Глава 28

Холли резко просыпается от непонятного шороха. Она сонно потирает глаза, быстро принимает сидячее положение на постели. Яркий лунный свет освещает небольшую спальню, переливистыми лучами падает на ее бледное лицо, из-за чего она морщится и выставляет руку вперед, прячет свои глаза от яркого сияния, которое по свету не уступает самому солнцу. Холли не нужно было включать свет, чтобы подробнее рассмотреть место, в котором она оказалась.

Комната была оформлена в бледно-синих тонах. Тюлевые нежные занавески хоть и закрывали окно, но не справлялись со своей главной задачей. Они, скорее, больше служили в качестве декора, нежели участвовали в зонировании пространства от улицы. На больших подоконниках расположились небольшие комнатные растения в горшках. Холли жалостливо закусила губу, подметила под себя их ужасное состояние: они были давно мертвыми, засохшими, за ними давно никто не ухаживал, как не убирался и в самой комнате. Слой толстой пыли осел на каждой мебели: на большом белом комоде, письменном столе возле большого окна, стульях. Единственная нетронутая от пыли вещь — это огромная двуспальная кровать со встроенными прикроватными тумбочками, на которых также находились мертвые растения.

В комнате пахнет прелостью и пылью. Холли осторожно водит рукой по кружевной простыни, вспоминает все события, произошедшие пару часов назад: особняк семьи Лост, признание Дарена, его внушение, сработанное на ней и Мэри. Девушка устало прикрывает глаза, медленно качнув головой. Как бы она хотела, чтобы это все был очередной кошмар. Сны тяжело переваривать, после них она себя чувствует весь день разбитой, но пусть лучше будет это ощущение, чем осознание безысходной реальности, которую нельзя изменить.

Они не должны были сближаться. Она — то, что удерживает его, не дает покинуть этот мир. Он — причина всех ее несчастий, ее погибель. У этого союза нет и не может быть счастливого финала, кроме одного: кто-то должен уступить и сдаться. Или Холли должна погибнуть ради его цели, к которой он все это время медленно шел, или Дарен должен сдаться, подарить жизнь девушке, отпустить ее, а сам принять свою сущность и вечное скитание по городку.

Холли прокручивает это в голове, обреченно вздохнув. Нет никакого варианта для отступления. Девушка не хочет умирать, но, если не ее смерть, то Дарен не сможет упокоиться с миром. Парень не желает ей смерти, но если упустит ее, то обретет себя на вечные страдания, и Холли не хочет такого ужасного исхода для него.

Ей больно. По-настоящему больно за всех тех, чью жизнь он так безжалостно отобрал. Он испортил и ее жизнь. Как бы она не хотела злиться на него, выместить всю боль на него, но не может этого сделать, потому что он тоже пострадал. Он такая же пешка, как и она. Они — жертвы обстоятельств, и кого действительно стоит ненавидеть всем сердцем, так это Энтони Вальда, мужчину, обрекшего на страдания сразу же два рода.

Почему его не коснулось проклятие? Почему не он скитается по земле, совсем одинокий и брошенный всеми, а именно Дарен, тот, кто просто спокойно жил, любил своих родителей, у кого были великие планы, но которым не суждено было сбыться из-за подлости и эгоистичности Вальда.

Девушка обессиленно проводит рукой по своим волосам, сжимает пряди и болезненно тянет их назад, пытается таким способом вытеснить моральную боль, которая постепенно выедает все ее внутренности.

Снова раздавшийся шорох заставляет Холли перевести свое внимание на закрытую дверь. Небольшой свет проглядывает через щель внизу двери, на которую Холли посматривает. Она замечает через нее движущиеся тени. Их голоса едва уловимые, поэтому девушка тихо встает с постели, старается не наделать шуму, и на цыпочках подходит к двери. Она не решается открыть ее и выйти, ведь не знает, кто мог пожаловать к Дарену, и чем это может закончиться для нее, поэтому она осторожно прижимается ухом к деревянной плоскости, вслушивается в каждый голос, раздающийся в другой комнате.

— Ты идиот. Она последняя из его рода, ты столько к этому шел, а теперь растекся перед какой-то девчонкой?

— Видимо, растекся.

Холли продолжает подслушивать, волнительно сжав влажные ладони в кулаки. Она узнаёт, кому принадлежит второй голос, вынуждающий ее сразу же почувствовать приступ злости.

Кэрол.

