Глава 11. Истина во тьме

Ночь выдалась тяжёлой. Прожжённой до костей, будто весь воздух вокруг был насквозь пропитан болью, страхом и чем-то необратимо сломанным. Мы почти не говорили. Только сидели рядом. Тепло его тела немного спасало от холода, но не от того, что жил внутри меня.

Я медленно опустила голову ему на плечо. Он не отстранился. Его плечо было твёрдым, надёжным, но напряжённым.

— Нори, — тихо прошептала я, — расскажи мне правду. Всё. Без фильтров. Без красивых слов. Я хочу знать, кто ты. На самом деле.

Он не двигался. Несколько долгих секунд. Потом медленно вдохнул, опёрся затылком о стену и прикрыл глаза.

— Ты уверена? — его голос был хриплым, как будто каждое слово обжигало горло. — То, что ты узнаешь... может сломать даже тебя.

— Я уже внутри. В твоей жизни, в этой реальности, в этом доме. Сломает — значит, так тому и быть. Но я не хочу жить в полуправде. Не хочу быть просто украшением на фоне твоей войны.

Он почти незаметно усмехнулся, горько. Опустил взгляд на мою руку, лежащую рядом.

— Мой отец... ты немного о нём знаешь. Он не человек. Он чудовище. Он убил мою мать. Медленно. Изо дня в день. Я был рядом, и ничего не мог сделать. Он хотел вырастить меня копией себя. Ошибся. Я сбежал.

— Куда ты делся? — спросила я, чувствуя, как сердце замедляет ход, ожидая чего-то страшного.

— Меня приютил брат моей матери. Он был другим. Он дал мне дом, тишину. Пытался вернуть человечность. Но в подростковом возрасте отец меня забрал. Просто... приехал. И я пошёл. Потому что не смог иначе. С тех пор я жил в его тени. А потом — снова сбежал. В подземный мир. Прятался. Сражался. Воровал. Убивал. Выживал. Я был всего лишь тенью. Пока не стал её использовать. Пока не стал тем, кого он боялся. Это и спасло мне жизнь.

Я смотрела в его глаза. Там было всё. Ужас, боль, и... остатки тепла, которое он, несмотря ни на что, всё ещё хранил для меня.

— Я не жалею, что встретила тебя, — выдохнула я. — Даже если ты стал кем-то, кем не хотел быть.

Он обнял меня. Молча. Но в этом молчании было больше, чем в сотне слов. Его дыхание сбилось. Я чувствовала, как он сдерживается, как держит себя из последних сил.

— Я боюсь, Эйви. Я боюсь, что однажды проснусь и стану как он. Что ты отвернёшься. Или, хуже того, умрёшь из-за меня.

Я провела пальцами по его щеке.

— Я не отвернусь. Я не исчезну. Но не исчезай и ты, Нори...

Он поцеловал меня. Коротко. Как будто боялся разрушить ту хрупкость, что мы построили. И в этот миг между нами не было ничего — ни боли, ни страха, ни проклятого наследия. Только мы.

Позже мы уснули. Его рука была на моей талии. Моё дыхание — у его шеи. Тихо. Нежно. Почти мирно.

...

Я проснулась от ощущения пустоты. Оно не просто звенело в груди — оно разрывалось глухим эхом, как крик в заброшенной церкви.

Он ушёл.

На тумбочке лежала записка. Его аккуратный, чёткий почерк:

"Ты — моё единственное 'потом'. Я вернусь. Нори."

Я вцепилась в неё пальцами, сжала так сильно, что бумага дрогнула, смялась, будто вместе с ней треснуло что-то внутри меня. Тепло, что ещё недавно было рядом, исчезло — будто его вытерли. Даже вмятина на подушке начала расправляться. Память о его теле — о весе, о дыхании — исчезала, как сон, оставляя только липкий осадок.

Слёзы не шли. Ни одной. Но внутри всё горело — обида, страх, злость... и это мерзкое чувство быть брошенной. Снова.

Он снова ушёл. Снова бросил. Снова сделал меня частью своей тени. Как игрушку, которую возвращают на полку — до следующего приступа нужды. Но стоит кому-то протянуть к ней руку — он возвращается. Не из любви. А из чувства собственности.

Чтобы не сойти с ума, я начала обходить особняк.

Он был странный. Старый, но чистый. Не заброшенный — именно ожидающий. Как будто за ним кто-то всё это время ухаживал... но не жил здесь. Или жил, но не как человек, а как призрак. Шторы были плотно задёрнуты, хотя света снаружи почти не было. Мебель — дорогая, но покрытая плёнкой. В некоторых комнатах пахло так, будто только недавно проветривали. В других — словно воздух не двигался годами.

