Глава 26

«Я стал беспощадным прощения ради».

24 ноября 1988 года.

— Не плачь, моя дорогая, не плачь.

Линда прижимает к груди ребенка, покачивает на руках, чтобы успокоить. Она всхлипывает и целует малыша в лоб, продолжает бежать, время от времени испуганно оборачиваясь на каждый шорох позади. Девушка не знает, куда ей идти, как спастись. Ей больше некуда возвращаться, у нее нет мужа, дома. Он все у нее отобрал.

Все.

Линда громко плачет, еще сильнее прижав к себе дочь. Она до последнего надеялась, что он оставит их в покое, пощадит ее ребенка. Он неожиданно появился на пороге их дома: такой холодный и не знающий пощады. Бен отдал свою жизнь ради них, лишь бы выиграть необходимое время, чтобы они смогли укрыться.

Теперь она одна в этом жестоком мире с ребенком на руках. Линда знает, что ей нужно бежать без оглядки, но он найдет ее, где бы она ни была.

— Я спасу тебя. Твоя мама спасет тебя.

Спасти.

Она должна сделать все, что в ее силах, лишь бы защитить Роуз от лап этого монстра. Девушка чувствует, что ей осталось совсем недолго и бежать куда-либо бессмысленно, самое главное — найти укрытие для Роуз.

Линда останавливается только тогда, когда замечает неподалеку монастырь. Девушка переводит взгляд на ребенка, а затем снова смотрит на небольшое здание, окруженное забором, которое будто находится под защитой самого Господа.

— Он не должен тронуть тебя здесь, не на святой земле.

Линда быстро бежит в сторону ворот монастыря. Ее босые ноги были грязными, ступни ног поцарапанные и окровавленные, но она не обращала на это внимание. Девушка не успела даже обуться, взять хоть какие-то вещи. Она заранее написала записку и положила ее в белое одеяло ребенка, уже тогда почувствовав, что им с Беном не удастся спастись.

Девушка осторожно кладет своего малыша на мокрый скошенный газон. Ее нижняя губа дергается от плача. Она понимает, что в последний раз видит свою любимую дочь. Линда так хотела присутствовать в ее жизни, наблюдать, как она делает первые шаги, произнесет первое слово, пойдет в школу, влюбится, испытает первую боль, совершит ошибки, а она в этот момент будет рядом с ней, не оставит, поддержит в любой момент.

Но он отобрал у нее все. Все.

Дрожащей рукой Линда снимает со своей шее кулон и быстро кладет его в одеяло малыша. Она наклоняется и оставляет нежный поцелуй на морщинистом лбу дочери, всхлипнув.

— Я люблю тебя...

Линда в последний раз смотрит на ребенка, а затем нажимает на звонок три раза. Как только из монастыря выходит женщина, она сразу же бежит вон, в сторону леса.

Девушка не знает, сколько дней прошло. Уставшая и без сил, она продолжает бродить по лесу. Ее мучал голод, но больше всего сильная жажда. Мысленно Линда каждый раз возвращалась к ребенку, молясь, чтобы ее приютили и защитили. Она — смысл ее жизни, единственное, что у нее осталось. И она не даст ее в обиду. Пожертвует собой, лишь бы сбить его со следа.

Линда резко останавливается, когда впереди замечает высокий темный силуэт. Рядом с ним неподвижно сидит пес, будто ожидающий приказа от своего хозяина.

Обессиленная девушка внимательно смотрит на возникшего мужчину. Ей кажется, что у нее начались галлюцинации, она долгое время не спала и не ела. Все ее сомнения рассеиваются, когда фигура поворачивается к ней лицом и медленно скидывает капюшон с головы. Линда с ужасом рассматривает его черные волосы, молодые черты лица... и эти пронзительные зеленые глаза. Она знает, кто перед ней. Он нашел ее.

— Что я тебе сделала? — Линда срывается на пронзительный крик, обращаясь к нему. — Я не знала его!

Парень ничего не отвечает. Он спокойно делает шаг в ее сторону.