Она сразу же вспоминает разговор с Дареном, и кто на самом деле виновник пожара. Кто так беспощадно погубил ее маму, Чаппи, оставил разбитого отца наедине со своим горем, и двенадцатилетнюю девочку, смиренно впускающую в свои объятия сильное чувство вины, которое с каждым годом уверенно пробиралось в ее сознание, меняло ее, делало отстраненной от мира и людей.

Как же Холли хочет вломиться в их разговор, зарядить этому ублюдку по челюсти, вырвать все его светлые волосы. Она бы с удовольствием наблюдала, как он корчится от боли, харкает собственной кровью, но Холли понимает, что это все плод ее нелепой фантазии, которая никогда не осуществится в реальности. Кэрол — демон, который в разы сильнее хрупкой девушки, и, вцепившись с ним в схватку, скорее Холли будет болезненно стонать и выплевывать кровь.

Все же, есть какой-то толк в том, что Холли долгое время скрывала свои настоящие эмоции от окружающих. Это была неплохая практика сдержанности, благодаря которой сейчас девушка неплохо усмиряет свой внезапно возникший приступ агрессии, притупляет его, и продолжает подслушивать диалог дальше. Теперь девушка слышит третий голос, принадлежавшей девушке, и Холли сразу же догадывается, какой именно.

— Ты любишь ее? Черт побери, Мэтью сейчас в гробу переворачивается.

Повисает долгая пауза. Холли волнительно закусывает губу, с трепетом ждет ответ от Дарена. Она сразу же начинает корить себя за подобные мысли, ведь он все еще являлся тем, кто погубил всех ее близких, а она в это время фантазирует себе невесть что.

— Есть ли какой-то выход?

Сердце болезненно сжимается от тона Дарена. Этот вопрос куда лучше раскрывает его отношение к ней, содержит больше чувственности, чем если бы он просто утвердительно ответил Оливии. Его голос звучит сломлено, но при этом в каждом его слове горит та самая надежда, что ему получится обмануть проклятие. Он цепляется за это возможность, умоляюще спрашивает, верит, что хоть какая-то маленькая вероятность существует. И он обязательно воспользуется ею.

— Если ты не убьешь ее, то навеки застрянешь в Лоствальде, продолжишь скитаться со своим псом, и не воссоединишься с матерью и отцом. Ты станешь тенью Лоствальда.

Голос Кэрола звучит, как смертный приговор для них двоих. Холли прикрывает рукой дрожащие губы, чувствует, как внутри обрывается надежда и громко разбивается, оглушает ее.

— Мне жаль, Дарен, но девушка должна умереть.

После голоса Оливии слышится непонятный скрежет и поспешные шаги. Холли быстро отходит от двери и бежит в сторону постели, запрыгивает на нее, сразу же закутываясь в одеяло. Она старается подавить дрожь в теле и подступающий ком слез. Холли столько времени удерживала все свои эмоции, а тут сломалась, и выпускает их при каждом удобном случае, еще и при окружающих. Мелисса учила ее не этому, и она должна помнить слова женщины, стараться быть сильной.

Но боль от безысходности была настолько яркой, неприятно ощущающейся, что было невыносимо держаться. Холли чувствовала, как эта боль ломает ее легкие, обрывает крылья каждой бабочке, которые еще совсем недавно порхали в ее животе от всех прикосновений парня.

Дверь со скрипом отворяется, из-за чего Холли еще сильнее закутывается в одеяло, как в защитный кокон. Она хмурится, ожидает, что сейчас появится Дарен в компании Кэрола. Они грубо потянут ее за ноги на себя, а потом спустят по лестнице на первый этаж, где ее будет ждать Отто, давно желающий впиться в ее шею.

Девушка чувствует, как кровать проседает под тяжелым весом, а хвойный аромат вытесняет царивший здесь запах прелости и пыли. Холли вдыхает полной грудью знакомый, и такой родной аромат, и все ее эмоции, которые она пыталась замкнуть в себе, резко вырываются на свободу, овладевают ею. Она всхлипывает, прикрывает глаза, быстро трет их руками, чтобы убрать непрошеные слезы. Осознание, что ей не суждено вдыхать его запах, наслаждаться его объятиями, целовать его губы, больно оглушает ее, выжигает последнее живое, что у нее осталось.

Он — ее отрава. Он — ее отрава. Он — ее отрава.

— Значит, слышала?

Холли еще сильнее начинает плакать от его голоса, пропитанного отчаяньем и беспомощностью в сложившейся ситуации. Ему и не надо ничего говорить, она прекрасно понимает, что их ждет.

