Глава 38

Оливер медленно натянул куртку и, словно выплеснув из себя накопившийся за день яд, устало потянулся. В участке стояла гнетущая тишина: последние дни все вели себя настороженно, будто чувствовали, что развязка где-то близко, но до неё оставалось дотянуться всего рукой.

— Домой? — спросил Гейдж, лениво поднимая взгляд от кипы бумаг.— Нет, — покачал головой Оливер, застегивая молнию. — Хочу заехать к мужу Джоанн. Он приходил в церковь, исповедовался. Может, запомнил лицо, с кем говорил. Вдруг хоть какая-то зацепка.

Гейдж понимающе кивнул, но в его глазах читалось сомнение: все нити, за которые они тянули, вели в пустоту.

Оливер уже собирался открыть дверь, когда на столе завибрировал его телефон. Имя на экране заставило его нахмуриться. *Отец Эдуард.* Он ответил почти мгновенно.

— Слушаю.На том конце провода раздался глухой, напряжённый голос. В нем не было обычной уверенности священника, звучала настоящая тревога.

— Оливер... — дыхание было частым, будто он торопился или прятался. — Приедь. Сейчас же. Ты должен приехать. Это... это важно. Я не могу говорить по телефону.

— Что случилось? — нахмурился детектив.

— Просто приезжай. — голоса почти сорвался на шёпот. — Немедленно.

Связь прервалась, оставив после себя лишь сухой писк в динамике. Оливер смотрел на телефон ещё пару секунд, чувствуя, как в груди поднимается напряжение.

— Что там? — спросил Гейдж, вставая со стула.

— Эдуард. Голос... будто его кто-то держит за горло. Просил приехать прямо сейчас.

— Ты думаешь, это ловушка? — нахмурился напарник. Оливер пожал плечами.

— Я не знаю. Но если с ним что-то случилось, лучше не терять времени.

Гейдж взял со стола куртку и ключи от служебной машины.— Тогда я еду с тобой.

Оливер коротко кивнул. Внутри у него уже зажёгся тот особый огонь, когда всё обретает остроту. Каждое слово Эдуарда, произнесённое в том надломленном тоне, казалось важным. Что-то произошло. Что-то серьёзное.

Когда они вышли на улицу, воздух был холоден, почти колючий. Оливер сел за руль, Гейдж рядом. В зеркале заднего вида он на секунду увидел собственное отражение — лицо уставшее, с красными от недосыпа глазами, но в этом взгляде было то же, что и всегда: решимость.

— Если это игра, — тихо сказал он сам себе, включая двигатель, — то я хочу знать, кто её начал.

И машина сорвалась с места, унося их в ночь, к церкви, где, возможно, их уже ждали.

Машина остановилась прямо у ворот церкви. Холодный ветер гнал по пустынной улице жухлые листья, и гулкие удары колокола вдалеке отдавались в груди тревожным эхом. Оливер вышел первым, поправил воротник куртки и бросил быстрый взгляд на массивное тёмное здание. Казалось, само небо давило сверху, делая воздух тяжелее.

Они вошли в церковь. Внутри было полутемно, лишь редкие свечи мерцали у икон, отбрасывая зыбкие тени на стены. Несколько служивцев, услышав шаги, подняли головы и тут же опустили взгляд обратно. Их лица были напряжённые, испуганные.

— Где отец Эдуард? — громко спросил Оливер, его голос отозвался эхом под сводами.

Но никто не ответил. Два молодых монаха, проходившие мимо, будто бы намеренно свернули в сторону, лишь бы не пересекаться с ним. Женщина, ставившая свечу, быстро перекрестилась и почти выбежала к выходу. Казалось, сама атмосфера здесь отвергалась присутствие детектива.

— Они шарахаются от тебя, — вполголоса заметил Гейдж. — После твоих допросов никто не хочет лишний раз встречаться глазами. Ты им теперь как палач.

Оливер уже собирался повторить вопрос, когда тяжелая дверь сбоку с глухим скрипом отворилась. На пороге появился отец Эдуард. Его лицо было осунувшимся, взгляд — тревожным, но в движениях оставалась та же выдержанность.

— Молодые люди, — тихо произнёс он, подходя ближе. — Пройдёмте со мной. Не здесь.