— Я умоляю тебя! — девушка начинает еще сильнее плакать, пока делает шаг назад. — Пожалуйста, не трогай меня! — ее голос дрожит, она с мольбой смотрит в темные глаза, в которых не видит ни жалости, ни пощады. Линда движется задом, испытывает животный страх из-за вот-вот приближающейся смерти. Она не хочет умирать, о боже, как же она не хочет умирать.

Девушка понимает, что пути отступления нет, когда больно ударяется спиной об твердый ствол высокой секвойи. Линда, как мышь, загнанная в угол перед хищником, теперь смиренно ожидает час расплаты. Ей страшно, она задерживает дыхание, не в силах сделать и шаг, парализованная диким ужасом. Но в ясных заплаканных глазах по-прежнему стоит образ Бена и ее малышки.

Парень останавливается напротив нее, слегка склонив голову набок, изучающе осмотрев.

— Отто. — он наконец подает голос, не взглянув на пса, по-прежнему глядит на невысокую девушку, в чьих глазах застывает дикий ужас.

Доберман не застает себя долго ждать. Он сразу же срывается с места и бежит в сторону Линды. Его глаза горят недобрым огоньком, пока он злобно раскрывает большую пасть, обнажая острые клыки, и рычит.

— НЕЕЕТ!

Доберман сразу же впивается клыками в нежную шею Линды, отгрызает большой кусок мяса с кожей, отплевывает его в сторону и снова кусает. Линда истошно кричит, пытается оттолкнуть от себя пса. Она чувствует резкую и невыносимую боль, из уголка губ сочится кровь, но она по-прежнему продолжает отбиваться от пса, разрывающего ее плоть. Воздух пропитан запахом железа, кровь была везде. Человек, видящий данную картину, пришел бы в ужас, его бы стошнило и он бы точно не смог спать после увиденного, но только не он.

Парень молча наблюдает, как его животное терзает бедную девушку, слышит ее плач, замечает ее окровавленные изящные руки, пытающиеся остановить беспощадное животное, но продолжает стоять на месте. Только тогда, когда испачканный кровью доберман оставляет бездыханное тело, теряя к нему интерес, и разворачивается, бежит к хозяину, игриво виляя хвостом, пока прожевывает кусочки человеческого мяса, он наконец выпускает эмоции.

Парень быстро моргает и слезы скатываются по его щекам. На что он обрек самого себя?

Ведь он не такой...не такой.

Ему больно смотреть на мертвое истерзанное тело, а еще больнее осознавать, что у него нет выбора. Если он хочет освободиться и уйти — ему нужно истребить весь род его злейшего врага, на чьих руках и эта невинная кровь.

— Хорошая работа, — хрипло произносит парень, потерев добермана за ушком, который еще сильнее завилял хвостом. — Но она еще не закончена.

***

— Патрик, она такая прекрасная девочка.

— Мелисса, ты же слышала слова монахини.

Мужчина потирает свой большой лоб, продолжая раздумывать над словами Матушки Настоятельницы. Им с Мелиссой не суждено было стать настоящими родителями. После бесчисленных попыток, обходов дорогих клиник и одних и тех же реплик врачей, с досадой пожимающих плечами, они сдались и решили взять дитя из приюта. Им сразу же приглянулась полугодовалая светленькая девочка с большими голубыми глазами, но Патрика настораживало то, что произошло с матерью малышки, и как она сама оказалась в оутхеймском приюте. Он определенно не верил в эти бредни старой монахини из какого-то отсталого городка. Женщина давно служила Господу, по своей воле отказалась от земных благ, и Патрик сторонился таких людей, считая, что они не в себе. Его совершенно не заботили эти басни, он больше переживал о физическом состоянии малышки, ведь она четыре месяца провела в компании монахинь, которых он остерегался, и кто знает, что эти странные женщины могли сделать с ребенком. Он не хотел брать больное дитя из приюта.

— Но Патрик, я прошу тебя, — умоляюще произносит Мелисса, жалобно взглянув на мужа. — Я почувствовала с ней связь с того момента, как только увидела ее. Я хочу любить эту крошку и защищать. Она нуждается в нас... и в тебе тоже. Уверена, ты станешь для нее отличным отцом.

