°13°

На следующее утро Лиса проснулась, свернувшись клубком на своей половине большой двуспальной кровати. Она уснула прямо на покрывале и оставила окно открытым. В комнате было морозно и пахло сосной, и пиджак, в который она укутывалась больше не пах мужчиной, с которым она вчера целовалось. Но это так, к слову.

Она заснула прямо в одежде, вероятно, дожидалась сестру и сама не заметила, как уснула. Другая сторона кровати осталась в первозданном виде. Лиса потерла лицо, затем переоделась в приготовленную на сегодня одежду: простую серую футболку с длинными рукавами и любимые джинсы. Умыла лицо прохладной водой, затем влажными руками пригладила пышные волосы, собирая их в привычный строгий пучок. Только после этого она спустилась вниз.

В доме было тихо, она прошла по первому этажу, гадая, где же все? Неужели она проснулась первой? Если так, то она может приготовить остальным завтрак. Тосты уж она не испортит.

Она зашла в гостиную и замерла. На диване напротив потухшего камина растянулась вниз головой Дафна. Ее близняшка выглядела ужасно: нездоровый цвет лица, истощенный вид и влажные волосы, прилипшие к бледной коже. Ее голова лежала на коленях Чимина, тот спал сидя, запрокинув голову назад, а его светлые волосы торчали в разные стороны. Он спал с открытым ртом и едва слышно похрапывал. Рядом с диваном, на случай, если Дафне потребуется, стояло пластиковое ведро.

Они оба выглядели изможденными. Лиса ощутила вину. Это она должна была всю ночь не отходить от своей сестры. Вместо этого, сбитая с толку, она удобно спала в своей постели. Чимин, как истинный джентльмен, принял на себя ее обязанности. Она минуту любовалась им спящим. На его лице проступила темная щетина, и она впервые увидела его таким растрепанным. Вначале это было непривычно. Его ранее идеально выглаженная рубашка теперь была помята с закатанными по локоть рукавами. В этот момент он показался ей таким уязвимым, но таким же красивым, как и раньше.

Она была рада, что он был здесь. И не только потому, что помогал с Дафной, но по тому, что у нее будет время побыть рядом с ним. Она мечтала о дне, когда они вновь воссоединятся, хотя не представляла, что причиной этому будет наркотическая зависимость сестры. Сегодня она решила посветить весь день Дафне.

А если рядом будет Чимин, то так будет еще лучше. Она даст им поспать, пока она займется завтраком. Лиса аккуратно на цыпочках прошла по гостиной и направилась к маятниковым дверям кухни.

То, что она увидела, заставило ее забыть о своих планах. Он стоял к ней спиной, и она видела, как играли мышцы на обнаженной спине и плечах, когда Чонгук потянулся и достал что-то из верхнего ящика. На нем были безобразные пижамные штаны, которые к тому же чересчур плотно облегали его упругие ягодицы и свисали так низко, оголяя поясницу, давая понять, что под ними нет белья. Ко всему прочему, он был босиком.

Он повернулся, заметив ее в дверях, а после его губы растянулись в одной из его ехидных улыбочек. — Доброе утро, — шепнул он. Его взгляд задержался на ее губах, потом переместился на гладко собранные волосы, после чего улыбка стала довольной. — С самого утра во всеоружии, да?

— Не мели чепуху, — шепотом ответила она. — Я пришла приготовить завтрак. Не думала, что тут кто-то будет. Кстати, что ты здесь делаешь?

— Ты, — сказал он, указывая на нее зажатой в руке овощечисткой, — даже близко не подойдешь к продуктам. Особенно после вчерашнего фиаско.

Лиса сложила руки на груди, подошла ближе и изучила столешницу перед ним. Там стояла миска с разбитыми яйцами, в другой было тесто для блинчиков, а Чон стоял рядом с горкой вымытых картофелин. — Что все это значит? Только не говори, что решил заняться готовкой?

— Кто-то же должен, — ответил он с кривой ухмылкой. — Судя по парочке в гостиной, у них была тяжелая ночь.

— Это точно, — согласилась она. — Мне плохо от того, что вчера меня не было рядом.

— А мне нет, — сказал он. — К тому же, ты была занята, развлекая меня.

Она шлепнула его по руке и взяла одну из картофелин. — Хочешь, я их почищу?

— Ну не знаю, — он оперся на столешницу, глядя на нее свысока. — А ты с этим справишься?

Она смотрела на него в упор. — Я, между прочим, кое-что умею.

— О, уж я то знаю, — лениво ответил он, от чего по ее щекам разлился румянец. Она прикусила губу, когда внизу живота вновь появился трепет. — Но я говорил о картошке.

