Глава 7. Смерть = освобождение.

Я проснулась, будто из-под толщи воды. Воздух казался вязким, тягучим, лёгкие не слушались. Некоторое время я просто лежала, не понимая, где нахожусь. Белый потолок, ровные стены, мягкий пол под спиной. Ни камня, ни сырости, ни кандалов. Только тихий, мёртвый покой.И лишь потом, через несколько секунд, медленно, с нарастающим холодом я осознала: я дома. В своей комнате.В своей клетке.

Тело болело, но уже иначе — глухо, тянуще, словно боль осела где-то глубоко, в костях. Я пошевелилась, присела на кровати. Ткань простыни была чистой, свежей, пахла мылом. Я не помнила, когда в последний раз ощущала что-то чистое.На мне была простая одежда — лёгкая, грубая, чужая. Рядом, аккуратно сложенное на стуле, лежало платье. Я уставилась на него какое-то время, не сразу решаясь прикоснуться.

Когда, наконец, коснулась, пальцы дрогнули.Плотная ткань, тяжёлая, коричневая, будто выцветшая от времени, но новая. Длинная, с пышной юбкой, обшитой мелкими складками, и глубоким вырезом на груди. Вырез был слишком откровенным — намеренно, до неприличия. Он знал, что я ненавижу такие. Что мне отвратительно чувствовать себя выставленной напоказ.И всё равно выбрал именно это.

Я опустилась обратно на кровать, платье скользнуло с моих колен и беззвучно упало на пол.Слёзы потекли сами собой. Без рыданий, без всхлипов — просто катились по щекам, оставляя холодные дорожки. Я не помнила, сколько времени прошло там, внизу. Месяц? Два? Больше?Там не было времени. Только боль и ожидание шагов.

Я провела ладонью по лицу, по шее, по запястьям — кожа тонкая, бледная, местами в синяках, но без крови. Без цепей. Только следы.Я не знала, радоваться этому или бояться.

Медленно, будто по привычке, я поднялась. Платье казалось тяжёлым в руках, но я всё же надела его. Натянула через голову, расправила складки, еле застегнула сзади. Корсет давил на грудь, мешал дышать, но я не пыталась ослабить. Пусть душит. Так легче.

Подошла к зеркалу.Отражение смотрело в упор — незнакомое, почти чужое. Бледная кожа, под глазами — синеватые тени, губы сухие, потрескавшиеся. Волосы спутались, липли к шее. Я взяла расчёску и, стиснув зубы, начала прочёсывать пряди, пока не потянулись слёзы — не от чувств, от боли.

Когда всё стихло, я просто стояла, глядя на себя.Ни жизни, ни тепла, ни прежнего света — только тень того, кто когда-то пытался бороться.

Губы дрогнули, но улыбка не получилась. Только тихий шепот, сорвавшийся в пустоту:— Очередной день... — я едва дышала. — В котором я не умерла.

И в этой фразе не было ни облегчения, ни надежды.Только усталость.И осознание, что, возможно, смерть была бы добрее.

****Я тихо открыла дверь, даже не надеясь, что она поддастся — но замок щёлкнул легко, будто меня больше не держали.В коридоре было пусто. Ни одного голоса, ни шагов. Тишина тянулась вязкой пеленой, давя на уши.Я вышла, остановилась, прислушиваясь. Никого. Ни его людей, ни Клауса. Ни даже того мерзкого гула, что обычно наполнял особняк ночью.

Осторожно, босыми ногами ступая по холодному полу, я двинулась вперёд. Каждый шаг отдавался гулом в висках.Никто не остановил. Не спросил, куда я иду.Это было странно. Даже пугающе.

Я шла, касаясь пальцами стен, будто нуждалась в подтверждении, что всё это — не сон. Пустые комнаты, открытые двери, тёмные коридоры.Где они все?Где Ребекка? Где Элайджа?.. хоть кто-нибудь?

Я свернула к гостиной — дверь была приоткрыта. Внутри — темно. Неестественно темно, будто кто-то нарочно задёрнул шторы, спрятал свет.Я осторожно толкнула дверь и вошла.— Есть здесь кто-нибудь?.. — голос мой дрогнул, почти шёпотом.

Ответа не было. Только тишина.Я нащупала выключатель и включила свет.

И закричала.

