Глава 18. Revelation

Сегодня я снова надеваю объемную толстовку, черные джинсы и берцы: так чувствую себя защищеннее, и не видно следов на запястьях и щиколотках. Чума отлучился по делам, поэтому сегодня у меня свободный день на базе.

Когда спускаюсь в столовую, в лифт ко мне заходит один из офицеров. Я смотрю ему в лицо и пытаюсь уловить хоть что-то, что даст мне подсказку: был ли это он. Что он знает обо мне? О чем думает, когда смотрит на меня? Несколько секунд мы находимся вдвоем в замкнутом пространстве, я стою к нему боком, но я полностью сосредоточена на его движениях, готовая отреагировать. Так происходит с каждым встречающимся мне мужчиной на этой базе последние несколько дней. Нет, я в порядке. Это просто меры предосторожности. Я просто чуть более внимательна чем обычно.

В столовую я захожу в первый раз после той вечеринки. Было комфортнее есть одной в своей комнате в эти дни.

Пока я ем, в столовой начинается гомон. До меня долетают фразы:

— Ты видел?...

—...в чате?

— Охренеть!

Один за одним все начинают доставать телефоны — я тоже достаю. В информационном чате базы новое сообщение. Видео. Надеваю наушники и включаю:

На видео Красный — я его знаю, он из соседнего отдела, мы немного с ним общались. Его торс голый. На его груди капли и струйки крови. Это буквы? Приближаю, и мурашки проходят по моему телу: на его груди вырезано слово "насильник". Раны свежие и кровоточат. Красный начинает говорить, и его голос дрожит. Он плачет. Я уже знаю, что он собирается сказать, и я замираю.

"Я... хочу сознаться... Я совершил ужасный поступок..."

Это правда он?...

"Я изна...". Он всхлипывает. "...изнасиловал человека... на нашей базе".

От его слов становится тревожно и спокойно одновременно. Он периодически поглядывает в сторону от камеры, как будто ищет одобрения у кого-то. "Мне очень жаль...". Из его глаз текут слезы.

Интересно, ему жаль, что он это сделал, или что был за это наказан? Так странно знать, что это был он. Странно видеть его лицо. Я злюсь на него. Но видя то, как он сейчас жалок... мне становится легче.

Красный снова смотрит куда-то за камеру, после чего говорит: "Он просит передать, что он хотел... отрезать мой член... но он решил, что тебе это не понравится. Поэтому он оставил эту надпись... у меня на груди. Чтобы я помнил о том, кто я есть... когда буду смотреться в зеркало...". Красный в последний раз смотрит в камеру, и видео заканчивается.

Несколько секунд я просто смотрю на экран. Нетрудно догадаться, кто режиссер. Мне страшно поднимать глаза: что думают остальные? Поняли ли они, кто сделал это с Красным, и кто был жертвой изнасилования? Аккуратно смотрю по сторонам. Все активно обсуждают видео, но, кажется, никто не смотрит на меня — это хорошо. Я побыстрее возвращаюсь в свою комнату и читаю до вечера. Иногда приходится прочитывать страницу по несколько раз. Интересно, если бы кто-то сделал то же самое для Джина, ему бы стало лучше? Ушел бы он тогда? Я не жалею, что он ушел: это тяжелое место для работы. Но я бы хотела, чтобы кто-то смог больше сделать для него тогда.

Вечером слышу, как открываются двери лифта, и такие знакомые шаги. Чума заходит к себе в номер. Я хочу увидеть его. Правильно ли говорить "спасибо" за то, что он сделал? Не знаю. Я устала отрицать свои "неправильные" эмоции. Да, мне понравилось смотреть, как Красный плакал. Мне понравилось, что ему было больно и страшно.

Я подхожу к двери Чумы, и даже не успеваю постучать, как он ее открывает.

— Услышал, что ты идешь, — он впускает меня в комнату.

Я захожу и топчусь на месте. Чума одет во все черное. Он успел снять куртку и перчатки, и я смотрю, как водолазка красиво облегает его тело. Кобура подчеркивает, как он опасен. Я понимаю, что это его "рабочая" одежда. На ней есть кровь Красного?

— Мне нужно бросить одежду в стирку и сходить в душ, — он словно отвечает на мои мысли.

— Да, конечно, я об этом не подумала, я зайду позже.

— Нет, останься, подожди здесь, я скоро выйду, — и он уходит в ванную.

Я делаю круг по комнате и сажусь на кровать, облокотившись на стену. Он выходит минут через десять с полотенцем вокруг пояса и начинает одеваться. Я наблюдаю за его движениями.

— Спасибо, что не стал отрезать ему член, — улыбаюсь я, вспоминая видео. — Это и правда было бы слишком.

— О, я очень хотел!

— Даже не сомневаюсь, — я смеюсь.

Он тоже усмехается мне в ответ.

Он оделся и садится рядом со мной. Аккуратно берет меня за руку, закатывает рукав и осматривает запястье:

— Почти прошло, — тихо говорит он.

Потом сжимает мою ладонь в своей.

— Ты говорила своему парню о том, что произошло? — он спрашивает это спокойно. Я знаю, что он не ревнует. Наоборот, мне кажется, он был бы рад, если бы я получила поддержку от кого-то еще.

— Нет.

— Почему?

— А зачем? Он начнет сильно переживать.

Я определила для себя, что не хочу ему рассказывать. От этого всем было бы только сложнее: он начал бы постоянно волноваться за меня и смотреть жалеющими глазами, донимал бы своими предложениями помочь.

— Понимаю.

Какое-то время мы сидим в тишине.

— Знаешь, скоро наше сотрудничество с военными заканчивается, и я уезжаю. Уезжаю из этой страны. За границей тоже много дел, и еще я давно хотел попутешествовать.

Его слова как-то странно отзываются во мне. Мы ведь просто коллеги, которым по воле случая пришлось работать вместе. И сейчас наша работа заканчивается, и он уезжает. Это логично. И все же... Нет никого, с кем мне было бы так же спокойно, как с ним.

— И я подумал... может... ты поедешь со мной?