Глава 18. Воссоединение пташек

Алекс Романо

Самая невыносимая боль в моей жизни пульсировала за глазами. Я заставила себя открыть глаза. Казалось бы зря, ведь я видела лишь очерченния света. Ощущение было такое, будто моя реакция заторможена на пару секунд, и каждое движение оставляло за собой призрачные, медленно тающие шлейфы.

— Другие девушки хотят машины и бриллианты, — прошептал он, и его голос был сухим, как осенний лист. — Моя малышка хочет моей смерти. Что ж, если она этого хочет, она это получит.

Я моргнула, с трудом фокусируясь. Над головой висела единственная тусклая лампочка, которая окутала фигуру жестоким, ослепительным ореолом.

Кейн.

Это был Кейн.

Я рванула голову вверх. Он сидел на корточках прямо передо мной, низкая и хищная поза, отчего его сила ощущалась ещё острее. Даже так он смотрел на меня сверху вниз. Он был красив, как всегда, но его глаза...

Те самые острые, проницательные глаза, теперь смотрели с такой зловещей пустотой.

Он сделал вид, что произносит эти слова безразлично, но я увидела, как дернулась жилка на его напряженной челюсти.

— Послушай, Кейн, я никогда не хотела причинить тебе боль! — Я думала, что кричу, но изо рла вырвался лишь хриплый, удушающий всхлип, последние слова едва донеслись до него.

Он наклонился ещё ближе, его горячее дыхание коснулось моего уха, заставив невольно вздрогнуть. Зловещий, глухой грохот грозы снаружи казался тихим и далеким шепотом по сравнению с напряжением, которое сжимало нас.

— Ты не понимаешь, как сильно я хочу отрезать тебе этот язык, чтобы больше не слышать твоей сладкой лжи.

Я заплакала. Это был единственный человек, которого я любила. Человек, который, как я знала, мог заключить меня в свои широкие объятия и защитить от ужасов этого мира. И это я тоже разрушила.

Слезы падали с моего лица на холодный пол.

Я ненавидела каждую секунду и хотела, чтобы он убил меня, лишь бы это закончилось.

— Я сделаю что угодно, чтобы ты мне поверил, — сказала я.

Он горько усмехнулся.

— Что угодно? Как ты делала это для Картера, или для Морелли, или... даже Господь знает, для кого ещё! — Его голос взорвался яростью.

— Ты прекрасно знаешь, что это были приказы! У меня не было выбора... это, — я закричала в ярости, — это нечестно! Это была не я!

— Ты права, это была не ты. Это был я. Я впустил тебя в свой дом, зная, кто ты. Как я мог подумать, что ты способна измениться? Ты могла попросить о помощи!

Я рассмеялась резким, истеричным звуком, рожденным бессилием.

— Попросить помощи? У тебя? Можешь вытащить свою голову из задницы и послушать меня хоть раз!

— Я подходил к тебе столько раз... У тебя было полно возможностей, чтобы что-то сказать...

— Хорошо, я здесь, и я что-то говорю, ты меня слышишь? Картер взбешен, он идет за мной, и после всего, что случилось, он полностью потерял контроль.

— И кто мне это говорит? Алекс? Аврора? Питомец Картера? Это его новый план, чтобы добраться до меня?

Я крикнула от отчаяния так сильно, что, клянусь, почувствовала, как мои голосовые связки надорвались. Я прикусила губу так резко, что кровь начала сочиться.

— Послушай меня, Кейн! Либо ты убиваешь меня здесь и заканчиваешь этот кошмар, либо ты слушаешь мой план! Мы будем сражаться с ним вместе. Если ты мне в какой-то момент не поверишь, ты можешь меня убить!

Он пристально изучал меня, воздух вокруг нас сгустился. Я была так потеряна, что могла только ждать.

Он закрыл глаза. Продержал их закрытыми на пару миллисекунд дольше, чем нужно, словно наслаждаясь секундной темнотой.

— Или... что, если я сдам тебя Картеру, и он поступит с тобой, как пожелает? А? — Он произнес это с усмешкой, играя прядью моих волос.

