Ночные кошмары

Ночные кошмары — это самая мерзкая, но, к сожалению, одна из важных составляющих жизни Холли Роуз Джонс. Они внедрялись постепенно, будто пускали свои корни, которые теперь не так уж и просто вырвать. Сначала во снах ее преследовал тот самый роковой день, перевернувший ее жизнь вверх дном, затем, с переездом в Роттенхам, ее не оставляла в покое темная фигура, а теперь, в Лоствальде, она каждый раз просыпается или с криком, или в холодном поту от непонятных видений. Холли понимает, что все, что она видит в своих кошмарах, не просто так. Девушка старается сохранить в памяти каждую деталь, сразу же после пробуждения описывает все происходящее во снах в своем ежедневнике, чтобы ничего не упустить. Холли надеется, что есть хоть какой-то толк в том, что она не спит, и ее же собственные кошмары помогут ей докопаться до истины, какой бы она ни была.

Но на этот раз всё было по-другому. Впервые за очень долгое время Холли не ворочалась в постели, не задыхалась, не плакала. Она просто спала, а ближе к девяти утра открыла глаза и почувствовала странное умиротворение: у нее не болела голова, она не чувствовала себя уставшей, а наоборот, девушка ощутила на себе то, что ощущают нормальные люди после сна — бодрость и готовность принять новый день.

В ее постели никого кроме нее не было, и девушка посчитала бы, что вчерашнее ей просто привиделось, если бы не смятая остывшая простынь на другой стороне и хвойный аромат на второй подушке. Холли все еще помнила о словах Дарена и была удивлена. Она понятия не имела, что он с ней сделал, или же это его присутствие так повлияло на нее, ведь всегда рядом с ним Холли ощущала умиротворение и уют, но он был прав. Она действительно спала без кошмаров и чувствовала себя обновленной, за что была благодарна ему.

Внимание Холли привлекает прикроватная тумбочка, на которой лежит ранее подаренная Дареном бумажная роза и небольшая записка, за которой она сразу же тянется. Девушка с улыбкой читает его послание, выведенное размашистым почерком, а затем перечитывает еще раз, и еще раз. Она осторожно обводит пальцами идеально написанные строчки, представляя, как Дарен вырисовывает каждую букву:

«Ты очень милая, когда спишь. Надеюсь, ты и вправду выспишься».

— Выспалась, — едва шепчет девушка, повернув голову в сторону окна, в которое вчера попадали камешки. От этих воспоминаний она еще раз широко улыбается, прикрыв глаза. Все, что происходит с ней сейчас, ощущается дико, но не менее приятно, и она хотела бы продлить это мгновение. Ведь так ощущается счастье?

Холли решает потом написать Дарену, а сейчас она быстро встает с постели, наспех умывается и переодевается в брюки и белый свитшот. Тетушка Беатрис наверняка ее заждалась, они привыкли завтракать вместе, и обычно Холли рано просыпалась, и уже давно составляла компанию женщине, но не в этот раз. Девушке так не терпелось поделиться с тетушкой Беатрис своим прекрасным утренним настроением, что она даже не причесывается, а сразу же спускается на кухню.

Она не сдерживает улыбки, когда застает тетушку Беатрис сидящей за кухонным столом и ворчливо читающей газету в своих больших толстых очках. Девушка осторожно подходит к ней сзади, а затем обнимает со спины и целует в щеку.

— Доброе утро, — радостно произносит Холли и обходит Беатрис.

Женщина, явно не ожидавшая такого приветствия, вздрагивает и охает от неожиданности.

— Напугала! — прикладывает руку к груди Беатрис, вздохнув. — Смотрю, у кого-то хорошее настроение. Я уж думала, тебя не... — женщина не договаривает фразу, удивленно осмотрев девушку, точнее, ее внимание приковано к ее шее. — Холли, детка, что с тобой?

— Тетушка Беатрис, я знаю, что в последнее время спускалась к тебе взвинченной и не выспавшейся, но сейчас я уж точно в порядке, — Холли довольно улыбается, а затем тянется рукой к коробке хлопьев, высыпает их в миску и следом наливает молоко.

— Нет, я не про это, — озадаченно отвечает Беатрис, подождав, когда девушка сядет за стол. — Я про... — женщина проводит рукой по своей шее, тем самым показывая, что ее обеспокоило.