Патрик смотрит в серые глаза женщины, которую любит больше жизни, и уже знает, что не сможет ей отказать. Ради нее он переступит через свои принципы, ради нее он откроет свое сердце для этого ребенка.

Ради Мелиссы...

***

— Матушка Настоятельница, у нее сильный жар!

— Прижми холодное полотенце. Да, вот здесь.

Холли тихо стонет, когда чувствует влажное прикосновение к ее вспотевшему лбу. Видение сменяется одно за другим, так быстро, словно сцены из фильма. Девушка не понимает, где она, почему ее так знобит, проснулась ли она окончательно, или это очередное видение.

Она медленно открывает глаза, расплывчато видит перед собой встревоженные лица монахинь, наконец разлепляет пересохшие губы.

— Я... — очень хрипло произносит девушка и сразу же закашливается. Во рту очень сухо, она едва может пошевелить языком.

— Скорее, дайте ей воды!

Кто-то осторожно приподнимает ее голову, а затем подносит к ее сухим губам стакан воды. Она медленно пьет, а затем сама наклоняет голову назад, тем самым давая понять, что жажда отступила. Ее так же осторожно опускают на подушки.

— Что со мной...

— Тише, дорогая, ты в монастыре Святого Милосердия, с тобой все хорошо, — Матушка Настоятельница осторожно гладит ее по вспотевшим волосам, успокаивает. — Ты упала в обморок.

— Я хочу домой, — Холли шепчет женщине, взглянув на нее. — Я в порядке...

Она не в порядке, и Холли это не только знает, но и чувствует. Девушка ощущает сильную ломоту в теле, ее голова готова взорваться от непрекращающейся пульсации. Холли не может сосредоточиться на видениях и проанализировать их, жар накрывает все ее тело сильным недомоганием и не дает сосредоточиться.

— Вот, выпей это, тебе скоро полегчает.

Кто-то снова осторожно приподнимает ее голову и кладет таблетку в рот, от чего она морщится от терпкого вкуса, но сразу же облегченно выдыхает, когда ей дают запить мерзкое лекарство.

— Спасибо... — едва шепчет девушка, слабо моргая.

— Поспи, дитя, поспи.

Нежный голос действует лучше любой колыбельной. Она старается держать глаза открытыми, но не справляется, головная боль ощущается настолько сильно, что начинает давить на глазные яблоки, из-за чего она медленно опускает веки. Ее продолжают ласково гладить по голове, шептать успокаивающие слова, пока она снова не проваливается в крепкий сон.

***

Холли окончательно пробуждается, когда за окном на вечернем небе появляются первые звезды. Лунный свет проникает в небольшую комнату, окрашивает ее в приятный светло-голубой оттенок. Девушка осторожно приподнимается на локтях, чтобы осмотреть помещение. Высохшее полотенце сразу же соскальзывает с ее прохладного лба, она осторожно откладывает его на прикроватную полку, а затем берет стакан воды и делает три небольших глотка, окончательно приходит в себя.

Теперь, когда температура спала и головная боль вместе с ознобом отступила, она в состоянии осмотреть комнату, а также прокрутить в голове все то, что произошло. Помещение было не больше квартирной кладовки: белые стены, в паре мест — трещины от штукатурки, которые прикрывались настенными крестами и иконами Святых, односпальная кровать, прикроватная тумбочка и большое окно, из которого открывался вид на яблоневый сад.

Холли с шумным вздохом встает с постели, а затем берет телефон, чтобы взглянуть на время. Десять часов вечера. Девушка листает все пропущенные от Мэри, тетушки Беатрис, взволнованно закусив губу. Она осторожно откладывает мобильник в сторону, не в силах что-либо им ответить. Сперва ей нужно собрать по кусочкам все то, что она услышала и увидела. В голове была полная каша. Девушка зажмурилась, прижала пальцы к вискам, попыталась прокрутить все события в хронологическом порядке: рассказ Матушки Настоятельницы, 1988 год, испуганная женщина, оставившая младенца, кулон, оутхеймский приют, убийство.

