°12°

— Я очень разумный человек.

Она фыркнула с недоверием, и он лишь улыбнулся. Возможно, заноза в ее заднице не так глубоко, как он считал.

— Поцелуй в щеку, — предложила она.

— Не смешно, — ответил он. — Мы оба понимаем, о каком именно поцелуе шла речь.

— Ты сам сказал, ни о чем конкретном мы не договаривались, так что мне позволено выбрать любое место, и я выбираю щеку.

— Хорошо, раз ты решила выбрать части тела, то я хочу, чтобы ты запечатлела поцелуй на головке моего члена. — Лиса ахнула, но Чонгук продолжил. — Полагаю, если мы решили сойтись на середине, то мы останавливаемся на поцелуе в губы.

— Это подло с твоей стороны.

— Да-да, но ты начала первой, солнышко. Я лишь ответил тебе тем же.

— Я тебе не солнышко! Ладно. В губы, но без языка!

— Ооо, еще как с языком, — заверил он. — Но если тебе от этого станет легче, то я все сделаю сам.

— Ты все сделаешь сам? — И снова этот странный, полуиспуганный, полувзволнованный взгляд выдал ее смущение. — Что ты под этим подразумеваешь?

— Будет двигаться только мой язык, а ты всего лишь позволишь это.

Она отрицательно покачала головой. — Я точно не соглашалась на французский поцелуй.

— Если язык не участвует, то это не настоящий поцелуй.

— Господи, да ты не вспоминал о языке, когда предлагал поцеловать твой член!

Он рассмеялся, удивленный и позабавленный ее остроумным ответом. Ему это понравилось, как и ее напряженная поза и все остальное. — Подожди, с чего ты взяла, что я не подразумевал участие языка?

Она издала разъяренный рык.

— Не пытайся меня отвлечь, — поддразнивал он. — Давай продолжим обсуждение. Какая продолжительность?

— Продолжительность чего?

— Поцелуя. Как долго мы будем целоваться?

— Я не взяла с собой секундомер!

— Может, принесем? — он шагнул в сторону дома. — Я могу вернуться в дом и сказать Чимину, что нам нужен секундомер, засечь точное время поцелуя…

Она положила руку ему на грудь, останавливая. — Ты никуда не пойдешь.

Он расплылся в улыбке. — Как скажешь.

— Я искренне бы хотела, чтобы это было так, — резко ответила она.

Чонгук снова засмеялся. — Так значит, договоримся о трех минутах, да?

— Три минуты это довольно долго, — она посмотрела на него скептически, — я предлагаю одну.

— Три.

— Тогда сходимся на двух, — когда он не стал возражать, она добавила. — Что на счет рук?

Он вскинул бровь. — Хочешь и на счет этого поторговаться?

— Нет, спасибо. Я усвоила урок с поцелуем. — Она спорила с ним, поставив руки на пояс. — Я просто хочу знать, куда девать руки.

Чонгук улыбнулся. Она быстро учится. — Давай отложим спор о руках на другой раз. Или ты возражаешь?

— Нисколечко. — Она ненадолго задумалась, а затем подозрительно на него посмотрела. — Мы все обговорили?

— Ты мне скажи, — Чон наслаждался каждой секундой.

— Я меня предчувствие, что я что-то упустила, и ты непременно этим воспользуешься.

Он расхохотался. — Это намек?

— Видишь, опять ты за свое.

— Эй, я готов начать в любую минуту, — он махнул рукой. — Просто жду, когда ты сделаешь первый шаг.

— Да? — вновь запнулась она. — Почему это я должна делать первый шаг?

— Потому что ты проспорила. Это негласное правило. — Чон скрестил руки на груди. — И хватит уже увиливать.

— Я не увиливаю! — ее плечи приподнялись от вздоха и негодования.

— Разве? Если ты готова все отменить, то я лучше вернусь обратно в дом. Я вижу, у тебя совершенно нет желания….