Холли закидывает в себя ложку хлопьев, хмуро взглянув на тетушку Беатрис. Она сама повторяет ее же жест и проводит рукой по своей шее, а затем не выдерживает и встает со стола, подходит к зеркалу, чтобы посмотреть, что могло так сильно озадачить тетушку Беатрис.

— Что за... — девушка округляет глаза, шокировано осматривает свое отражение и не может поверить в то, что видит. Она вновь проводит рукой по своей шее, практически полностью покрытой большими темными синяками. Холли не понимает, откуда они взялись, ведь ничем не ударялась, даже когда она падала в обмороки на улицах, у нее не бывали такие сильные гематомы.

— Ты нигде не ударялась?

Обеспокоенный голос тетушки Беатрис выводит девушку из некого транса. Холли по-прежнему продолжает смотреть на свое отражение, сама пугаясь того, что видит. Ее прекрасное настроение вмиг улетучивается. Она только на мгновение почувствовала себя нормальной, как эти непонятно откуда возникшие синяки спустили ее на землю и заставили вспомнить обо всех странных вещах, происходящих с ней.

— Да, я ударилась, — Холли вновь натягивает свою привычную маску и оборачивается к тетушке Беатрис, натянуто ей улыбнувшись. Она не хочет и не собирается втягивать женщину в то, что с ней происходит, и пугать еще сильнее. — В машине зацепилась, у меня кожа достаточно нежная, любой удар приводит к синякам. Не переживай.

— Но как ты могла так сильно удариться? Еще и в таком месте... — непонимающе спрашивает Беатрис, заметив перемены настроения Холли и то, как она из радостной девчушки превращается в стальную девушку, не допускающую никакое проявление эмоций.

— Все правда хорошо, — коротко отвечает Холли и вновь садится на свое место.

Аппетит пропадает так же, как и ее прекрасное настроение, но девушка продолжает завтракать, чтобы не вызвать еще больших подозрений.

Беатрис коротко кивает, принимает ответ девушки. Она молчит о многом, но все прекрасно понимает. Женщина беспокоится за Холли, как за собственного ребенка. Она не знает, с чем девушка связана, и боится, что с чем-то страшным, но старается не давить на нее и оказывать любую помощь, которую должен был оказать Патрик.

— У тебя сегодня свободный день?

— Да, — отвечает Холли, облизнув нижнюю губу от молока. — Нужна помощь в пекарне? Если что, я с радостью, ты всегда можешь положиться на меня.

— Как и ты на меня, детка, — ласково улыбается Беатрис, а затем снимает свои очки и кладет их поверх недочитанной газеты. — Скорее, мне нужна твоя компания. Я как раз собиралась сходить в церковь. Время от времени ее надо посещать, а я давно не разговаривала с Отцом Альбертом. Можно попросить тебя сходить вместе со мной? Я бы познакомила тебя с Отцом, ты бы могла выговориться.

Холли тихо выдыхает и отставляет от себя миску недоеденных хлопьев. Она прекрасно понимает, почему тетушка Беатрис так хочет, чтобы Холли пошла вместе с ней: Беатрис пытается всячески помочь и считает, что разговор со священником пойдет ей на пользу, вот только сама девушка не хочет этого. Она не особо верующая, но ее достаточно пугает вся чертовщина, происходящая с ней, что она боится говорить об этом кому-либо. Холли очень сильно хочет отказать тетушке Беатрис, но вот только она не может этого сделать. Беатрис сделала для нее намного больше, чем собственный отец, и она, по сути, ничем не может отблагодарить в ответ. И сейчас, злоупотребляя ее гостеприимством, отказываться достаточно неуважительно.

— А выговариваться обязательно? — Холли спрашивает осторожно, с надеждой взглянув на женщину, на что та усмехается.

— Как тебе угодно, дитя, — отвечает Беатрис и встает со стола. — И накинь что-нибудь на шею.

Девушка испускает обреченный вздох, когда остается одна на кухне. Предложение сходить в церковь пугает ее наравне с собственными кошмарами. Она уж точно не собирается изливать душу святым. Это только ее проблема.

***

Католическая церковь Святой Марии — это единственная церковь Лоствальда. В последний раз Холли была здесь вместе с Мелиссой на воскресной службе и уже тогда не любила это место из-за раннего подъема в выходной день, но, несмотря на такие воспоминания, для Холли это здание воистину одно из самых прекрасных мест городка, вобравшее в себя дух Лоствальда. Собор построен из золотого песчаника, который снаружи из-за постоянных дождей приобрел коричневатый оттенок. План церкви традиционен для американских храмов — он имеет форму креста, над пересечением нефа и трансепта возведена колокольня. Сама церковь расположена на Нефритовом холме, самой высокой точке Лоствальда, названной так из-за густой темной зелени. Из церкви открывается вид на Черное озеро, постоянно окруженное туманом, который не оставляет в покое и сам Храм, окружая его едва заметной серой дымкой.