Я представила, что это будет значить. Хуже смерти. Пытки, которые он приготовил для меня. И что самое страшное: Что он сделает с Кейном?

Нет.

Я яростно мотаю головой, и все тело реагирует на это.

— Нет, Кейн, ты не можешь этого сделать! Пожалуйста, нет!

Он грубо обхватил мое лицо ладонями и сжал.

— Эй, Алекс, послушай меня. Я не сделаю этого, если ты будешь слушать меня. У меня есть план, и ты должна подчиняться мне во всем.

Я шмыгнула носом.

— Я сделаю для тебя что угодно, я уже сказала.

Он прищурил глаза.

— Каждую. Единую. Вещь. Ты понимаешь, Алекс?

Он был так близко, что знакомый запах его одеколона заставлял мою голову кружиться от ужасающей близости.

— Я понимаю, — резко сказала я.

— Хорошо. Хорошо, — медленно сказал он.

Я почувствовала, как напряженное тело Кейна расслабляется. Он отпустил мое лицо и самым осторожным жестом вытер слезы.

Почти шепотом, который вызвал вибрацию в самом позвоночнике, он сказал:

— Если ты будешь слушаться, Алекс, ты будешь в порядке.

Я посмотрела в его глаза, пытаясь убедить его и себя.

— Я тебе доверяю, Кейн.

Возможно, это прозвучало глупо. У меня все равно не было другого шанса.

Он медленно приблизил свое лицо к моему и оставил легкий, нежный поцелуй на уголке моих губ. Затем, не отводя взгляда, он медленно провел языком по своим губам. Я вздрогнула, с запоздалой тошнотой осознав, что он только что попробовал мою кровь.

— Тебе нужно отдохнуть, дорогая, — произнёс он мягко, слишком ласково.

Я не знала, это были его слова или уже что-то текло в моих венах как лекарство, яд, химия, граничащая с приказом, но я согласилась, позволив темноте вернуться за мной. Она подступила как теплая, глубокая вода, и я утонула в ней без борьбы, без страха, без контроля над собственным телом.

***

Когда я открыть глаза, мир был другим.

Воздух стал слишком чистым, холодным, будто отфильтрованным до стерильности. Свет был ровным, белым, и таким чужим. Комната больше напоминала офис роскошного частного медицинского центра, чем подвал, лес или логово Морелли: стены, обитые панелями дорогого дерева, стеклянная перегородка с видом на ночной город, приглушённый гул кондиционеров.

Передо мной стояли двое мужчин.

Первый из них — Кейн.

Он был одет в безупречный тёмный костюм, белоснежная рубашка подчёркивала резкость его скул, а волосы были гладко зачёсаны назад. На лице абсолютная неподвижность, спокойствие, профессиональная отстранённость, которую я не видела в нём. Он выглядел так, будто никогда не держал меня на руках, не шептал моё имя, не позволял себе слабости рядом со мной. Лишь холодная, чёткая линия его взгляда выдавалась чем-то, чего я раньше не знала.

Я была не в себе. Голова горела словно облитая кипятком.

Рядом с ним стоял Картер.

— Я привёл её к вам, — сказал Кейн спокойным голосом, отдающим сталью.

Картер сделал шаг вперёд, и я поняла, что никогда прежде не видела его в настоящем свете или не помнила, что видела.

Он был мужчиной постарше, лет шестидесяти или чуть больше, с той особой категорией богатства, что невозможно подделать: дорогой твидовый пиджак сидел на нём как влитой, часы, явно уникального производства, блестели на запястье, седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а кожаные перчатки он держал в одной руке, словно только что вернулся с частного совета директоров. Его лицо породистое, жесткое, с умными хищными глазами несло в себе что-то безусловно аристократическое и одновременно глубоко бесчеловечное.

— Печально, что ты используешь свою маленькую крыску, чтобы убить меня. Разве ты сам не сделал меня сильнее их всех? — холодно произнёс Кейн, и в его голосе звучал ледяной металл, которого я не слышала уже очень, очень давно.

Картер усмехнулся, чуть наклонив голову.