Крик сорвался сам, рвущим воздухом, диким, чужим. Я отшатнулась, врезалась спиной в стену, едва не упала.Перед глазами — кошмар, от которого хотелось закрыть лицо, лишь бы не видеть.На полу — тела.На столе. На диване.Слуги Клауса. Его «собачки». Все. Мёртвые.Они были обескровлены, кожа побелела до синевы, глаза — стеклянные, пустые. Некоторые лежали с вывернутыми шеями, другие — с разорванными глотками.Кровь — повсюду. Алые потёки на паркете, на стенах, на шторах. Запах железа, густой, тошнотворный.

Меня затрясло. Я прижала ладони к лицу, пытаясь не дышать, но запах был везде. Хотелось кричать, выть, рвать волосы, но голос пропал.И всё же — где-то глубоко — во мне шевельнулось что-то живое. Что-то человеческое.Я чувствовала.Я всё ещё могла чувствовать ужас, боль, отвращение. Значит, я не потеряла себя полностью.

Я сделала шаг назад — и замерла.

Он сидел в одном из кресел у окна.Как будто ждал.Молодой мужчина, на вид чуть старше двадцати. Симпатичный, почти красивый. Светлые волосы, безупречный костюм, будто он пришёл с бала. Но весь его рот был залит кровью, алые следы тянулись по подбородку к шее. В руке — бокал виски.Он сделал глоток, облизал губы, и уголки его рта дрогнули в улыбке.

— Я напугал тебя? — его голос звучал спокойно, почти лениво, как будто мы встретились не среди трупов, а в гостиной за ужином.— Они не хотели меня впускать, — продолжил он, усмехаясь, словно рассказывал о какой-то шалости. — Пришлось повеселиться.

От его слов воздух будто сгустился. Я почувствовала, как мышцы сковывает, а горло сводит спазмом. Кровь. Её запах был везде — в стенах, в полу, в воздухе. Он тянулся ко мне, звал, пульсировал, впиваясь под кожу. С каждой секундой становилось всё труднее дышать.

Я закрыла глаза. Нельзя. Нельзя вдыхать глубоко.Но запах уже заполнил лёгкие. Тёплый, сладковатый, почти манящий.Меня бросило в дрожь.

Я сделала шаг назад — осторожно, будто каждое движение могло стать последним.Не из страха перед ним — нет, скорее из инстинкта. Из той животной, дикой паники, которая подсказывала: не провоцируй, не дай ему почувствовать твою слабость.

Но и от тел мне нужно было дальше. От этого запаха. От крови. От соблазна.

Я отошла ещё на шаг, потом на второй. Его взгляд следил за мной, внимательный, изучающий, с лёгкой усмешкой, будто он прекрасно понимал, что я делаю.И наслаждался этим.

— Такое выражение лица, — сказал он тихо, чуть склонив голову. — Будто ты боишься, что я сделаю с тобой то же самое.

Я не ответила. Только продолжала пятиться, пока не почувствовала спиной холод стены.Запах крови стал сильнее. Сердце билось слишком быстро.А он всё сидел, всё так же спокойно, и смотрел.Словно играл.

Парень встал. Он медленно двинулся вперёд, глядя прямо на меня. Шаг за шагом. Я отступала, не отрывая от него взгляда, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Каждый его шаг звучал гулко, тягуче, будто время растягивалось между нами.

Я пыталась держать дистанцию, но вскоре спиной уткнулась в стену. Холодная поверхность вдавилась в кожу лопаток, не давая возможности двинуться дальше. Он подошёл вплотную — так близко, что я слышала его дыхание, ощущала, как оно касается моей щеки.

Он чуть склонил голову, взгляд скользнул вниз, медленно, внимательно, с какой-то ленивой насмешкой. Губы тронула ухмылка, глаза блеснули.— Ты забавная, — произнёс он негромко, будто действительно удивился.

Его голос прозвучал слишком спокойно, почти ласково, но в нём чувствовалась игра.

Он чуть приподнял бровь, ожидая хоть какого-то звука, но я долго молчала. Слова застревали где-то в горле, глотались вместе с воздухом, пока наконец не прорвались — хрипло, с надрывом:

— Клоуны в цирке забавные.

Его усмешка застыла. На мгновение.Потом уголки губ медленно, почти лениво поползли вверх.Он сделал шаг ближе, и воздух между нами стал вязким, как туман.