Он оглянулся на прихожан и служивцев, те торопливо опустили головы, делая вид, что заняты. В голосе священника звучало то ли усталое раздражение, то ли скрытая угроза:

— Здесь слишком много ушей.

Он развернулся и жестом пригласил их следовать. Оливер с Гейджем переглянулись, после чего двинулись за ним. Они прошли длинным узким коридором, стены которого украшали потемневшие от времени картины святых. Воздух был сырой, пахло воском и старым деревом.

— Надеюсь, это не пустая тревога, — бросил Гейдж, когда они углубились дальше.

— Это не тревога, — резко ответил Эдуард, не оборачиваясь. — Это нечто большее.

Наконец он остановился у массивной двери, снял ключ с шеи, открыл замок и пропустил их внутрь небольшой комнаты без окон. Лишь тусклая лампа под потолком освещала пространство. Стол, пара стульев, на стене распятие.

Отец Эдуард закрыл дверь, повернул ключ в замке и медленно обернулся к ним. Его глаза блестели в полумраке, и в них читался не страх — а напряжённая решимость, будто он наконец решился на то, что долго скрывал.

— Здесь нас никто не услышит, — тихо сказал он. — И теперь я могу говорить.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Лампа под потолком потрескивала, будто стараясь усилить напряжение. Отец Эдуард скрестил руки за спиной и тяжело вздохнул.

— Я знаю, где находится новая жертва, — произнёс он глухо, словно боялся собственных слов. — Она мертва.

Оливер резко выпрямился, глаза сверкнули.— Где? — спросил он коротко.

Священник назвал место. Старый склад на окраине города, давно заброшенный, где никто не бывает.

— Откуда вы это знаете? — голос Гейджа сорвался на почти крик.

— Кто вам сказал?!

Отец Эдуард медленно перекрестился и тихо продолжил:— Меня беспокоит Шелбин.

— Шелбин? — перебил его Оливер, шагнув ближе. — Тот самый парень... молодой служитель, что был с нами в церкви, когда мы разговаривали?

Отец Эдуард кивнул.— Да. Он странный. Слишком странный. Всегда ходит, оглядывается, словно за ним следят. Всё время говорит о какой-то крови на руках... будто она въелась в кожу. И что самое примечательное, — голос его понизился до шёпота, — он каждый раз оказывается рядом с теми, кто потом становится жертвой. Всегда.

Оливер нахмурился.— Хотите сказать, он мог быть возле Джоанн?

— Не просто возле, — продолжил Эдуард. — Он слышал слушал покаяние её мужа. Я помню тот день. Муж пришёл, говорил, что не может простить её измены, рвал и метал. А Шелбин был рядом. Слушал. Слишком внимательно.

Гейдж скрипнул зубами.— Чёрт... выходит, он знал всё с самого начала.

Отец Эдуард тяжело сел на стул и потёр виски.— Сегодня он вернулся в церковь в слезах. Бормотал о каком-то убийстве, о новой жертве... и назвал место. Тот самый склад. Сказал, что ему это приснилось. Но, — Эдуард поднял глаза и посмотрел на Оливера долгим взглядом, — мне кажется, это не сон.

— Думаете, он говорит правду? — глухо спросил Оливер.

— Я думаю, — тихо ответил священник, — этот парень серьёзно болен. Но иногда в безумии кроется правда. И я боюсь, что именно так и есть.

Комната будто задохнулась вместе с ними. Гейдж нервно потер шею, а Оливер стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него нарастает ледяная решимость.

Хочешь, я дальше распишу, как они решают — ехать ли прямо сейчас на этот склад ночью, или ждать до утра с риском потерять улики?

Оливер медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь согнать с себя нарастающее напряжение. Его глаза сузились, в них загорелся тот холодный огонь, который Гейдж уже хорошо знал: именно так напарник выглядел каждый раз, когда принимал решение.

— Так, слушайте внимательно, — глухо произнёс он, уже доставая телефон. — Мы не имеем права упустить ни секунды. Если на складе действительно есть тело, то парень не врёт.

Гейдж молча кивнул, но в его взгляде мелькнула тревога.