— Ну, ты ведь один из беглецов, — сказал он с лёгкой, почти доброжелательной насмешкой. — Крыса, которой удалось уйти из моей лаборатории. Редкость, надо признать.

Я хотела сказать ему, чтобы он подошёл ближе. Хотела бросить ему в лицо и выпить всю дурь.

Хотела хотя бы выругаться.

Но я почувствовала, что не могу.

Я была привязана к креслу. Кожа на запястьях тянулась под ремнями. Я даже не могла повернуть голову. Рот закрыт тоже.

Прекрасно.

Просто замечательно.

Я попыталась пошевелиться и смогла только выдавить мысленно:

Чёрт.

Картер подошёл ближе, его тень упала на меня, как крышка гроба.

Он наклонился ровно настолько, чтобы чувствовать себя хозяином положения, но не настолько, чтобы я могла ударить его даже если бы была свободна.

— Зачем ты привёл её ко мне, Кейн? Что ты хочешь? — спросил он лениво, почти скучающе, будто речь шла не о живом человеке, а о дефективном оборудовании, которое наконец нашли и вернули владельцу.

Кейн медленно выпрямился.

Его руки были скрещены на груди, взгляд направлен прямо на Картера, бесстрашный, безучастный. Так смотрят люди, которые больше ничего не боятся потому, что уже давно внутри мертвы.

Он сказал:

— Я хочу своё, — голос был низким, ровным, почти спокойным. — То, что ты мне задолжал. Годы. Жизнь.

Картер усмехнулся. Этот звук был похож на ломающийся лед такой неприятный, сухой, режущий слух.

— О, Кейн... ты всё ещё думаешь, что у тебя когда-то было «своё»? — он медленно обошёл его, как зверь, лениво наблюдающий за своей добычей. — Ты был мальчишкой. Хилым, испуганным... но талантливым. Я взял тебя из грязи. Я сделал из тебя оружие.

Кейн не дрогнул.

Но угол его челюсти чуть сдвинулся, едва заметно, но это выдало внутри настоящую бурю. Конечно, это задевало Кейна, но он не мог показывать реакцию на эти жалкие манипуляции.

Как же я этого не видела раньше?

— Я был ребёнком, Картер.

— Ты был инвестициями, — отрезал тот. — И, между прочим, очень дорогими.

Картер подошёл вплотную ко мне. Его горький, дорогой, тяжёлый запах повис в воздухе.

Он смотрел так, как смотрят хозяева на незарегистрированную собственность. Вероятно, я выглядила как бешенная собака, но мне было все равно, я хотела сгрызть его морду.

— И вот что я не понимаю, — сказался он тихо, наклоняясь ближе. — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я взял её обратно? Завершил то, что Морелли не доделал? Или, может, хочешь показать мне, что способен на предательство?

— Я хочу, чтобы она услышала правду. От тебя. Не от Морелли. Не от меня. От того, кто всё начал.

Картер остановился.

Замер.

Его глаза медленно сузились, будто он только сейчас понял, какую игру ведёт Кейн.

— Ты приводишь мне ассет, который должен был быть уничтожен, чтобы... что? — он рассмеялся, низко, раздражённо. — Чтобы доказать ей свою добродетель? Или чтобы она поверила, будто ты герой?

— Нет. — Кейн сделал шаг вперёд. Его голос стал холоднее, чем я когда-либо слышала. — Я привёл её, чтобы ты понял: я больше не боюсь тебя.

Воздух стал плотнее.

В комнате что-то изменилось. Будто температура упала на несколько градусов.

И тогда я увидела: Картер слегка наклонился вперёд, глаза блеснули.

Интерес. Настоящий.

— Значит, так, — произнёс он тихо, почти ласково. — Наш маленький мальчик вырос.

Он откинул голову, рассматривая Кейна так, будто видел в нём новое оружие, а не человека.

— Хорошо... — сказал он. — Если ты хочешь правды... я начну.

Он повернулся ко мне.

Медленно.

Как будто наслаждался каждым секундой этого спектакля, который он сам и устроил.