Одри закатила глаза, выхватила из его рук овощечистку, взяла картофелины и подошла к раковине. — Я буду чистить, а ты готовить.

— Как хочешь, — согласился он, перекладывая в раковину оставшиеся картофелины. Он вытащил сковороду, поставил на плиту, включил конфорку и делал это с уверенностью человека, который не в первый раз находиться на кухне. Он тихо насвистывал себя под нос, затем подошел к холодильнику и склонился перед ним, его пижамные штаны едва не треснули.

Лиса замерла от вида его задницы, плотно обтянутой тканью. Можно было колоть орехи его упругими ягодицами. Она еще немного полюбовалась видом, а затем заставила себя сосредоточиться на чистке картофеля, когда он выпрямился, сжимая в руках упаковку бекона. Лиса начала активно очищать кожуру.

— Лиса, ты разглядывала мою задницу, да?

Она тяжело вздохнула. — Тяжело было этого не сделать, когда ты намеренно выпятил ее перед моим носом.

— Тебе понравилось то, что ты увидела?

— Нет, — ответила она самым равнодушным голосом. — У тебя целлюлит.Он тихо рассмеялся. — Какая же ты врушка. Ты же вся покраснела.

Она стрельнула в него взглядом, еще быстрее срезая кожуру с картофелины.

Чон вытащил нож из ближайшего набора и протянул ей. — Вот, возьми лучше это и попытайся оставить хоть немного картошки для готовки.

Она посмотрела вниз, заметив, что с кожурой срезала почти половину клубня. Черт возьми. Она закончила чистить одну и потянулась за другой. — Так во сколько ты сегодня уезжаешь?

— Я никуда не уезжаю, — он положил пару кусков бекона на раскаленную сковороду. — Мне нужен небольшой отпуск, и отъезд Камиллы не изменит моих планов.

Лиса вновь начала яростно разделываться с картофелиной. — Тебе никто сюда не приглашал.

— По правде, приглашали, — лениво отвечал он. Он разложил бекон, закрыл его крышкой и вернулся к холодильнику. — То, что ты меня не приглашала, не означает, что мне здесь не рады.

— Моя сестра пытается избавиться от зависимости. Ей не нужно, чтобы ее беспокоили.

— Разве я ее беспокоил? Она жаловалась на то, что я доставляю ей неудобства? А, точно, ты этого не знаешь, потому что вместо того, чтобы быть с ней, ты или мечтаешь о Чимине или проводишь время со мной.

Лиса начала выходить из себя. — Это не так. Я, ой! — она испытала резкую боль в пальце, а затем пошла кровь. Вместо картошки, она порезала себе палец.

Чон вздохнул, забрал у нее картофелину и бросил в раковину. — Обязательно нужно было себя калечить?

До того, как Лиса успела ему ответить, он подхватил ее за талию и с легкостью усадил на столешницу, словно она ничего не весила. Она открыла от изумления рот. Из них двоих худышкой была Дафна. Лиса же… имела аппетитные формы. Но он поднял ее, словно она была пушинкой. Когда он взял ее за руку и разжал кулак, который она уже успела сжать, Лиса позволила ему осмотреть порез.

Он спокойно включил воду, подсунул палец под струю воды, крепко удерживая ее за запястье. Свободной рукой он открыл верхний ящик, вытащил упаковку с пластырями и вытащил один. — Лиса, именно поэтому я не разрешаю тебя готовить, — сказал он дразнящим тоном. — У тебя очень взрывной характер, а когда ты злишься, то теряешь концентрацию. — Он посмотрел на нее сквозь, на удивление, густые ресницы. — И, кажется, ты всегда злишься, когда я рядом.

— Вовсе нет, — невозмутимо ответила Лиса, но он говорил правду. Она так долго пыталась контролировать и сдерживаться во всех аспектах своей жизни, а этот мужчина лишал ее всякого самообладания по одному щелчку пальца.

Чон выключил воду. На порезе появилась капля крови, хотя он уже приготовился наклеивать пластырь. — Все еще кровоточит, — указала она.

Чонгук подался вперед, слизал языком капельку крови, а затем наклеил пластырь, Лиса в этот момент сидела неподвижно и была шокирована его импульсивным поступком, вызвавшим в ее животе тепло и рой бабочек. Она опять крепко сжала бедра.

— Тебе не следовало этого делать, — произнесла она на выходе, удивляясь хрипотцой в голосе.

Он поднял глаза, устремив взгляд сначала на ее рот, а затем обратно в глаза. — Почему же?

— У меня могут быть болезни.