— Холли... — парень осторожно зовет ее, а затем убирает одеяло, чтобы взглянуть в ее глаза. Дарен ласково вытирает ее слезы, опускается, оставляет короткий поцелуй на ее соленых губах, выпустив тяжелый вздох в них. И девушка прекрасно знала, что означал этот поцелуй. — Мне жа...

— Не говори этого, — хрипло произносит девушка. Она медленно садится рядом с ним, с глубоким вздохом вытирает свои мокрые щеки. Девушка шмыгает носом, поднимает на него взгляд. Она все прекрасно знает. Знает, как ему также тяжело и больно. Ему не нужно говорить, что он чувствует к ней, ведь ради нее он готов отказаться от своей главной цели, наступить на свое горло, лишь бы она была жива.

Холли бережно опускает руки на его лицо, и осторожно приближается к нему, сама целует его в пухлые губы. Одинокая слеза скатывается по ее щеке и сливается в такт их чувственному поцелую. Девушка действует осторожно, сначала коротко целует его в верхнюю губу, а затем оттягивает зубками нижнюю, напоследок легонько чмокает.

Холли хочет запомнить этот момент, отложить в памяти его образ, запах, эти пронзительные глаза, и невероятно нежные губы.

Она знает, как ему тяжело решиться сказать то, что и так очевидно. Поэтому она делает это сама.

— Я хочу уйти... — девушка изо всех сил старается звучать убедительно, без своих истерик и жалкого вида. Ее внутреннее эго кричит об обратном, умоляет Дарена не оставлять ее, и что они смогут преодолеть все препятствия на своем пути, но она не дает ему выговориться, ставит привычный для себя барьер. Дарену будет легче, если она это скажет сама, а не он ей.

Дарен внимательно смотрит в ее глаза, но быстро отводит взгляд в сторону, поглядывает на яркую полную луну за окном, и медленно кивает ей.

— Прости меня, — тихо отвечает он, пока смотрит на спокойный пейзаж за окном. Ее нужно отпустить и дать возможность построить себя заново. Холли выполнила свою миссию: она узнала, кто есть на самом деле, и теперь может двигаться дальше, а его миссия заключается в том, чтобы не мешать ей. Его будущее беспощадно отобрали и изваляли в грязи, превратили в мерзкое чудовище, отобравшее судьбы невиновных людей. Он не хочет такой участи для нее. — Иди, Холли.

Холли с надеждой смотрит на парня, желает, чтобы он вновь взглянул на нее, но этого не происходит, и девушка знает, что так будет лучше. Если она снова столкнется с его красивыми глазами, то сдастся, и не сможет покинуть эту комнату. Девушка медленно кивает, а затем встает с постели. Она без раздумий надевает его кожанку, ту самую, от которой всегда мечтала избавиться, а теперь желает забрать ее, как небольшую вещь, напоминающую о нем.

Холли открывает дверь, делает один шаг вперед, а затем замирает. Она переводит умоляющий взгляд на него. Разумом девушка прекрасно понимает, что ей нужно бежать без оглядки, но сердце мечется в груди, просит, чтобы Дарен прямо сейчас подошел к ней, прижал к себе, и не оставлял ни на минуту.

Девушка не сдерживает снова подступающие слезы. Она быстро смахивает их, и уходит прочь. Если бы она задержалась еще на минуту, то точно бы сдалась, и побежала к нему навстречу.

Когда дверь за Холли захлопывается, Дарен медленно прикрывает глаза, и сам наконец-то позволяет слезам выйти на свободу. Семья Вальда в очередной раз погубила его, воткнула нож в давно мертвое сердце, но на этот раз он сам позволил этому случиться.

Ледяной ветер окутывает Холли в своих объятиях. На этот раз она не морщится, не потирает свои плечи от холода. Девушка продолжает идти вперед, на автомате, как детский робот, которого завели ключом, и приказали двигаться. Девушка смотрит пустым взглядом на каменистую дорожку, пока ее слезы ручьем продолжают скатываться по щекам вниз. Выйдя за ворота, Холли оборачивается на особняк. Она грустно хмыкает, когда перед ее взором возникает давно разрушенный дом: несущая балка на крыше вся сгнила, стекла выбиты, стены поросли зеленью, как и вся усадьба, на разваленном пороге бегают крысы в поисках пищи.

В последний раз осмотрев заброшенный особняк и смахнув слезы, Холли разворачивается и продолжает идти по аллее прочь.

***

Ближе к рассвету Холли возвращается в дом тетушки Беатрис. Она тихо заходит внутрь, чтобы никого не разбудить своим поздним появлением. Гостиная встречает ее разноцветными надувными шарами, напичканными в каждом углу комнаты. Холли горько улыбается, представляя, как весь день Мэри и Беатрис суетились, пока украшали гостиную, готовились к завтрашнему дню, планировали, как они разбудят Холли, поздравят ее с днем рождения.