— Ты хочешь знать, почему ты здесь? — спросил он, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах его парфюма — дорогого, резкого, почти хищного. — Почему твоя мать умерла? Почему тебя ломали и выращивали, как лабораторное чудовище?

Я не могла говорить. Но если бы могла, то кричала бы: да, хочу.

Кейн напрягся. Его плечи стали каменными.

Картер слегка наклонился и провёл пальцами по моему подбородку. Спокойно.

Как будто мы стояли не в комнате, где меня приковали, а на каком-то семейном обеде.

Отвращение поднялось по горлу, но я не могла даже отвернуться.

— У тебя те же глаза, знаешь? — сказал он тихо. — И то, как ты сжимаешь челюсть... это тоже точно такое же.

— Какие такие...? — прошептала я, хотя рот был заклеен. Я почти не услышала собственный голос.

Он улыбнулся, мягко, почти нежно. И от этой нежности мне стало холоднее, чем в любых ледяных камерах, где он меня держал.

— От меня, Алекс.

Мир будто провалился под ноги.

Кейн резко выдохнул: единственный звук в комнате. Видимо это было не то, что он ожидал.

Я хотела крикнуть, что это ложь. Что он манипулирует.

Что он... не может быть...

Он наклонился ближе. Так близко, что его шёпот прошёл прямо по коже.

— Я твой отец.

Пауза.

Острая, на грани рёва.

— И я тот, кто спас тебе жизнь — много лет назад. — И тот, кто дал приказ... — его голос стал глухим, — сделать из тебя не просто оружие. А наследницу.

Он выпрямился.

— Но Морелли украл тебя у меня. Сделал своей дочерью. Переписал историю, забрал мою кровь и мою силу.

Его лицо стало жёстким.

— Потому что он знал: когда ты вырастешь, ты сможешь уничтожить любого из нас.

— Что ты несешь? — Закричал Кейн.

Он сделал шаг назад, наблюдая за моей реакцией.

— Так что да... — он развёл руками. — Ты всё это время воевала с теми, кто держал тебя между двумя отцами.Один хотел сделать из тебя щит. Второй — меч.

Кейн закрыл глаза от злости.

Картер снова посмотрел на меня, уже жестче.

— Теперь ты знаешь правду. В принципе то, что сделал Морелли наобарот облегчилу мне задачу. Ты моя кровь. Моё создание.

Кейна будто не существовало, он превратился в выточенную из мрамора статую, не моргая, не шевелясь. А Картер... его лицо исказилось чем-то похожим на болезненное удовлетворение.

— Моя дочь. — он произнёс это почти ласково, но в этой ласке не было ни капли человечности.

Меня словно ударом отбросило назад, хотя я даже не могла пошевелиться. Воздух в лёгкие вошёл рывком, грудная клетка поднялась, будто я тонула и наконец прорвала поверхность воды.

— Ты хочешь сказать, что весь этот чёртов цирк... — Кейна наконец бросило вперёд, его глаза сузились до опасных щёлок. — Всё, что ты делал... всё, что она пережила... было ради твоего нездорового удовольствия?

— О, Кейн, — Картер улыбнулся так, как улыбаются люди, смотрящие на красивый предмет, но не на живое существо. — Ты не понимаешь. Она — мой лучший проект. Моя самая ценная работа. И ты... — он перевёл взгляд на меня, — всё испортил.

Меня затрясло. Я не могла кричать, рот был закрыт, подбородок стянут ремнями, но в груди билось что-то тёмное, дикое.

Кейн сделал шаг вперёд, но не ко мне. К Картеру.

— Ты лжёшь, — произнёс он так тихо, что даже воздух между ними замер. — Она не твоя. Она не может быть твоей.

Картер наклонился ко мне, и я снова почувствовала его одекалон. Всё это впивалось в меня и кружило голову.

Это сон... Это сон.Это сон...

Кейн рявкнул:

— Не смей к ней прикасаться.

Картер медленно выпрямился, повернулся к нему. Между ними поднялась какая-то особая тишина такая, от которой хочется зажать уши.

— Тогда объясни мне, — сказал Картер, — зачем ты её вернул. Ты мог сбежать с ней. Ты мог убить меня. Ты мог... — он хмыкнул, — попробовать спасти её. Но ты привёл её сюда. Ко мне. Как послушный мальчик.