Он не смог закончить фразу, потому что Лиса рванула к нему, обхватив его щеки ладонями, и притянула к себе. Их губы соприкоснулись, и затем он ощутил на губах легкое касание ее языка.

И твою мать, это было невероятно горячо.

Чонгук был так удивлен ее импульсивным поступком, что не успел предчувствовать ощущения первого касания. Он был удивлен мягкостью ее губ, сладким, восхитительным слиянием, когда она чуть приоткрыла рот. Ее руки на его щеках были холодными, от чего горячие губы создавали удивительный контраст. А эта впечатляющая грудь прижимались к его груди как раз в том месте, где лежали его скрещенные руки.

Он был так огорошен, что не сразу смог ответить на поцелуй, и она восприняла это как вызов, желая, во что бы это ни стало, добиться его ответной реакции. Он понял это по тому, как она нежно начала посасывать его нижнюю губу, уговаривая его разжать рот. — Губы, — шепотом напомнила она.

Он послушно выполнил ее просьбы, и в следующую секунду ее язык уже оказался у него во рту, касаясь его собственного. Аккуратно, но решительно она обвила языком контур его губы, а затем протолкнула кончик внутрь, потираясь о его язык.

Ее язык еще раз смело погладил его, а затем отступил. — Язык, — шепнула она.

— Мммм, — простонал он, от чего она довольно вздохнула и продолжила ласки языком. На этот раз Чонгук ответил. Она начала этот поцелуй, но стоило Чону выйти из ступора, как она уступила ему право вести, после чего их рты продолжили страстный танец.

Поцелуй был потрясным. Губы нежными, податливыми. На вкус она была тоже удивительной, как расплавленный мед. Чонгуку захотелось большего. Он расцепил руки, опустив их на ее бедра, совсем близко к ее попке, но не касаясь ее. Он знал, если прикоснется, то она тут же отпрянет, а ему этого не хотелось.

Эта сексуальная, уверенная Лиса, целовалась как грешница, спрятанная в теле строгой, холодной женщины, которую было так весело дразнить, и блядь, его возбуждала эта ее скрытая сторона. Он такого не ожидал, что еще больше его возбуждало. Его руки переместились ей на талию, прижимая ее ближе. Его член дергался от каждого касания ее влажных губ, и уже через мгновение он был твердым, как скала. А прижатая к нему ее полная грудь ощущалась также хорошо, как и касания ее языка.

Через какое-то время она отшатнулась, тихо хныкнув, а ее влажные губы блестели в свете луны. Она посмотрела на него затуманенными глазами. — Уверена, две минуты уже истекли.

Он застонал, наклоняясь обратно к ней. — Плевать на две минуты.

Она отстранилась назад, недовольно поморщив носик. — Мы договорились о двух минутах.

И Чон был…немного расстроен. Неужели она не наслаждалась этим поцелуем, как он? Она же постанывала от удовольствия. Ее губы и язык с таким энтузиазмом отвечали на его действия. Она прижималась к нему. А теперь, когда она завела его, то решила на этом закончить? Из его горла вырвался низкий рык. — Если хочешь, мы можем продолжить.

—Не хочу, — ответила она, вырываясь из его объятий. — Я это сделала, только по тому, что ты меня шантажировал.

Он не поверил ни единому ее слову. Он заметил, и как она немного дернулась, и тихонько застонала, стоило ему ответить на поцелуй. Но если она решила поиграть с ним в игры, то он не против. Скоро она поймет, что это только начало, и она связалась с чемпионом таких игр. — Как скажешь, — с трудом, но спокойно ответил он. — Теперь ты вернешься в дом?

— Да, — чопорно ответила она. — Вернусь в дом. — И она резко развернулась и быстрыми шагами поспешила обратно в дом.

Чонгук провел рукой по губам, все еще ощущая тепло от их поцелуя, и улыбнулся. Лиса может утверждать, что поцелуй никак на нее не подействовал, но Чон был готов поспорить на деньги, что это было ложью. В этой девушке гораздо больше страсти, чем она показывает.