Девушка подходит к лавандовому шарику, осторожно проводит указательным пальцем по нему, вздохнув. Ей грустно, что все эти старания не оправдают их ожидания. Ей больно думать, как тетушка Беатрис сегодня проснется, и снова застанет пустой дом.

Холли невыносимо снова оставлять женщину, отдавать ее в лапы одиночества, но она не может больше здесь оставаться. Девушка всегда будет помнить ее доброту и заботу. Холли лишили сразу же двух матерей, и тетушка Беатрис стала той, кто смог породить в ней чувство важности и нужности, и за это она всегда будет ей благодарна.

Холли тихо опускается на диван, вздохнув. Она поглядывает на чистые листы, лежащие на кофейном столике рядом с ручками и карандашами, выложенными в ряд. Девушка слабо улыбается, когда память снова подкидывает ей картинки, в которых тетушка Беатрис любезно рисует на этих самых листах схемы для девушки, когда та собирается посетить кладбище. Теперь же очередь Холли оставить для нее послание.

Собравшись с мыслями, она наклоняется корпусом вперед, берет один из альбомных листов, а затем тянется за ручкой. Шумно вздохнув, Холли начинает выводить наклонным почерком прощальные слова:

Дорогая моя тетушка,

Мне очень больно, что я в очередной раз покидаю тебя, так и не попрощавшись. Мне и не нужно оправдываться перед тобой, я знаю, что ты поймешь меня и не осудишь. Ты всегда принимала меня такой, какая я есть.

Моя милая тетушка, я всю жизнь буду благодарить тебя за то, что ты сделала для меня. Если бы не ты, думаю, я бы никогда не смогла ощутить то родительское тепло, которого была лишена еще в детстве. Ты моя мама, тетушка, любящая, понимающая, нежная, заботливая, ласковая. Спасибо, что стала ею, спасибо, что не оттолкнула меня, а подарила свою любовь. Я очень люблю тебя.

Я больше не могу оставаться в Лоствальде. Я узнала все то, за чем сюда приехала и именно поэтому мне нужно уехать, иначе меня это погубит, но больше всего я боюсь, что это может затронуть и тебя. И я себе этого не прощу, тетушка. Прошу тебя, береги себя. Я всегда буду помнить о тебе.

С любовью,

Твоя Холли.

Пару слезинок опускаются на бумажный лист, сразу же впитываются, оставляют за собой следы. Холли так и не решилась предупредить Беатрис по поводу Кэрола. Она боялась, что тетушка неправильно поймет ее, спросит об этом самого парня, и он навредит ей. Молчание девушки все равно оставляет Беатрис в опасности, но не в такой, в какой бы она оказалась, зная всю правду.

Холли оставляет прощальное письмо на столе, а затем быстро поднимается в комнату Мэри. Она открывает дверь, проходит внутрь, и замечает спящую подругу в постели. Мэри даже не переоделась в пижаму, а уснула в том, в чем была одета, и это на нее совершенно не похоже. Девушка очень трепетно относится к своей внешности и уходу за собой, чтобы допустить нечто подобное. Холли снова вспоминает Дарена и его силу, а затем быстро моргает глазами, чтобы сбросить нежелательные слезы.

Девушка осторожно проходит вглубь комнаты к постели, опускается на нее, и поглаживает девушку по рыжим волосам, мягко произнеся:

— Мэри...

Подруга недовольно морщится, причмокивает губами, но продолжает спать. Тихо выдохнув, Холли опускает руку на плечо Мэри, слегка встряхнув.

— Мэри Дэвидсон!!!

От упоминания фамилии рыжеволосая резко подскакивает с постели, осмотревшись по сторонам.

— Я не сплю, Миссис Перес!

Холли хмыкает это метод, который всегда срабатывал на "ура". Однажды Мэри поделилась с девушкой историей, приключившейся с ней еще в старших классах. Это был понедельник, самый отвратительный будний день. Мэри весь уикенд зависала на вечеринках, и в первый рабочий день пришла в школу совершенно не выспавшейся, но ей ни в коем случае нельзя было пропускать занятия, в особенности уроки биологии. Миссис Перес считалась самой строгой учительницей, пугающей не только одним видом, но и голосом, и именно на ее уроке девушка умудрилась заснуть.

— Холли! — недовольно возникает девушка, протерев глаза. — Ты спятила? — она зевает и смотрит по сторонам. — Сколько вообще времени?

