Глава 26

В машине повисла гнетущая тишина, прерываемая только тихим шумом дождя за окнами. Эмили наклонилась к Оливеру, её голос стал едва слышным, почти шёпотом, в котором проскальзывала тревога и упрёк:— Ты не должен был так с ним... так публично, на похоронах. Это было жестоко и неприемлемо. И... ты правда всё ещё подозреваешь его? После всего, что мы сегодня увидели?

Оливер повернулся на заднее сиденье, где Гейдж уже спал, опустив голову на подголовник. Его глаза, усталые и напряжённые, пробегали по лицу друга, который казался таким беззащитным и разбитым. Он тихо произнёс:— Не знаю, Эмили... Честно не знаю.

Машина плавно тронулась, они отвезли Гейджа домой. Дверь в квартиру открылась с глухим скрипом, и Оливер с трудом помог другу зайти внутрь. В воздухе стоял резкий запах — смесь прогорклого алкоголя и гнили. Беспорядок охватил всё вокруг: бутылки, разбросанные повсюду, мусор, валяющийся у порога. В углу скомканная одежда и пустые пачки от сигарет.

Оливер осторожно уложил Гейджа на диван, который казался таким же подавленным и измученным, как и сам человек на нём. Собираясь уйти, Оливер заметил в прихожей на тумбочке фотографию — на ней Джоанн нежно целовала Гейджа, держала его за щеки, словно пытаясь передать всю свою любовь. Его взгляд упал на блестящее кольцо на её пальце — ровно то, что она должна была снять, если хотела развестись.

«Зачем она носила его, если собиралась уйти и не любила мужа?» — этот вопрос крутились у него в голове, словно заноза. Он снова взглянул на фото, ощущая тяжесть загадки, которую ещё предстоит разгадать.

Вернувшись к машине, Оливер глубоко вздохнул, усталость и тревога сливались в комок в груди. Эмили внимательно смотрела на него, её голос прозвучал мягко, полон заботы:

— Пожалуйста, хоть сегодня останься дома. Ты целую вечность не высыпаешься, работаешь без отдыха. Просто переночь здесь, рядом со мной.

Оливер не сразу ответил. Взгляд его был полон внутренней борьбы — между долгом и желанием найти покой.

Дом встретил их тихой, почти мертвой тишиной. Оливер, уставший и измученный, тяжело опустился на диван. Он казался растаявшим, словно тень самого себя, весь день борьбы и сомнений в его глазах отражался в темных кругах под глазами и усталом взгляде. Эмили осторожно присела рядом, как будто боясь потревожить этот хрупкий покой. Она положила руку на его плечо — нежно, почти робко, в надежде хоть немного поддержать.

Между ними стояла тишина, наполненная нерешёнными словами и тревогой. Спустя несколько мгновений, собравшись с духом, Эмили тихо и мягко спросила:

— Можно я тебя кое-что спрошу?

Оливер медленно повернул голову к ней, его глаза устало встретились с её, и он ответил тихо:

— Конечно.

Её голос дрожал, но в нем звучала искренность:

— Если бы ты был на месте Гейджа... если бы убили твою жену... как бы ты себя чувствовал? Что бы ты испытывал?

Оливер задумался. В его взгляде появилась глубина и холодок боли, словно он ненадолго вновь окунулся в туман воспоминаний и терзаний. Он начал говорить тихо, почти шепотом, будто боясь, что звук его слов нарушит тишину в душе:

— Это... как будто весь мир рушится. Сердце сжимается, и боль проникает до самых костей. Ты чувствуешь себя одиноким, потерянным, будто что-то внутри умерло. Каждая минута — пытка, каждая мысль — словно нож. Но нужно идти дальше... ради тех, кто остался... ради того, что ещё есть.

В его голосе дрогнуло что-то большее, чем просто слова. Он посмотрел на неё — и этот взгляд был неожиданно мягким, почти тёплым. Внезапно, словно сменив тему и настроение, он тихо проговорил:

— Я, знаешь, никогда не замечал, что у тебя такие длинные ресницы...

Эмили моментально отвернулась, прикрыв глаза, от неожиданного комплимента. Её сердце забилось быстрее — она не была готова к такому вниманию, особенно сейчас. Но потом, стараясь вернуть легкость в разговор, она тихо сказала:

— Знаешь, может, я могу тебя порадовать одной новостью... У нас в  семье скоро появится ребёнок.

Оливер удивлённо приподнял брови, а потом почти с сомнением переспросил:

— Что? Как такое возможно?

Она улыбнулась, усмехнувшись, играючи:

— Ты что, дурак? Я же имею в виду Хейзел. У неё скоро будет ребёнок — значит, и в твоей семье появится малыш.

На лице Оливера заиграла настоящая улыбка — первая за долгое время. Его глаза засветились надеждой и теплом. Он чуть наклонился к ней, словно желая передать всю свою благодарность и любовь, и прошептал:

— А сейчас... ты — моя семья.

— Знаешь, в настоящей семье никто не оставляет другого одного. А ты... постоянно пропадаешь на работе. Если бы мы были женаты по-настоящему, я бы уже давно либо ушла от тебя, либо  загуляла на стороне, — она рассмеялась, пытаясь снять напряжение шуткой.

Оливер молча слушал, и эта фраза вдруг застряла у него в голове, вертелась и крутилась, вызывая странное чувство тревоги и сомнений. В мыслях промелькнула картинка: а что, если действительно она могла бы уйти? Или завести кого-то ещё? Эта мысль застала его врасплох и заставила подняться с места. Взгляд стал решительным, он направился в кабинет.

Через пару минут Оливер вернулся с несколькими папками, которые с шумом бросил на журнальный столик. Эмили с удивлением наблюдала за его резкими движениями, не понимая, что происходит. Он быстро открыл одну из папок, вытащил листы с заметками и начал показывать ей:

— Смотри, вот здесь, из записок психотерапевта. Мы видим, что одна из жертв ходила на приём именно из-за измен своему мужу. Потом — Джоанн, — он нажал пальцем на строчку, — она тоже изменяла мужу.

Эмили с осторожностью наклонилась ближе, голос её дрожал от волнения:

— Ты не думаешь всерьёз, что все жертвы — это те, кто изменяют мужьям?

Оливер кивнул, сосредоточенно глядя в бумаги:

— Мне кажется, что это не просто совпадение. Это — ключ. Завтра я по-новому переберу всех жертв, начну в участке. Нужно срочно проверить эту догадку.

Эмили задумчиво покачала головой, пытаясь найти в голове логику:

— Если это правда, тогда нам нужно понять, как он находит этих женщин. Ведь не все же просто кричат на весь город, что изменяют своим мужьям? Кто-то хранит это в тайне.

— Вот это — самый важный вопрос, — ответил Оливер, и в его голосе прозвучала решимость. — Если все действительно проболтались на приёмах психотерапевтов... тогда всё сходится — и он и есть маньяк. Но, чтобы проверить гипотезу, я сделаю следующее: запишу тебя на приём. Ты скажешь ему, что изменяешь мне.

Эмили улыбнулась и слегка засмеялась, поддразнивая его:

— Легенда про плохой секс с тобой сыграет на руку, — сказала она с игривым блеском в глазах.

Оливер слегка улыбнулся в ответ, но в его взгляде сквозила серьёзность. Этот эксперимент был рискованным, но единственным шансом приблизиться к разгадке. Между ними повисло чувство общей ответственности и напряжения — на кону стояло нечто гораздо большее, чем просто личные переживания.