— Я Кол... Кол Майклсон.

Я даже не удивилась. Майклсоны всегда такие. Безжалостные. Хищные. Без тени сомнения в себе.

Он отступил на шаг, а потом начал медленно расхаживать по комнате, ладони в карманах, взгляд скользящий по стенам, по мебели, по мне. Каждое движение было размеренным, уверенным, будто он — хозяин всего мира, и эта комната только часть его владений.

Я, всё ещё сжатая у стены, наконец набралась сил и спросила:

— Где Клаус?

Он замедлил шаг, улыбка появилась снова, мягкая, почти игривая, но глаза остались холодными.

— Соскучилась по своему любимому? — произнёс он, голос тихий, но цепкий, будто играл с каждым словом.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Не от страха. А от раздражения. Я стиснула зубы, но молчала, не желая выдавать реакцию.

Он стоял молча, разглядывая меня, потом опустил взгляд на одно из тел, валявшихся у его ног. Без малейшего интереса толкнул его носком ботинка — тело безжизненно перекатилось на бок. Запах крови стал ещё тяжелее.

Он снова поднял на меня глаза и сделал пару шагов вперёд. Медленно. Не угрожающе, но с той уверенностью, от которой хотелось пятиться, пока не упёрся бы в стену.

— Ты будешь вспоминать обо мне только тогда, когда я буду появляться рядом с тобой, — произнёс он тихо, почти шепотом, но слова будто прорезали воздух. — В остальное время ты помнить меня не будешь.

Мир будто дрогнул.Глаза Колa сверкнули — не человеческим светом, а чем-то древним, давящим. Я хотела отстраниться, но ноги не слушались. Его голос продолжал звучать в моей голове, проникая глубже, чем я могла осознать.

Ты не будешь помнить.

Я моргнула. Один раз. Второй.Мир расплылся.

Когда я открыла глаза — он уже стоял поодаль.Я судорожно втянула воздух и обвела взглядом комнату.Тела. Мертвые, изуродованные тела на полу, на столе, на диване.И я — посреди всего этого.

Сердце сжалось.Что... что произошло?

Я сделала шаг назад, чувствуя, как дрожат пальцы. В груди поднималась паника, голова пульсировала болью.Всё вокруг пропитано кровью.И ни одного воспоминания.

Я посмотрела на свои руки — на коже засохшие алые следы.Дыхание сбилось.Это я?

Мысли обрушились, как лавина.Я убила их?Я... сделала это?

Где-то за спиной скрипнул пол, но я не повернулась.Не могла.Потому что внутри уже рождался ужас — не от того, что кто-то пришёл.А от того, что, возможно, этот кто-то был мной.

****

— Что ты натворила, Катерина?! — голос Клауса разорвал тишину, как удар хлыста.Он стоял посреди комнаты, окружённый телами своих слуг, и смотрел на меня так, будто перед ним — не человек, а чудовище. Глаза полыхали звериной яростью, жилы на шее вздулись.

Я не двинулась. Не могла.Мир будто застыл. Воздух стал густым, тяжелым, и каждый вдох давался с усилием.

— Как ты это сделала?! — выкрикнул он снова, делая шаг ко мне.Пол под ногами отозвался гулко, а сердце в груди застучало в унисон.

Я ничего не ответила. Только смотрела в одну точку — куда-то в пол, где алела лужа крови. Она тянулась к моим босым ногам, и я видела, как она блестит под светом люстры.Но даже это казалось нереальным, будто я всё ещё сплю.

— Отвечай! — Клаус шагнул ближе, схватил меня за шею. Пальцы его были ледяными и крепкими, как железо. Воздух тут же перекрылся, и я захрипела, стараясь вдохнуть хоть немного. Его глаза — безумные, злые, переполненные недоверием и яростью — прожигали меня насквозь.

— Я... не знаю, — слова с трудом сорвались с губ, больше похожие на хрип. — Я не помню...

Он лишь сжал сильнее.На мгновение я подумала, что он действительно задушит меня — просто так, из чистого раздражения.

— Лжёшь, — прошипел он сквозь зубы. — Ты всегда лжёшь.

Я попыталась поднять руки, чтобы освободиться, но тело не слушалось. Голова гудела, в глазах темнело. Слёзы выступили сами собой — не от боли, а от отчаяния.

