Глава 25

Прошло несколько дней после трагедии, но напряжение в доме Оливера не спадало. Он снова пропадал на работе — долгие часы в кабинете, погружённый в документы и расследование. Молча, стиснув зубы, он погружался в собственные мысли, словно тяжкий груз висел на его плечах. Эмили, оставшись одна, усердно работала дома — пыталась переключиться на проекты, набрасывала идеи в ноутбуке, но всё это было лишь фоном к нарастающему чувству одиночества и тоски.

Общения ей остро не хватало. Питер, муж Хейзел, которая была уже на 2 месяце беременности, строго держал её под присмотром и не отпускал далеко. Но каждый день Хейзел звонила Эмили — долгие разговоры по телефону стали их утешением и связью с внешним миром.

Дома Оливер и Эмили едва обменивались словами — атмосфера была тяжёлой, как будто между ними висела невидимая стена. Оба молчали, оба были уставшими от постоянного напряжения.

Сегодняшний день был особенно мрачным — день похорон Джоанн. Эмили уже была готова. Она погладила одежду Оливера, стараясь справиться с тревогой и тревожными мыслями. Аккуратно выглаженная чёрная рубашка, пиджак и брюки, безупречно подобранные к траурному событию.

Цветы для прощания взяли у того самого флориста, которого Оливер уже несколько раз подозревал в причастности к убийствам. На этот раз выбор был не случайным — он настоял, чтобы именно у него купили букет. Но, как и раньше, никакой новой информации флорист не дал — лишь холодное, безразличное «ничего не знаю».

Когда Оливер, наконец, приехал домой, он бросил лишь пару слов, быстро переоделся, не желая задерживаться. В машине они ехали молча, и каждое движение казалось обременённым мыслями и невыговоренными словами.

По приезду Оливер аккуратно помог Эмили выйти из машины, обняв её за талию, чуть сильнее, чем обычно:— Тут много людей, для виду, — тихо проговорил он, пытаясь скрыть собственное напряжение и желание защитить её.

Они медленно шагали к месту, где уже собрались родные, друзья и знакомые. Воздух был наполнен горечью и тихими шёпотами. Эмили и Оливер подошли к родителям Джоанн — старикам с измождёнными лицами, в глазах которых смешались усталость и бесконечная печаль. Их слова соболезнования звучали тихо и искренне, но никакие слова не могли унять эту бездонную боль.

В стороне, с бутылкой в руках, стоял Гейдж — пьяный, сгорбленный от горя и чувства вины. Оливер не мог оставить друга в таком состоянии и подошёл к нему. Плечом к плечу взял за руку, мягко пытаясь унять дрожь в его голосе:— Держись, брат. Мы вместе. Всё будет хорошо, ты не один.

На похоронах присутствовал и отец Эдуард — тот самый священник, который венчал их с Эмили. Его фигура возвышалась у могилы, когда он, с дрожью в голосе, читал прощальные слова, проникнутые надеждой и состраданием. Он говорил о жизни и смерти, о прощении и любви, о том, как важно помнить умерших и беречь тех, кто остался. Его молитвы и благословения словно окутали всех присутствующих, создавая одновременно атмосферу печали и света.

Погребальный ритуал прошёл торжественно и трогательно. Земля медленно осыпалась на гроб, перемешиваясь с тихими всхлипами и словами утешения.

В этот момент взгляд Оливера упал на мужа Джоанн. Мужчина стоял в стороне, плечи опущены, взгляд устремлён в землю. Оливер подошёл к нему с осторожностью.

— Я слышал, вы почти развелись, — осторожно начал Оливер, стараясь не задеть раны.

Муж Джоанн тяжело вздохнул, сжался в плечах и спокойно, но с явной усталостью ответил:—  Я не хочу больше говорить об этом. Дал полиции все показания, что мог. Больше сил нет мусолить эту боль...