— Собирайся, мы уезжаем в Роттенхам, — девушка встает с постели подруги и подходит к ее чемодану, не теряя времени, начинает складывать ее вещи, под все еще сонный вид Мэри.

— Ты точно не в себе, — девушка взъерошивает волосы, а затем осматривает свой вид, проснувшись окончательно. — Как я могла в этом уснуть?!

— Мэри, — Холли поднимает на подругу умоляющий взгляд. — Пожалуйста, собирайся. Нам нужно ехать.

— Я не совсем понимаю, Холли, что за спешка, — Мэри продолжает сидеть на постели, удивленно таращась на подругу. — Ты мне никогда ничего не объясняешь и вообще-то завтра твой день рождения, мы с Беатрис так старались и...

— Мэри, — Холли перебивает девушку. Она застегивает чемодан, а затем вновь смотрит на подругу со слезящимися глазами. — Я вам очень благодарна, но нам с тобой не место тут. Я уже написала письмо тетушке Беатрис. Прошу, доверься мне, я по дороге тебе все расскажу, все, что пожелаешь, но прошу, давай поторопимся и уедем отсюда, я не могу тут больше оставаться, — девушка всхлипывает, вытирает слезы и снова быстро моргает, чтобы не начать истерику. — Умоляю...

Мэри озадаченно смотрит на потерянную подругу, не на шутку распереживавшись. Впрочем, девушка и сама сюда приехала ради того, чтобы забрать Холли обратно в Роттенхам, и если она так настойчиво рвется, чтобы уехать отсюда, значит и правда дело дрянь. Холли не взбалмошная девчонка и не идет на поводу у чувств. Если им нужно уехать прямо сейчас, значит, они и правда должны это сделать.

— Хорошо, — быстро кивает девушка и встает с постели, заправляет ее. — Только машину поведу я.

— Спасибо...

***

— Ничего не забыла?

В ответ Холли отрицательно качает головой, крепко сжимает в руке бумажную розу. Ее сердце бьется от волнения, ровно также, как и двенадцать лет назад, когда Патрик заставил ее поздно ночью покинуть этот город. Сейчас она делает тоже самое с Мэри, ничего не объясняет ей, и просит поскорее убраться из Лоствальда.

Мэри с тревожностью смотрит на подругу, а после заводит машину и трогается с места, выезжает на главную дорогу. Проехав пару километров, Холли чувствует что-то непонятное в душе, заставляющее ее обернуться на заднее окно машины. Неприятный холодок сразу же пробегается по ее телу от этого ощущения. Не в силах с ним бороться, Холли осторожно оборачивается назад, пока Мэри продолжает внимательно смотреть на дорогу.

Ровно двенадцать лет назад, проезжая мимо этого места, маленькая Холли впервые увидела темную фигуру, которая положила конец ее спокойной жизни. Теперь она снова встречается с ним. Темный силуэт стоит на месте, пока машина все больше и больше отдаляется. Он выходит на свет и у девушки наконец-то появляется возможность самой убедиться в правоте Дарена.

Кэрол хищно смотрит вслед автомобилю, а его ухмылка заставляет Холли покрыться неприятными мурашками. Рядом с Кэролом стоит Оливия, которая надменно махает ладошкой Холли в знак прощания, а по другую сторону стоит Дарен вместе со своим псом.

Холли нерешительно переводит на него взгляд. Ее сердце сразу же завывает в груди, когда он смотрит на нее в ответ. Быстро вытерев только что упавшую слезу ладонью, Холли разворачивается обратно, хрипло произносит.

— Ускорься.

— Точно..? Может...

— Ускорься, Мэри. — требует Холли, пока смотрит только вперед.

Подруга коротко кивает и переключает скорость, а затем поворачивает руль влево, окончательно скрывшись из вида.

***

— Одно твое слово и их машина взорвется.

— Или же вылетит в кювет.

— Оставьте их в покое, — безэмоционально произносит Дарен, продолжая не сводить взгляда с белой машины. Как только их след исчезает, парень поджимает губы, и молча накидывает капюшон на свои волосы.

— Ты же понимаешь, что теперь... — Кэрол оборачивается на Дарена, но тот останавливает его жестом руки, не дает договорить то, что он и так знает.

— Сотри ей память обо мне. Это моя последняя просьба.

Кэрол с Оливией переглядываются, смотрят вслед уходящему Дарену, а затем снова переводят взгляд на пустынную дорогу, где еще не успела осесть пыль от недавно проехавшей машины.

Продолжение следует...