И будь он проклят, если упустит шанс узнать ее лучше. Теперь ему нужно придумать правильный план, как еще раз высвободить наружу эту импульсивную, страстную, рыжую штучку.

***

Господи боже, она была сама не своя.

Лиса почти бежала обратно в дом, плотно укутываясь в одолженный пиджак. Дыхание участилось, ноги отяжелели и ослабли. Однако это ее не замедлило, наоборот, она вприпрыжку поднялась по деревянным ступеням крыльца и влетела в дом.

Чимин выглянул из ванной комнаты, сидя на крошечном деревянном стуле. По звукам рвотных позывов Лиса поняла, ее сестра до сих пор склонялась над унитазом.

— Все в порядке?

Его прекрасное лицо выглядело таким обеспокоенным, таким красивым… но в данный момент она не хотела его видеть. Не после поцелуя с другим мужчиной. Ее накрыла волна стыда.

— Все чудесно, — резко ответила она, ее голос прозвучал на несколько октав выше привычного. По щекам растекался румянец, когда Лиса заглянула в ванную, обеспокоенная состоянием близняшки. — Она в порядке?

Чимин кивнул. — Я останусь с ней, составлю ей компанию.

Она слышала бормотание Дафны, но не смогла разобрать слов и на мгновение была благодарна Чимину, что он сам вызвался посидеть с Дафной. Лиса не смогла бы этого сейчас сделать, ведь ее мысли и тело были в смятении. Она двинулась к лестнице. — Я, эм… поднимусь наверх.

— Хорошо, — он переключил внимание обратно на Дафну, начав бормотать слова утешения.

Лиса быстро поднялась на второй этаж, где располагались спальни. Туфли Дафны были раскиданы перед дверью в дальнем конце коридора, поэтому Лиса догадалась, что она занимает именно эту спальню. Она зашла внутрь и обомлела. В комнате витал тяжелый запах сигаретного дыма. Лиса поспешила к окну и распахнула ставни, впуская в комнату свежий воздух. Ощутив прохладу морозного ветра, она плотнее запахнула полы пиджака.

Он пах Чонгуком. На секунду ей захотелось немедленно скинуть его с плеч, но она осмотрела комнату. Здесь было темно, и единственный свет, попадавший сюда, был светом от полной луны. Никто не догадается о ее присутствии здесь, поэтому она без опаски стиснула пиджак и еще раз его понюхала.

Стоило признать, запах был… чудесным. Чон пах мылом, теплом, свежестью и немного резким, мускусным ароматом, который она идентифицировала, как запах его кожи. Вдыхая его аромат, она тут же вспомнила их поцелуй на пирсе, и ее взгляд машинально метнулся к окну в поисках знакомой фигуры.

Он все еще стаял там, где она оставила его пару минут назад. Он опирался спиной на деревянные поручни, его поза была расслабленной и непринужденной. Его рука была возле его рта, и Лиса могла поклясться, что он проводил ей по своим губам.

Эта мысль вызвала у нее тепло в животе. Этот поцелуй подействовал на него также как на нее? Чонгук повернул голову в сторону дома, и Лиса, взвизгнув, отпрыгнула от окна, вжимаясь в стену. Она поругала себя за столь глупое поведение. Он никак не мог увидеть ее, и то, как она обнюхивала его пиджак.

Но все же.

Лиса сползла вниз по стене, села на пол, прижала колени к груди, стараясь целиком укутаться в пиджак. Чимин был сегодня здесь. Совсем рядом, а она ушла на улицу целоваться с другим мужчиной. О чем она только думала?

Она многие годы мечтала о спокойных выходных в обществе Чимина. Фантазировала о них двоих, проводящих дни вместе, вспоминая старые времени, теплые дружеские отношения, которые, по ее мнению, могли перерасти в нечто большее.

Лиса никак не предполагала, что ее наркоманка сестра завладеет всем его вниманием. И уж тем более в ее мечтах не было друга Чимина, которые за считанные секунды мог вывести ее из себя.