Холли застывает, медленно открыв глаза. Ее кидает в жар, когда она начинает вспоминать свое первое видение. В ее глазах застывает образ испуганной Линды, просящей о пощады, напавший на нее доберман и... пронзительный зеленый взгляд, с которым она была достаточно хорошо знакома.

— Нет-нет, не может быть, — девушка быстро вертит головой, чтобы спихнуть все эти образы, в надежде, что они сотрутся из памяти. Она нервно смеется, когда наконец-то осознает, с кем все это время общалась, проводила время, целовалась. Холли растерянно проводит пальцем по нижней губе, обратив внимание на кожанку, аккуратно сложенную на прикроватной тумбочке.

— Ну нет, ты же... — разочарованно произносит девушка, устало прикрыв глаза. — Как это вообще возможно?..

Холли старается найти объяснение, пытается отыскать внутри себя хоть какой-то довод, что тот, к кому ее тянет, как магнитом, не может оказаться этим жестоким убийцей, что это просто Дарен, а не Дэран, но вот только все указывает на обратное: кличка его пса, какие-то незавершенные дела семьи, о которых парень рассказывал во время их ночной прогулки, могила одного очень плохого человека, его упоминание об Энтони Вальде, то, что именно от него она впервые и услышала это имя, то, как он ее отталкивал, просил уехать из Лоствальда.

— Почему ты? — жалобно шепчет девушка, уткнувшись лицом в ладони. — Почему ты, Дарен?

Девушка уже и не пытается сдержать слезы, это выше ее сил, выше разума. Почему ее судьба так жестока? Парень, который ей понравился всем сердцем, оказался убийцей, восставшим из мертвых, призраком, только как такое вообще возможно?!

Холли хотела узнать, что случилось с ее семьей, именно поэтому и приехала в Лоствальд, но она не думала, что правда окажется настолько беспощадной. Теперь девушка может оправдать Патрика, который не рассказывал ей обо всем, не хотел, чтобы она приезжала в этом место. Наверняка он знал эту ужасающую правду и просто хотел уберечь ее, а она обвиняла и злилась на него.

Патрик...

Холли округляет глаза, когда из помутневшего сознания возникает последнее видение, которое окончательно распутывает последний узелок этой истории, но при этом оказывается самым острым, невыносимым для осознания девушки.

Она чувствует ком тошноты, подступающий к горлу, но вовремя сдерживает его. В ее голове до сих пор слышится жалобный голос Мелиссы, умоляющий Патрика забрать малышку. Все это кажется самым большим и длинным кошмаром всей ее жизни, и как же она бы хотела проснуться, оказаться в своей постели, чтобы ее окружали Мелисса и Патрик, и все было бы хорошо.

Она не может поверить в то, что Патрик и Мелисса — это ее приемные родители, ровно так же, как и в то, что Дарен — это сын Мэтью Лоста. Холли просто сошла с ума и все это — плод ее больной фантазии, никак иначе. Очень глупо верить каким-то непонятным кошмарам. Сны на то и есть сны. Они нереальны, глупые, лишь обычное воображение.

Холли в очередной раз вздрагивает, когда вспоминает свой детский альбом, который начинался с фотографий, на которых ей было год. Никаких других фото с выписки из роддома, где она совсем младенец, не было.

— Нет, — быстро качает головой девушка, отгоняя от себя все эти тревожные мысли. — Я просто больна. И мне нужна помощь психиатра.

Холли наотрез отказывается складывать все очевидное воедино, ссылаясь на свой больной разум. Ей изначально нужно было рассказать всю правду Миссис Бэккер, та назначила бы ей необходимые препараты или же положила на лечение в психиатрическую клинику, из которой она бы вышла нормальной девушкой. А сейчас обострившееся психическое заболевание играет с ней злую шутку. Она совершала необдуманные вещи, почти что ворвалась в заброшенную психиатрическую лечебницу, а сейчас находится в женском монастыре. Это все не походит на поступки здорового человека.

Ей нужна помощь.