Холли чувствует себя не в своей тарелке, все время теребя темно-синий платок, который она ранее накинула на свою шею. Помимо белого свитшота на ней надета кожанка Дарена, которую она уже считает своей. Сколько раз девушка пыталась избавиться от этой вещи, но теперь чувствует себя спокойно, когда носит ее. Именно поэтому она решила ее надеть.

Возле церкви находится мало людей, в основном пожилые, любезно беседующие со священниками о своих проблемах. Холли прикусывает губу, наблюдая за ними, пока идет за тетушкой Беатрис к самому зданию. Она бы тоже хотела научиться разговаривать о своих проблемах, хотя бы с людьми, которым она близка, но Холли боится, и больше всего она тревожится, что никогда не совладает с этим страхом.

— Идем, Отец Альберт в церкви, — оживленно произносит Беатрис и спешно поднимается по старым ступенькам, ведущим в Святой Храм. Возле больших узорчатых дверей стоит чаша со святой водой. Беатрис опускает в нее три пальца, крестится ими, а затем заходит в здание.

Холли тихо выдыхает, достаточно предвзято осматривает чашу, наполненную святой водой. Сейчас же она жалеет, что не нашла в себе силы отказать тетушке Беатрис. Это место не вызывает в ней чувства безопасности. Она будто чужая здесь.

— Пути назад нет, — тихо выдыхает девушка и все же подходит к чаше. Она так же опускает три пальца внутрь, но резко отскакивает, когда чувствует неприятное жжение.

— Ауч, что за черт?! — от жгучей боли Холли забывает, в каком месте находится. Она быстро трясет рукой, чтобы убрать неприятную боль, а затем осматривает свои пальцы.

— Нет-нет, что это... — Холли испуганно обводит взглядом покрасневшие три пальца, которые будто что-то обожгло. Она сразу же смотрит в сторону чаши со святой водой, почувствовав разрастающуюся тревожность в груди. Девушка не могла обжечься святой водой. Этого не может быть. Всему должно быть объяснение.

Холли нервно усмехается собственным мыслям. Объяснение? О чем она вообще думает? Девушка не может объяснить все происходящее рядом с собой, не то, что это.

— Святая Матерь, помоги...

Девушка непонимающе оборачивается на женский тонкий голос, заметив рядом с собой старушку, которая, видимо, хотела зайти в церковь, но застала данную сцену. Женщина продолжала испуганно трястись, пока смотрела на Холли, не прекращая креститься и бубнить себе под нос.

— Покинутое дитя. Господь оставил тебя.

Холли шумно сглатывает, какое-то время продолжает смотреть на старушку. Она чувствует, что вот-вот заплачет, поэтому быстро спускается по ступенькам, обходя женщину стороной. Девушка еще раз осматривает свои обожженные пальцы, всхлипнув. Почему все это происходит именно с ней? Что она такого сделала? Почему не может быть, как все?

Она продолжает плакать, не в силах остановить начавшуюся истерику из-за сильного испуга. Сейчас ей плевать, что она находится в публичном месте. Холли прикрывает лицо ладонями, выпускает в них всхлипы и всю свою накопившуюся боль. Она устала. Знали бы все, как она устала.

— Холли, детка?

Девушка быстро вытирает слезы и оборачивается на знакомый голос. Она замечает встревоженную Беатрис, позади которой стоит священник, видимо, тот самый Отец Альберт.

— Все хорошо, тетушка, я... — Холли старается выдавить из себя улыбку, но слезы продолжают предательски скатываться по щекам. Она прерывисто выдыхает, старается собраться и подавить дрожь в теле, как ее учила Мелисса, но у нее не выходит.

Беатрис осторожно подходит к девушке и по-матерински обнимает ее, нежно поглаживая по волосам.

— Все хорошо, детка, я с тобой.

— Я... извини, что так происходит, но я не могу, — едва произносит Холли между всхлипами. — Можно я пойду домой? Пожалуйста, я не хочу тут оставаться.

— Да, конечно, Холли, не стоит так расстраиваться, — женщина старается подобрать слова и успокоить собственное сердце. — Мы можем поехать домой, все хорошо.