По его лицу вновь расползлась игривая улыбка. — У тебя? У мисс Порядок? У мисс тугой пучок? Представляю, какая ты, мисс Правильность, в спальне.

Из его уст это звучало оскорблением, и по какой-то причине ее это взволновало. — Ты понятия не имеешь, какой я могу быть в спальне, — выпалила она. В ту же секунду она ужаснулась, неужели она действительно это сказала?

— Буду рад выяснить, — ответил он, наклоняясь ближе. Его теплый, мускусный аромат наполнил ее ноздри, и чем ближе он приближался, тем сильнее учащалось ее дыхание. На короткий момент она подумала, он ее поцелует, прикоснется или сделает что-то еще, и от этой мысли она ощутила дикое желание, потребность и пульсацию между ног.

Но все, что он сделал — это подал ей руку, помогая спуститься со столешницы. Она приняла ее, спрыгнула вниз и в замешательстве посмотрела на него.

— Бекон горит, — сказал он, возвращаясь к плите. — Почему бы тебе не накрыть на стол? Меньше шансов пораниться.

И тогда он повернулся к ней спиной и этой упругой задницей, Лисе ужасно захотелось дать ему пинок под зад. Под этот омерзительно-восхитительный зад.

***

Завтрак был невероятным. К тому времени, как Лиса закончила накрывать на стол, Чонгук вышел из кухни с тарелками: идеально приготовленного бекона (хотя ранее он заявлял, что тот начал подгорать); воздушными блинчиками; и самым, по ее мнению, правильно приготовленной яичницей-болтуньей. Следом на столе появились тарелка с тостами и кофейник свежесваренного кофе. Все изумительно выглядело и пахло. Лиса была впечатлена. Как получилось, что наглый, привлекательный засранец может быть таким хозяйственным, когда дело касалось кухни? К своему стыду она его недооценила. Ей захотелось копнуть глубже и узнать его лучше, ведь первое впечатление, произведенное Чон Чонгуком, оказалось ошибочным.

Но она забыла об этом, стоило появиться Чимину и Дафне. Цвет лицо ее близняшки больше напоминал зеленый, а волосы торчали в разные стороны. Губы плотно сжаты, а без яркого макияжа и накладных ресниц, она выглядела уставшей и намного старше своих лет. Лиса немедленно бросилась к ней, обнимая ее за талию. — Как ты себя чувствуешь?

Дафна раздраженно оттолкнула сестру в сторону. Лиса, спасибо, что приготовила нам завтрак. Ты превзошла себя.

— О, я…

Она начала возражать, но Чон прервал ее, подойдя сбоку, похлопав ее по плечу. — Она проделала превосходную работу, согласны? Я проснулся утром, а она уже была на кухне и трудилась, не покладая рук.

Лиса стрельнула в него взглядом, но он лишь улыбнулся в ответ. Что он задумал на этот раз?

Дафна плюхнулась на ближайший стул и тут же накрыла рот рукой. — Я не могу ничего из этого есть. Меня тошнит от одного только вида.

— Ты обязательно должна что-нибудь съесть, — возразила Лиса и была очень обеспокоена. Дафна очень плохо выглядела.

— Я поем только после того, как приму положенную мне таблетку, — ответила Дафна, смотря на Чимина умоляющими глазами.

Чимин посмотрел на часы и покачал головой. — Прости, но не раньше, чем через 12 часов.

Дафна скривила лицо, оттолкнув от себя тарелку. — Тогда и есть я буду через 12 часов.

— Дафна, — начала Лиса.

— Лис, заткнись, ты мне не мать.

К изумлению Лисы, Чонгук шагнул вперед, поставил перед ее сестрой кружку и налил в нее черный кофе. После положил на тарелку два тоста и указал на них. — Я тоже не твоя мать, но ты это съешь, — потом он указал на кофе, — и без разговоров выпьешь это.

В столовой повисло неловкое молчание, которое нарушил кашель Чимина. — Ну что же, думаю, остальные из нас могут насладиться завтраком. — Он выдвинул стул рядом с Дафной.

Чон отодвинул стул рядом с местом Лисы, которая села напротив сестры. — Чимин, почему бы тебе не сесть рядом с Лисой. Мне кажется, ей будет приятно твое общество.

Лиса сверлила Чонгука раздраженным взглядом. Боже, почему бы ему прямо не рассказать Чимину о ее чувствах?

Чимин улыбнулся Лисе. — Чон, а мне кажется, ей будет больше приятно твое общество.

Боже мой. Он же не думал, что ей понравился Чонгук? Такое чувство, что сейчас сбывался самый страшный кошмар ее жизни. — Поверь мне, общество Чона - это самое последнее чего я желаю.