С такими мыслями Холли собирает все свои вещи, надевает кожанку, а затем косится в сторону двери. Если она выйдет через нее, то точно столкнется с одной из монахинь, которых больше не хочет беспокоить. Она достаточно напугала их своим больным разумом. Ей пора прекратить идти на поводу у собственного рассудка, свихнувшегося из-за трагедии восьмилетней давности, а просто уехать из Лоствальда и лечь в клинику.

Холли быстро подходит к окну, распахивает его настежь и осторожно вылезает на улицу. Девушка сильнее кутается в кожанку, когда чувствует прохладный воздух, и поднимает глаза к небу. Оно такое же ясное и звездное, как в тот вечер, когда она сидела на качелях вместе с Дареном. Холли снова возвращается мыслями к парню, нервно посмеиваясь. Конечно же он не является никаким мстительным духом, Холли это просто выдумала, держа на него обиду за то, что он, как нормальный человек, испугался всех ее бредней и оттолкнул.

Холли быстрым шагом направляется к воротам, надеясь, что останется незамеченной. Напоминанием о былом ливне служат глубокие лужи и приятный запах после дождя, которому девушка глупо улыбается, вдыхает его полной грудью, ассоциируя аромат с собственной свободой.

Ей стало легче, как только она призналась самой себе, что больна. Сейчас она покинет территорию монастыря и сразу же позвонит отцу, признается, что он был прав, и попросит помощи с лечением.

И тогда все станет на свои места.

Девушка ловко проскальзывает через ворота, а затем уверенно бежит по едва различимой тропинке к дорожной трассе, чтобы ее вовремя не спохватились. Холли на самом деле поражена, что после ее появления монахини сразу же не вызвали врачей.

Холли продолжает смеяться, пока бежит по центральной пустынной дороге, окруженной по обе стороны темным лоствальдским лесом, который вовсе не пугает ее. Даже то, что она приехала сюда не на своей машине, убеждает девушку, что она не в себе. И чем она только думала, когда выезжала за город на такси? Как она планировала уезжать обратно?

— Я больная на всю голову! — смеется сломленная девушка, наконец замедляя темп, когда оказывается далеко от монастыря Святого Милосердия.

Холли берет в руки телефон и сразу же набирает номер отца. Длительные гудки заставляют ее еще сильнее смеяться. Теперь то, что Патрик игнорирует ее, не злит девушку, а смешит.

— Холли?..

На другом конце слышится непонимающий голос Патрика, явно не ожидавшего, что девушка позвонит ему в такое время.

— Ты был прав, — весело произносит Холли, пока вальяжно идет по шоссе. Ей сейчас абсолютно плевать, что на улице ночь, лишь луна освещает мокрый асфальт, вокруг сплошная тишина, которую порой нарушает шелест больших елей. Ей не страшно, что она идет по пустынной дороге, вовсе не заботясь, что кто-то может проехать, остановиться возле нее и напасть. Она наконец-то свободна. — Мне действительно не стоило приезжать в этот город.

Патрик молчит, лишь его тяжелое дыхание говорит о том, что он все еще не сбросил вызов.

— Что случилось?

— Мне нужна помощь, папа, я не в себе, — безразлично хмыкает девушка, вдыхая полной грудью свежий запах сырого асфальта, широко улыбнувшись. Она решается рассказать ему обо всем: о том, как по нелепой случайности оказалась в Лоствальде, о встрече с Дареном, о непонятных кошмарах и видениях, о легенде, о походе на кладбище, в библиотеку, церковь, психиатрическую лечебницу Святого Патрика, наконец завершая рассказ визитом в монастырь Святого Милосердия. — Знаешь, я почти поверила, что я твоя приемная дочь, представляешь? — Холли выпускает нервный смешок, проводит свободной рукой по своему лицу от нелепости всей ситуации. — Мне нужен психиатр.

— Ты узнала о том, что приемная, благодаря видениям?

— Тебя только это смутило? — Холли удивляется его вопросу, ведь она рассказала столько всего странного, что она делала в этом городе, а он спрашивает только про это. — Я больна, папа...

— Как ты могла узнать это через видения? Тебе кто-то рассказал, да? Не ври мне, Холли!