Оливер набрал дежурного:— Это детектив Уолберт. Поднимите патруль, немедленно. Адрес — старый склад на западной окраине, район доков. Никого не впускать, никого не выпускать, пока не прибудем. Зафиксировать всё, каждый шаг. — Он на секунду замолчал, слушая ответ, затем сухо добавил: — Да, именно сейчас.

Закончив разговор, он переключился на другую линию.— И ещё, — голос его стал твёрже, — отправьте группу к церкви святого Августина. Внутренний периметр взять под контроль, служителей не выпускать, пока мы не подтвердим или не опровергнем информацию.

Гейдж сложил руки на груди и вперился в Оливера:— Ты серьёзно? Думаешь, что он и правда способен...

— Я думаю, — резко оборвал его Оливер, — что если мы ошибаемся — хуже никому не станет. Но если он убийца и мы упустим его сейчас... завтра найдём ещё одно тело.

В комнате стало тихо. Даже отец Эдуард, всё это время тяжело вздыхавший и теребивший пальцами крест на груди, поднял на Оливера взгляд, в котором читался страх.

— Вы уверены, детектив? — спросил он хрипло. — Шелбин... он ведь всего лишь мальчик.

— Мальчики тоже становятся монстрами, — холодно ответил Оливер.

Он уже застёгивал плащ и кивнул Гейджу на дверь.— Пошли. Если всё подтвердится — сегодня ночью мы вытащим правду на свет.

Их шаги гулко разнеслись по коридору, а за спиной, в тени лампы, отец Эдуард стоял неподвижно, словно скованный страхом или... чем-то другим.

Оливер стоял в коридоре, сцепив руки за спиной, и ждал ответа. Гейдж нервно прохаживался взад-вперёд, посматривая на часы. Церковь была тиха, лишь где-то далеко за стенами доносился звон колокола, но он не приносил умиротворения, а словно давил на уши, усугубляя тревогу.

Телефон Оливера завибрировал. Он мгновенно поднёс его к уху. На том конце звучал хриплый голос дежурного:

— Обнаружено тело, сэр. Всё подтверждается. Изуродовано. Ровно там, где указал молодой человек.

Оливер резко выдохнул, словно удар пришёлся прямо в грудь. Гейдж, уловив взгляд напарника, понял без слов.

— Подмога — сюда, — коротко бросил Оливер, уже нажимая кнопку вызова. — Немедленно.

Затем он обернулся к отцу Эдуарду. Голос его стал жёстким, металлическим, как и положено при официальном задержании:

— Святой отец, в соответствии с законом прошу вас немедленно указать, где находится ваш служитель по имени Шелбин. Он подозревается в совершении тяжкого преступления. Любая попытка его укрыть будет расценена как воспрепятствование следствию.

Эдуард побледнел, будто из него вытянули жизнь. Но кивнул, тяжело, словно ломая себя изнутри.— Он... он в комнате для послушников. Следуйте за мной.

Они прошли длинным каменным коридором, пахнущим воском и пылью старых книг. За массивной дверью раздался тихий гул голосов — молодые парни сидели, готовясь к молитве. Несколько из них, заметив полицейских, замерли, словно окаменев.

Эдуард указал на крайнее место у стены.— Вот он.

Шелбин сидел на узкой постели, сжимая в руках потрёпанную Библию. Его губы беззвучно шевелились, будто он молился или что-то повторял самому себе. Когда дверь распахнулась шире, он вскинул глаза. Взгляд был полный ужаса и растерянности, зрачки дрожали.

— Шелбин Марлоу, — твёрдо произнёс Оливер, делая шаг вперёд. — Вы задержаны по подозрению в совершении убийства. До выяснения обстоятельств вы будете находиться под стражей.

Двое полицейских, вошедших следом, мгновенно скрутили его. Шелбин не сопротивлялся, лишь уронил Библию на пол и прерывисто выдохнул, словно весь воздух разом покинул его лёгкие.

Он поднял глаза на Оливера, и в этом взгляде было что-то странное — смесь просьбы о помощи и молчаливого признания.

— Вы ошибайтесь, детектив — только и прошептал он.

Гейдж нахмурился, перехватив взгляд Оливера. Атмосфера в комнате стала вязкой, тяжёлой. Молодые послушники, сидевшие рядом, с ужасом наблюдали, как их товарища выводят прочь.