— Нет, — Холли отстраняется от Беатрис, наспех вытирает свои слезы. — Я сама. Все правда хорошо. Я обязательно расскажу тебе все, но позже. Мне нужно побыть одной.

Беатрис выжидающе осматривает заплаканную девушку, чувствуя, как ее сердце болит за нее, но коротко кивает, как всегда соглашается с ней и не давит. Она хотела сделать как лучше, поговорила с Отцом Альбертом, чтобы он принял их, но прекрасно видит, что Холли сейчас это не нужно. Поэтому отпускает ее.

***

Возле берега Черного озера, окутанного темным ночным туманом, сидит бледная девочка с русыми волосами. Возле ее ног расположился рыжий полосатый кот, мирно посапывающий в детские белые босоножки с бантиком. Девочка вертит в руках бумажную розу, обрывая с нее лепестки, и кидает их в темное озеро.

Холли узнает в этой девочке саму себя, а в полосатом коте своего Чаппи. Она осторожно подходит к ребенку, проглатывая ком боли в горле.

— Четыре года. Тебе осталось всего четыре года, — весело напевает себе под нос девочка, продолжая обрывать бумажные лепестки. — Он уже пришел за тобой. Он убьет тебя.

— Что ты... — Холли едва находит в себе силы спросить. Она осматривается по сторонам и понимает, что это очередной сон. Очередной кошмар. — О чем ты говоришь?

Девочка прекращает напевать устрашающие строки. Она какое-то время молчит, продолжает сидеть неподвижно. Холли уже хочет подойти к ней и потянуть ее за плечо, как девочка сама разворачивается.

Холли не сдерживает животный крик, когда замечает свое детское обличие: синих глаз не было, вместо них пустая белая мертвенная оболочка, широкая устрашающая улыбка с черными зубами, изо рта течет небольшая струйка темной крови.

— Нет! — Холли пятится назад, но спотыкается и падает на землю. Она не может отвести взгляда от собственного изуродованного образа. Ей страшно, что девочка подойдет к ней, но она также не в силах встать, лишь ползет назад, лишь бы быть подальше от этих мертвых глаз.

— ТЫ СКОРО УМРЕШЬ!

Девочка неестественно быстро оказывается рядом с лежащей Холли. Кровь изо рта капает на ее белый свитшот.

— Нет! Оставь меня в покое! Нет! — Холли прикрывает лицо ладонями и мотает ногами в сторону, лишь бы отпугнуть от себя образ. — Уйди!

— Не-е-ет! Оставь меня!

Холли резко открывает глаза и подскакивает с постели, но мужские руки не дают ей упасть и снова осторожно укладывают обратно.

— Тихо.

— Нет... — девушка дрожит всем телом, в легких катастрофически мало кислорода, отчего она начинает задыхаться.

— Холли?!

— Нет! — она качает головой, но перед глазами мелькает тот ужасный образ изуродованного ребенка, который она теперь никогда не забудет.

— Холли, посмотри на меня!

Кто-то властно поворачивает ее за подбородок, и она наконец замечает зеленые глаза напротив. Девушка тяжело дышит, всматриваясь в эти глаза. Постепенно образ изуродованной девочки уходит из ее головы, ее насильно выталкивает этот пронзительный взгляд.

— Это всего лишь сон. Я рядом. Все хорошо.

Холли делает еще пару тяжелых вдохов, пока ее дыхание не нормализуется. Она обводит взглядом свою комнату, окончательно убеждаясь, что это был всего лишь очередной кошмар и она проснулась. Этот сон девушка никогда не сможет забыть.

— Ты... — Холли вновь смотрит на Дарена, облизывая пересохшие губы. Парень замечает этот жест и тянется к прикроватной тумбочке за стаканом воды, который Холли всегда оставляла для себя на ночь, и протягивает его ей. Девушка сразу же принимает стакан и жадно осушает его. Она еще раз глубоко вдыхает, а затем вновь смотрит на Дарена.

— Как ты...

— Окно. Ты забыла запереть его.

— Я не могла...

— Поговорим об окне или о том, что тебя беспокоит?

Испепеляющий взгляд парня заставляет девушку отступить. Он прав, сейчас это совершенно неважно, и ее действительно не беспокоит, как он пробрался к ней, перед глазами до сих пор возникает тот образ из прошлого.

— Меня много что беспокоит, — устало отвечает девушка, медленно проводя рукой по своим спутанным вспотевшим волосам. — Слишком много.