Девушку прошибает током, когда отец продолжает задавать вопросы на ту тему, которую она считает одной из самых болезненных. Холли шумно сглатывает, останавливается посреди дороги.

— В смысле «кто-то рассказал»? — медленно шепчет девушка, снова чувствует соленую влажность, собирающуюся в уголках глаз. — Это... это же не правда, да?

Тяжелое молчание отца выводит Холли из себя.

— Ответь мне! Ответь мне нормально хоть один чертов раз! — истерично кричит в трубку Холли. — Скажи мне, что это все неправда и я просто сошла с ума, прошу, сделай это! Сделай это для меня!

— Я с самого начала знал, что с тобой что-то не так... — тихо произносит мужчина. На заднем фоне слышится звук открывающейся бутылки, а затем громкий глоток. — Знал, что не стоило брать тебя из приюта, но пошел на поводу у той, кого очень любил, но ты отобрала ее у меня.

— Что..? — растерянно произносит девушка. — Папа...

— Она привила мне любовь к тебе, просила защитить. Я любил тебя, старался быть хорошим отцом, но больше всего я любил Мелиссу, — тяжело произносит Патрик, снова делая большой глоток спиртного. — Я замечал, как она меняется, заботясь о тебе, становится параноиком. Я думал, смена обстановки отвлечет ее от тебя, а потом мне предложили эту чертову должность в Лоствальде. Все уже тогда было подстроено...

Слезы скатываются по щекам девушки, пока она слушает рассказ отца. Чувство свободы, некогда окрыляющее ее, вмиг улетучивается, на смену вновь приходит та жестокая реальность, которую она пыталась всеми силами отторгнуть.

— Мелисса просила заботиться о тебе, и я пытался делать это даже после ее смерти... НО КАК Я МОГ ЭТО ДЕЛАТЬ, КОГДА ИЗ-ЗА ТЕБЯ ПОГИБЛА ОНА? ОНА ОТДАЛА ЖИЗНЬ ЗА ТЕБЯ! — Патрик резко переходит на крик, отчего Холли вздрагивает и еще сильнее начинает плакать.

— Пожалуйста, не говори так...— жалобно просит девушка, но Патрик снова взваливает на нее свой злобный крик.

— Я ПЫТАЛСЯ ДЕРЖАТЬСЯ И ЛЮБИТЬ ТЕБЯ, НО ТЫ КАК НАЗЛО ПОЕХАЛА В ЭТОТ ГОРОД! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА ВМЕСТЕ С ЭТИМ ГОРОДОМ! НЕНАВИЖУ!

Девушка не в силах больше слушать отца, который продолжал плеваться ядовитыми проклятиями, поэтому сразу же сбрасывает звонок. Она прижимает руку к груди, задыхается от слез. Ей хочется вырвать сердце, лишь бы оно перестало так сильно болеть, или же попасть под машину, чтобы остановить этот кошмар наяву.

Самое страшное сбылось. То, чего она больше всего боялась, воплотилось в реальность. На ее руках кровь невиновных людей. Из-за нее погибла Мелисса, теперь девушка уверена, что и Вивьен пострадала из-за нее.

Холли душераздирающе кричит в ночное небо, а затем прикрывает лицо ладонями, захлебывается в собственных слезах. Она никогда не желала никому зла, просто хотела быть нормальной, но, видимо, ей с самого рождения не было суждено стать такой.

Ведь она родом из Лоствальда, она дочь Бена и Линды, чей предок — основатель этого города, лоствальдский туман, алчный и жестокий человек, положивший начало кровопролитной истории Лоствальда.

В ее жилах течет кровь Энтони Вальда, за которую поплатились все, включая ее мать, которая пыталась уберечь ее. А теперь настала ее очередь. Она слишком долго пряталась за чужими спинами. Ее пытались защитить, но от судьбы не убежишь, и она должна умереть от рук того, кому в первую очередь раскрылась, чувствовала его нежные губы, его заботливые руки, охраняющие ее от кошмаров.

Ее погибель — ее же любовь.

