрезая...«Всё станет как прежде» — я лгал, обещая.Ты будешь здорова, моя дорогая».

Захлопнув тотчас с отвращеньем бумаги,Я поразился той мощи «отваги»,С которой безмозглый Барон так наивноМнил себя Богом... Даже противно!-«Хоть был ты так верной женою любим,Много же боли ты сделал другим!

Гоняясь в потёмках за мнимым благом,Ты позабыл , что оно было рядом:Вместо того, чтобы сына обнять,Ты отдал его на «леченье» пытать!»-Я чувствую боль, будто б это меняЖестокий отец на врачей променял.

Мальчишка из записей все испытал.Но где же записка моя? Потерял!Видно, свалившись тогда с высоты,Не удержал и позволил уйтиВ кромешную темень чёрных ступеней,Оставив часть памяти в этом забвенье.

Времени нет, я снова идуК разгадке, к чудовищу. Всю ерунду,Что кашей в моей голове возникала,Пора разобрать, чтобы грудь мне не жалоСтранное чувство тяжёлой потери...Чего это вдруг? Вот железные двери.

Громко и близко вдруг слышу рычанье,Вопли другого, звуки терзаний,Тяжёлую поступь, что ближе и ближе –Я прячусь за дверью. Нет, погоди же,Надо спокойнее быть и молчать!Крадущихся крыс не должны замечать.Шаги те за дверью. Мне страшно вздохнуть;Сердце так мучит несчастную грудь.Вроде, ушёл. Теперь отдохнуть,На комнату, где оказался, взглянуть.

Мне страшно представить, что люди творилиЗдесь: кровью и стены, и пол, всё залили!Ржавые пилы, щипцы, молотки,Грязные скобы, шприцы, резаки,Куча бумаг с образцами увечий,Что, как написано, «каждого лечит».

С силой сдержав жуткий рвотный порыв,В сторону я отшатнулся, открывЯщик, в котором, весь ржавый лежалГрудой погнутый кровавый металл;Сверху на нём записки кусок;Я прочитал лишь начало тех строк:

«Милый мой доктор, не вижу прогрессаВ леченье любимой моей Баронессы:Она перестала кричать, истерить,Но слугам пришлось её с ложки кормить;Она позабыла язык, всё вокруг;Скажите, что так не должно быть, мой друг!»Я снова был прав, в который уж раз;Представлю с улыбкой, как гнев его тряс!..Светила науки... Ты дал мясникамКрови пролиться по их же рукамВсё в «благо», с подачи богатого дяди.Увлёкшись прочтеньем, услышал, как сзади,

За дверью, чуть дальше, во тьме коридораОтчётливо двое ведут разговоры:«- Этот мальчишка так много узнал...-Понятно, зачем нас позвали в подвал.Я же не помню, куда нам. Веди.- В последнюю камеру с номером «Три».

Уильям, вот шанс твой всё искупить –Жертву жестокости освободить,Найти всех мучителей, крепко связать,А после людскому суду их предать!Выйдя наружу минутою позже,Я продвигаюсь вперёд. И по кожеМурашки бегут, да и пот льётся градом;Глаза же слезятся от страшного смрада,Что с каждым мгновеньем всё слышно сильней,Здесь словно зарезали сотню свиней.Следов не замечено тех двух людей,Да вот предо мною последняя дверьС малюсенькой скромненькой циферкой «Три».Это снаружи, а что же внутри?

Сразу открыв ту со стонущим скрипом,Я всё стараюсь увидеть, что скрытоВ камере мрачной, Где вони немало.Лишь пара шагов — и куда б ни ступалаНога, скрежет и хруст словно эхо в мозгу:Весь пол в чьей-то плоти, костях! –«Не могу..» -Слёзы скупые ползли по щекам:Привыкнув ко тьме, я понял, что там.

В углу, на кровати, Он восседает;Волосы грязные вниз все спадают;Кровь запеклась, та давно не стекает –Мёртвое тело от времени тает;Среди мертвечины, грязи и пылиУильяма труп тут давно позабыли.