— Теперь я здесь. Ты в безопасности, — Дарен осторожно берет Холли за руку, нежно поглаживая большим пальцем ее ладонь. Это понемногу успокаивает девушку.

— Мне кажется, я однажды не проснусь.

Дарен непонимающе взглянул на нее, продолжая гладить ее ладонь. Он молчит, ожидая, что Холли продолжит, и она это делает. Холли слишком многое накопила в себе и просто разрывается изнутри. Еще чуть-чуть, и она лопнет от всего накопившегося, поэтому решает высказаться о своих кошмарах, преследующих ее все эти восемь лет и не дающих покоя. С Дареном она ощущает то непонятное умиротворение, которое так пугает ее, ведь ни с кем она такого не испытывает, но именно в этот момент Холли хватается за это чувство, непонятно откуда возникшее, но окрыляющее ее безопасностью.

Дарен внимательно слушает ее, время от времени хмуря брови и опуская глаза, будто раздумывая о своем. По окончанию рассказа Дарен сам обессиленно проводит по своим темным волосам, взлохматив их еще сильнее. Он осторожно берет ее ладонь и оставляет едва заметный поцелуй на тыльной стороне.

— Мне правда жаль, Холли, — тихо шепчет парень, подняв на нее взгляд. — Ты веришь, что мне жаль?

Девушка обессиленно кивает, закусив нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Она не хочет отталкивать его этими кошмарами, хочет чувствовать любовь и отдавать ее, но не может, потому что... она действительно не нормальная. Холли не может больше убеждать себя в обратном. Возможно, ей стоило рассказать обо всем Миссис Бэккер, лечь в психиатрическую больницу, и ей бы стало лучше.

— А еще, — Холли решает полностью открыться парню. Если после этой ночи он решит с ней больше не общаться, то девушка примет его выбор, она уже достаточно открылась для этого. Холли осторожно стягивает платок с шеи, который она забыла снять, и оголяет перед Дареном свою шею, усыпанную темно-синими гематомами.

Дарен внимательно осматривает ее шею, ничего не говоря. Холли также молчит, изучая его взгляд. Девушка замечает, как желваки ходят по его скулам и как он изо всех сил пытается сохранить то самое спокойствие, которое присуще только ему.

— Я не знаю, что это... — измученно произносит Холли.

— И давно это у тебя? — Дарен поднимает руку, чтобы провести пальцами по шее девушки, но останавливает себя, медленно убирает ее обратно.

— Только утром обнаружила, — отвечает девушка. — А еще... — она снимает бинт на своих трех пальцах правой руки и демонстрирует Дарену обожженную кожу с выступившими волдырями. — Я готова поклясться тебе, что обожглась святой водой.

Дарен осматривает ее пальцы, сам сжимает одну руку в кулак. Холли замечает этот жест и то, как белеют его костяшки, что немного пугает ее. Дарен будто борется с чем-то, но она не может понять, с чем именно.

— Скажи что-нибудь, — умоляюще шепчет Холли. Одинокая слеза скатывается по ее щеке, но она не смахивает ее, продолжает всматриваться в парня, в надежде, что он взглянет на нее. — Я не сумасшедшая...

За долгое время Холли что-то почувствовала к парню, пустила его в самое сокровенное, и сейчас она боится, что оттолкнет его этим.

— Тебе надо поспать, Холли, — Дарен снова смотрит на нее, и в его взгляде что-то меняется. Он смог совладать со своими эмоциями и снова чересчур спокойно обводит ее взглядом.

— Что? Но...

— Поспи, Холли, — Дарен наклоняется к ней и оставляет невесомый поцелуй на ее лбу.

— Я не хочу, — измотанно шепчет девушка. Она сразу же чувствует себя так, будто не спала трое суток, но Холли не хочет снова засыпать. Она боится.

— Ты хочешь, — Дарен осторожно накрывает ее одеялом. — Тебе не приснится кошмар. Я обещаю.

— Но я...

— Закрой глаза.

Холли чувствует, как ее веки тяжелеют, и она изо всех сил старается держать их открытыми, продолжает смотреть в зеленые глаза парня, но постепенно сдается.

— Я не сумасшедшая, — последнее, что произносит Холли, прежде чем погрузиться в сон.

Дарен изучающе осматривает спящую девушку, проводит рукой по ее русым волосам. Он вновь возвращает взгляд к темным синякам на нежной коже, виновато хмыкнув.

— Обратная сила проклятия, — медленно шепчет Дарен.