— В таком случае, — сказал Чимин, выдвигая перед ней стул. Она села, одарив его благодарной улыбкой. Какой же он замечательный.

Дафна хрюкнула, взяла сухой тост, откусила уголок, глядя на Чонгука с отвращением, когда он садился рядом с ней.

И это была их первая совместная трапеза в домике. Дафна понемногу клевала свою еду, Чимин сидел рядом с Лисой, ведя непринужденную беседу, вовлекая в разговор каждого, чтобы никто не чувствовал себя лишним, а Чонгук сидел напротив нее, с самодовольной ухмылкой, пока она ела приготовленный им вкусный завтрак, заслугу за который он переложил на нее.

В доме стояла странная атмосфера, подумала про себя Лиса. И это только начало.

***

Съедаемая чувством вина засвое вчерашнее поведение, Лиса сегодня ни на шаг не отходила от сестры. Она помогла ей принять душ, потому что Дафна была слаба и не могла долго держаться на ногах. После того, как она легла поспать и ее вырвало на кровати, Лиса живо сменила постельное белье, и не принимая возражений, затеяла стирку. Дафна же, в свою очередь, была постоянно раздражена и недовольна, поэтому Лиса еще усердней старалась угодить Дафне. Она понимала, Дафне сейчас тяжело, и она здесь именно для того, чтобы помочь сестре пережить сложный период.

Поэтому убирала за Дафной, поджарила близняшке тост, когда та проголодалась, и оставалась и читала в комнате, пока Дафна спала. Когда она проснулась и ее вновь начало рвать, Лиса быстро поднесла ей ведро, вытерла лицо сестры от пота, а чуть позже распаковала их вещи.

Одним словом она опекала сестру.

И не то, чтобы Дафна оценила ее заботу. Ничего подобного. Ей этого не нужно было. Но Лиса продолжала стараться. Дело было в чувстве вины, именно оно приклеивало Лису к Дафне.

Лиса чувствовала вину за слабость сестры и за то, что вчера она перевалила заботу о сестре на плечи Чимина. Она винила себя за то, что Дафна обижалась на нее. Но самое главное, она винила себя за то, что вместо того, чтобы сосредоточиться на выздоровлении сестры, Лиса думала о своей влюбленности в Чимина.

А еще она очень, очень сожалела о вчерашнем поцелуе с Чонгуком. Или о том, как утром он усадил ее на столешницу и лизнул ее палец. Но хуже всего то, что оба эти факта безумно ее возбудили.

Она была влюблена в Чимина и приехала сюда помочь сестре. Тогда почему ее мысли постоянно возвращались к Чон Чонгуку? Он ей даже не нравился. Он был придурком и бабником — два самые презираемые ею мужских качества. Он возражал ей по каждому вопросу. И с помощью шантажа заставил целоваться.

Но… когда он был рядом, она чувствовала себя живой. Немного дикой и беззаботной. И невероятно, невероятно возбужденной.

Но это плохо. Она была хорошей, послушной близняшкой. Она приехала сюда ради сестры. Дафна нуждалась в ней. А еще Лиса приехала побыть с Чимином.

И Чонгук не вписывался в ее планы.

Поэтому она опекала, ухаживала за Дафной, пока та не откидывала ее руку каждый раз, когда Лиса пыталась положить на ее лоб влажное полотенце. Она продолжала пытаться помогать до тех пор, пока Дафна не закричала отвалить от нее. Через секунду в комнате появился Чимин с таблеткой и стаканом воды в руках, и Дафна в мгновении ока стала послушной.

От этого Лисе стало еще хуже. Поэтому она со своей книгой спустилась вниз, желая немного отдохнуть от близняшки. Она машинально осмотрела дом в поисках компании в лице Чона, но тот решил пройтись, и Одри уговаривала себя, что было глупо чувствовать разочарование от этой новости.

Она прилегла на диван напротив камина и начала читать, но довольно скоро задремала. Когда она проснулась, за окном было уже темно, и кто-то убрал книгу на пол, а Лису заботливо накрыл пледом. Обернувшись в плед, Лиса поднялась по лестнице в их с Дафной спальню. Ее сестра лежала под одеялом, недалеко лежало ее ведро, а Дафну пробивал пот и озноб. Простыня под ней также была влажной.

Возможно, сегодня ей стоит поспать на диване. Лиса вернулась в гостиную, укрылась пледом, представляя, как Чимин увидев ее спящую, с любовью укутал ее, не дав замерзнуть. Но по неизвестной причине она представляла Чимина с наглой ухмылкой, соблазнительной бородкой и щетиной, и в ее мечтах плед пах одеколоном Чонгука.