С Дафной она как-нибудь справится. Ведь Чимин был и ее другом тоже, к тому же Дафна находилась в ужасном состоянии, что едва сможет вызвать у Чимина романтические чувства.

Оставался еще Чонгук. Чонгук, который обжимался в джакузи с великолепной, голой блондинкой, когда они приехали. Чон, который забрался ей под кожу и бесил каждым словом, каждым ехидным замечанием и наглой ухмылкой. Чон, который шантажом заставил ее с ним целоваться. Ей следовало отказать ему. Стоило позволить ему рассказать всю правду Чимину. Чтобы плохого могло произойти?

Но вместо этого она пошла с Чоном, хотя не выносила ни его самого, ни его наглости. Она обсуждала с ним, каким будет поцелуй, и как долго он продлится. Но самое худшее, она презирала его за шантаж, но в то же время ощущала в животе трепет, дикое волнение и предвкушение.

Вся эта ситуация была такой неправильной. Хорошая, прилежная сестра, как она, никогда бы так не поступила, если бы не шантаж. Она была в ловушке, но хотела это сделать. Главным образом, она хотела показать Чону, что не только он способен заставать других врасплох. Именно поэтому она сама его поцеловала.Она знала, что он будет хорошо целоваться. У нее было несколько бойфрендов, не смотря на ее чувства к Чимину, но спала они лишь с парой из них. Она не стремилась поскорее запрыгнуть к ним в койку, а наоборот, предпочитала долгие недели и даже месяцы ухаживаний, включающих в себя поцелую и ласки. Поэтому у нее был неплохой опыт по части поцелуев, и она знала, как удивить этим мужчину. К тому же она использовала на нем уловки, вычитанных в ее эротических романах, чтобы стереть самовлюбленную улыбку с его привлекательного лица. Ей хотелось поразить его.

Но она никак не ожидала, что будет наслаждаться этим поцелуем. Но она наслаждалась и еще как. Внизу живота вновь появился трепет, и она плотно сжала бедра. Его губы были такими мягкими и полными, а вкус бесподобным. Он тоже умел целоваться. Когда его язык начал двигаться, отвечая на ее ласки, она забыла о своем желании преподать ему урок, а просто отдалась во власть ощущениям.

Все потому, что он был запретным, убеждала она себя. И ничего более. Она не должна была стоять на пирсе посреди ночи и целоваться с дерзким незнакомцем. Она должна была находиться в доме, рядом с сестрой-близняшкой, показывая Паку, как сильно она переживает и заботится о сестре.

Он должен был увидеть в ней хорошую, заботливую близняшку, идеально подходящую такому доброму, щедрому и красивому мужчине, как он.

Но вместо этого она совала язык в рот Чон Чонгука. И ей это понравилось.

Лиса пристыжено закрыла лицо руками. К сожалению, от этого она еще сильнее уловила аромат Чонгука, исходящего от пиджака.

Ему тоже понравился их поцелуй. Вначале ее импульсивность удивила его, но затем он это оценил. Ей льстило то, как этот широкоплечий, уверенный в себе мужчина стал ручным от одного только поцелуя. Она купалась в своей власти над ним, а потом он предложил продолжить целоваться. И она ему отказала, надев на себя маску «деловой серьезной Лисы».

Но, по правде говоря, она очень, очень хотела согласиться. Как же сильно ей хотелось продолжить. На долю секунды она желала превратиться в плохую сестру, сестру, способную заняться сексом прямо там, на пирсе с едва знакомым ей мужчиной, потому что он пробудил в ней чувства, которые она так долго и упорно контролировала.

Не смотря на все это, Лиса решила остаться прилежной и хорошей. Чимин был добрым, хорошим, чутким. Он никогда не полюбит необузданную и импульсивную девушку. Рядом с ним должен быть достойный уважения человек, такой же, как он сам.

А раз она только и мечтала о любви Чимина, то она будет такой. Тогда почему она сидела в темноте, вспоминая о другом мужчине? Она не понимала и ненавидела себя за это, но продолжала водить пальцами по припухшим губам.