Оливер на мгновение замялся, но продолжил, не отпуская тему:— Понимаю, как это тяжело... Но я знал Джоанн, и хочу понять, что могло случиться. Может, вы что-то заметили? Или что-то странное происходило?

Муж снова взглянул на него, в его глазах мелькнуло раздражение и усталость:— Знаете, я любил её всем сердцем, несмотря ни на что. Знал, что она мне  изменяет, но продолжал любить. Даже ходил к священнику, исповедовался, надеялся отпустить... Но не смог. Возможно, именно эта любовь и убила её.

Он опустил голову, потом тихо добавил:— Простите меня, я больше не могу.

Оливер молча кивнул, осознавая, что дальше слова не нужны. Эти признания и горечь оставили в нём тяжесть, но вместе с тем — новые вопросы.

Он задумался о том, что говорил Гейдж: «Они были скорее соседями, чем муж и жена». Это накладывало другой оттенок на всю историю — ведь многое, что казалось очевидным, могло быть совсем не таким...

Гости постепенно расходились, их шаги стихали в удаляющемся гуле, оставляя после себя лишь шорох опавших листьев и тихий шепот ветра. Воздух был тяжелым, пропитанным горечью и трауром. Эмили подошла к Оливеру, тихо обняла его за плечи — в этом простом жесте таилась вся её забота и желание поддержать, но его мысли были далеко, пленённые словами мужа Джоанн, что не давали покоя и терзали душу.

Внезапно Оливер резко выпрямился, словно его что-то встряхнуло изнутри, и, не говоря ни слова, рванул к Гейджу, который безвольно лежал в траве, словно сломанный человек, потерявший всякую надежду. Схватив его за воротник пиджака, Оливер поднял друга с земли, глаза его горели смесью ярости, боли и отчаяния.

— Ты же сказал мне, что она почти разведена была! — голос дрожал, прорывался сквозь сжатые зубы, полный мучительного негодования. — А что я вижу? Горем убитого мужа, который безумно любил её! А ты? Ты вмешался, влазил в их жизнь, ломал их отношения. Зачем ты лежишь здесь? Скажи же!

Эмили, охваченная тревогой, поспешила к ним, нежно положила руку на плечо Оливера, пытаясь смягчить накал его чувств.

— Оливер, перестань, это не место и не время...

Но он словно не слышал её слов, охваченный мучительной смесью злости и разочарования, продолжал трясти Гейджа, требуя объяснений.

И тогда Гейдж вдруг разразился горьким, ломким смехом, который звучал как крик души:— Что ты хочешь услышать, детектив? Что это я убил её? Хочешь, чтобы я взял на себя эту вину?

Прохожие остановились, кто-то замер, кто-то прикрывал рот от неожиданного накала страстей, а в воздухе повисла напряжённая тишина, словно все присутствующие ждали продолжения.

Гейдж глубоко вздохнул, в глазах появилась боль и отчаяние, слова вырывались из души, словно тяжёлый груз:

— Она не любила его... Никогда. Она никогда не могла любить его так, как он хотел. Но... она любила меня. Я хотел сделать её счастливой... но не смог...

Слёзы медленно стекали по щекам, пробивая холодную корку мужской гордости. В этот момент Оливер словно почувствовал всю тяжесть потерянной любви, всю боль предательства и бессилия. Его хватка на воротнике ослабла, глаза стали мягче, в глубине души появилось сочувствие и понимание.

Он опустил руку, отпустил Гейджа и, без слов, крепко обнял друга, словно хотел передать всю свою силу, утешение и поддержку. Плечи Гейджа дрожали, Оливер тихо похлопывал его по спине, пытаясь быть опорой в этом шторме чувств.

Вокруг них, словно в замедленном кадре, растворилась суета, остались только два разбитых человека, сплочённых общей болью и горем, которые неумолимо связали их судьбы в этот тяжёлый момент. В воздухе висела тишина, наполненная безысходностью, прощанием и горечью — но вместе с тем и слабым проблеском надежды, что несмотря ни на что, они смогут пережить этот ад и найти путь к свету.