Девушка продолжает реветь, пока в ее голове неосознанно складывается каждый элемент пазла. Она опускает дрожащую руку на свой кулон, крепко держит его, от чего белеют костяшки пальцев.

Линда.

Линда.

Линда...

От этого имени хочется снова кричать. Теперь Холли осознает всю его значимость для нее, то, настолько оно было родным, и все таким же недосягаемым.

Имя ее матери...

Они пытались спасти Холли, отдали свою жизнь ради нее, лишь бы продлить ее собственную.

— Мама и папа... — с горечью произносит Холли, всхлипывая. — Мама и папа...

Она забыла их, но Лоствальд заставил вспомнить, кто она есть на самом деле и к какой семье принадлежит.

Она — часть кровавой трагедии Лоствальда.

Девушка замирает, когда слышит звук приближающейся машины. Холли медленно оборачивается назад и сразу же морщится от ярких фар автомобиля. Машина останавливается, и девушка просто мечтает, чтобы это оказался какой-нибудь извращенец, искавший очередную жертву. Пусть это будет он и наконец прекратит все ее мучения. Она устала...

Холли делает шаг назад, когда замечает того, кто выходит из машины. Ее охватывает животный ужас, пронизывающий и отравляющий каждую клеточку ее тела. Точно такой же страх испытал каждый потомок Энтони Вальда, когда встречался с этими пронзительными зелеными глазами.

— Н-не подходи, — испуганно говорит Холли и делает еще один шаг назад, лишь бы быть подальше от него.

— Значит, узнала.

Холли замечает едва заметную грустную ухмылку Дарена. Он медленно скидывает капюшон с головы и смотрит на девушку. И на этот раз от этого взгляда не веяло прежним спокойствием, которому всегда удивлялась Холли. В его глазах читались боль и сожаление.

Девушка делает еще один шаг назад, а затем разворачивается и с криком бежит прочь от него.

От того, к кому всегда хотела сбежать от реальности и уткнуться в его крепкую грудь.

Холли резко затормаживает, когда Дарен оказывается прямо перед ней.

— Да брось, Холли, ты вроде знаешь, чем заканчиваются такие ужастики.

— Нет! — продолжает испуганно кричать девушка и снова разворачивается, чтобы убежать, но парень опять резко оказывается возле нее.

— Ну, хватит уже, это бессмысленно, — морщится парень, качнув головой. — Мы, конечно, можем поиграть в догонялки, но итог будет один. Лучше не тратить на это время и...

— Убить меня, да? — перебивает его девушка, всхлипнув. — Убить так же, как ты убил всех моих родственников, мою маму, да?

Дарен замирает от ее слов. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, но медленно закрывает его, хмурит брови, на секунду прикрыв глаза.

— Если бы я хотел убить тебя, ты была бы уже мертва, — медленно произносит Дарен, вновь взглянув на нее.

— Охотно верю, Дэран, — ядовито выплевывает Холли, делая акцент на его имени.

Дарен дергается, когда девушка называет его настоящим именем, а затем резко хватает за запястье, от чего она испуганно вскрикивает.

— Охотно поверишь, Роуз, — он также напряженно произносит, выделяя ее настоящее имя. — Если ты хочешь услышать НАСТОЯЩУЮ правду, то тебе придется поехать со мной.

— Ты убил моих родителей и всех, кого я любила, — с болью отвечает Холли, снова чувствует, как ее глаза наполняются слезами, пока она смотрит в те, которые всегда вызывали в ней трепет, которые она полюбила. — Я даже не знаю, кто ты или что ты!

— Вот и узнаешь, — спокойно говорит Дарен, а затем грубо тащит ее в сторону машины.

— Не смей! — девушка кричит, пытается вырваться, хотя знает, что не сможет. Никогда не могла.

Дарен не реагирует на нее, продолжает тянуть к машине. Он быстро открывает дверцу, а затем затаскивает туда девушку, взглянув на нее.

— Ты сама захотела узнать правду, так с достоинством прими ее, — серьезно произносит Дарен, в упор смотря на испуганную, потерянную девушку, а затем резко захлопывает дверцу перед ее лицом.