Я тщательно всматривалась в каждую деталь. Искала хоть что-то, что могло бы дать ответ. Или просто отвлечь. В одной из спален, под слоем плёнки на столе, я нашла детскую заколку — сломанную, с отлетевшими стразами. Не новую. В другой — половину разбитого стакана, аккуратно сложенного в деревянную шкатулку, как будто это была реликвия. В коридоре — обрывок газеты с заголовком на японском и вычеркнутым маркером лицом на фотографии. От этих мелочей становилось тревожнее, будто всё в доме было чужим, но в то же время оставленным для неё.

И тут я заметила едва различимую щель в полу, прямо у края лестничного пролёта. Если бы не смотрела так пристально, никогда бы не заметила — она была почти полностью замаскирована под рисунок деревянных досок. Люк. Почти идеально подогнанный, будто специально созданный, чтобы его не нашли.

Я опустилась на колени, ощутила, как застучало сердце, и осторожно приподняла крышку. Скрип — хриплый, затянутый, будто ржавчина сама пыталась удержать её от этого шага.

Вниз вела лестница. Узкая, бетонная, в сыром полумраке. Оттуда тянуло холодом и железом.

Я достала телефон и включила фонарик.

Почему мы почти не пользуемся телефонами? У него вообще есть номер? Или телефон?

Шла медленно, каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом подвале. Воздух висел густым и холодным, пропитанным сыростью и тленной пустотой. Стены — холодный бетон, местами потрескавшийся, с пятнами плесени.

Углом глаза заметила слабый свет из приоткрытой двери в глубине коридора. Сердце сжалось от предчувствия. Подойдя ближе, я увидела, что дверь ведёт в небольшую комнату, затянутую паутиной и пылью. Там, на полу и столе, разбросаны были фотографии и бумаги.

Словно магниты, мои глаза остановились на одной из фотографий — и ужас пронзил меня. Там была я — в знакомых местах: на улице, у университета, у магазина. Моя жизнь, выложенная передо мной как открытую книгу.

Он следил?

Внутри всё похолодело, дыхание сбилось. Я хотела вырваться, броситься наверх, но вдруг в подвале прозвучал гул двигателя. Машина подъехала к зданию. Кто-то говорил. Не он.

Голоса разрезали тишину, а я стояла, парализованная страхом и неизвестностью.

— Он где-то здесь.— Берём живым. Если не выйдет — вы знаете, что делать.

Они искали его.

Вдруг позади раздался тихий, но уверенный шаг. Я резко обернулась, сердце забилось в горле. В темноте без фонарика было трудно что-то разглядеть, но инстинкт кричал — опасность близко. Быстро схватила что-то тяжёлое — железную трубу — чтобы защититься.

Но прежде, чем успела взмахнуть, чья-то рука резко схватила трубу. Меня сильно прижали к телу, перекрывая движение. Я отчаянно укусила его за руку и царапала до крови, пытаясь вырваться. Он вскрикнул, но сразу схватил меня крепче, скрутил руки за спиной. В панике я уронила трубу на пол — звук глухо ударился о бетон.

Этот шум услышали те, кто подъехал. Сверху раздались голоса:— Что там? Спускайтесь вниз! Быстро!

Он продолжал крепко держать меня, закрывая рот рукой, чтобы я не кричала. Мои руки были скованы за спиной, и я чувствовала, как страх и беспомощность сковывают меня ещё сильнее.

— Ни звука, — прошептал мужской голос рядом. — Нас с тобой убьют.

Он держал меня аккуратно, но неослабно. Когда шаги сверху стихли, хватка ослабла — я вырвалась и резко обернулась. Передо мной стоял незнакомец.

Он был... красив. Безупречно. Светлые волосы, лёгкий беспорядок. Серые глаза — спокойные, но пронзительные. Выше Нори. Сильный. Словно противоположность. Свет. Не тень.

— Кто ты?.. — прошептала я.

Он не ответил. Просто поднял меня на руки. Я начала вырываться.

— Пусти! — задергалась я.

— Не барахтайся. Я с добром. Хотя ты выбрала неудачное место для прогулки.

Он нёс меня уверенно. Как будто знал, куда и зачем. Я ничего не понимала. В одной из комнат он поставил меня на пол. Там стоял стул, свет, камера.

— Садись, — сказал он. — Привязать? Или ты послушная?

— Нет, спасибо. Мне хватило верёвок за одну жизнь.

Он усмехнулся. Тихо. Глубоко.

— Ну ты встряла, дорогая Эдель.

Я вздрогнула.

— Не называй меня так.

— Почему? Цветок, растущий на краю скалы. Добраться сложно, но стоит того. Ты такая.

Он смотрел прямо в глаза. Без злобы. Но с огнём. Внутри что-то дрогнуло.

Кто он? Почему его взгляд... такой? Почему я важна? Почему я волную незнакомца — как будто он знал меня всю жизнь?

傷ついた心にも、光は宿る。Yami no Naka no Shinjitsu

«В раненом сердце тоже живёт свет.»