— Клаус... я клянусь... — прохрипела я, но голос дрогнул. — Я не помню... ничего.

Он не верил.Я видела это в его взгляде — в том, как ноздри раздувались, как губы едва заметно дрожали от ярости.Он искал во мне ложь. Искал хоть крупицу вины.

Но находил только пустоту.

Он снова сжал мою шею — сильнее, чем прежде. Воздух мгновенно исчез, всё внутри сжалось в болезненный узел. Я успела лишь коротко выдохнуть, прежде чем его рука дернулась, и меня швырнуло в сторону.

Стена встретила меня с глухим, тупым звуком. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами всё поплыло, а где-то вдалеке послышался собственный стон. Я сползла вниз, ударившись плечом о пол, и осталась лежать, чувствуя, как по спине расползается острая боль.

Ребекка стояла у дверей, неподвижная, как мраморная статуя. Элайджа — рядом, руки за спиной, взгляд устремлён в пол. Они не вмешивались.Никто не вмешивался.Они просто смотрели.И это молчание ранило сильнее, чем любой удар.

Я одна.

Я подняла глаза — Клаус уже подходил ко мне. Его шаги были медленными, уверенными, как у хищника, который готовится к броску. Он остановился прямо передо мной, и в его взгляде не осталось ничего человеческого.

Щёлкнуло.Клыки выдвинулись из-под губ, блеснув в свете свечей.

Я не двинулась. Даже не пыталась.Пусть. Пусть закончится.

Он склонился ближе, дыхание его обжигало кожу. Я почувствовала, как пальцы его вцепились в мою челюсть, поворачивая голову, открывая шею.Ещё секунда — и он вонзится, выпьет всё, что осталось.

— Ник! — голос Ребекки прорезал воздух, звонкий, дрожащий. — За сегодня слишком много крови! Не думаешь?!

Он замер.Клыки всё ещё сверкали, но дыхание стало тяжелее, рывками. Взгляд метнулся к сестре — гневный, опасный.

В комнате повисла мёртвая тишина. Только треск свечей и моё сбивчивое дыхание.

Он медленно выпрямился, отдёрнул руку. Грудь вздымалась от злости, глаза всё ещё сверкали хищным светом.Но он не сделал ни шага больше.

Я осталась лежать, чувствуя, как по шее стекает кровь из тонкой царапины его клыков.Ребекка молчала, Элайджа не смотрел в мою сторону.

Они спасли меня.Но не из жалости.Из усталости.

Они ушли. Все. Один за другим. Без слов, без сожаления.И это было хорошо.Я не хотела их видеть. Не хотела слышать, как хлопает дверь, как затихают шаги за стеной. Пусть уходят. Пусть оставят меня здесь, среди крови, мёртвого воздуха и тишины, которая наконец-то не режет слух.

Я заплакала. Сначала тихо, почти беззвучно, потом громче, сильнее — так, что грудь сжималась от боли, а дыхание сбивалось. Слёзы текли по лицу, падали на колени, на холодный пол, и казалось, что с каждой каплей из меня выходит хоть немного боли. Но нет. Она оставалась. Вся.

Я ненавидела всё.Этот дом, стены, пропитанные смертью.Воздух, густой, тяжёлый, воняющий кровью.Себя — сильнее всех.

Почему я не помню?Что произошло?Почему я всё ещё жива? Почему я не умерла?Почему я обратилась? Почему... я вампир?

Мысли бились в голове, рвали разум на части. Всё сливалось в один безумный поток — крики, удары, боль, кровь, пустота.Я не знала, где правда, а где навязанное воспоминание.

— Я хочу умереть... — прошептала я, и слова сорвались с губ, будто их выжгло изнутри. — Я не хочу жить...

Колени дрожали. Я обняла их, прижала к груди, уткнулась лицом в складки платья.Мир сузился до моих собственных рыданий, до этого слабого, жалкого звука, который, казалось, никто никогда не услышит.

Я плакала. Долго, тяжело, как ребёнок, потерявший всё.Слёзы жгли кожу, дыхание рвалось рывками.Холод медленно вползал под платье, по ногам, к сердцу, и я даже не сопротивлялась.

Пусть.Пусть замерзну, исчезну.