Кейн сжал челюсть так сильно, что по комнате разнёсся тихий, сухой щелчок будто треснула костяшка пальца.

— Я сделал это, потому что ты этого ожидал.

Картер приподнял бровь, на секунду потеряв своё самодовольство.

Кейн продолжил, медленно, но жестко:

— Ты хотел убедиться, что она всё ещё управляемая. Что я всё ещё под твоей рукой. Что твоя система работает. Если бы я просто исчез с ней — ты бы поднял весь город. Если бы я убил тебя — её бы убили через десять минут. Ты слишком предсказуем, Картер.

Картер непроизвольно остановился.

Я видела: впервые за всё время он не понимал, что происходит.

— Поэтому я и привёл её, — сказал Кейн. — Чтобы ты расслабился. Чтобы ты думал, что всё идёт по твоему плану. Чтобы ты поверил, что я всё ещё твой послушный продукт. Алекс на не твоя. Она никогда тебе не принадлежала. И если ты ещё раз—

— Ты уверен? — Картер перебил его ледяным шёпотом. — Посмотри на неё. Хорошо посмотри. Узнай. Узнай в ней то, что тебе не позволяли помнить.

И Кейн... впервые за всё время... посмотрел на меня иначе. Не как на партнёршу. Не как на рану, которую он пытается исцелить. Не как на спасение, которого он не заслуживает.

Он посмотрел на меня так, как человек смотрит на прошлое, которое внезапно ожило.

И мне стало страшно.

Страшнее, чем когда-либо.

— Значит, у нас сегодня вечер откровений. Но, Картер... — Кейн переводит взгляд на него, глаза узкие, как лезвия. — ...я думал, ты собираешься сказать другое.

Картер лишь медленно поворачивает голову, будто от скуки.

— И что же? — спрашивает он.

Кейн выдыхает, тяжело. Он не боится Картера — он боится того, что сейчас произнесёт.

— Что ты был замешан в резне в Сакатекасе. -Его голос становится твердым.— В гибели семьи Пагана.

Тишина падает на комнату. Картер не удивляется. Даже не моргает. Он только слегка наклоняет голову.

— О, об этом ты? — говорит он спокойно. — Я думал, ты уже смирился.

Мои руки холодеют.

Слова Кейна становятся липкими, тёмными, тяжелыми:

— Ты обещал, что это был не ты.

— Ты обещал, что это была сторона картеля, а не...

— Не я? — Картер мягко усмехается. — Кейн, мальчик мой, сколько раз я должен повторять? Обещания — валюта, которой я расплачиваюсь только когда она мне выгодна.

Он поворачивается ко мне.

— Да.

— Это я дал приказ убрать родителей Пагана. И полгорода вместе с ними. Потому что его отец был бухгалтером Морелли.

Картер делает паузу, позволяя словам разрезать воздух:

— И слишком много знал.

У меня под ложечкой режет, будто ледяное лезвие.

— А о записке?

Картер улыбается углом губ.

— Записка... да. Это было забавно.

Он смотрит на меня, глаза спокойные, как у человека, который давно играет в игру, в которой остальные как расходный материал.

— Ты ведь уже поняла, что было внутри?

— Что Морелли получил её за секунды до того, как ты пришла?

Я молчу.

Голова начинает шуметь.

Кейн произносит за меня:

— Записка, в которой было доказательство, что ты не его дочь. Подтверждение ДНК. Датированное шестнадцатью годами назад.

Мне становится трудно дышать.

Так вот, что Паган попросил меня передать Морелли.

Картер кладёт руки в карманы, будто это разговор о погоде.

— Он всё знал, девочка. Он знал, с самого начала. Но молчал. Потому что чужой ребёнок — это тоже инструмент. Особенно такой, как ты.

Моё сердце делает болезненный толчок.

Я и не знаю, говорит он про Пагана или всё ещё про Морелли.

— И ты, Картер, — Кейн смотрит на него с отвращением, — ты хотел, чтобы Паган передал Морелли эту записку.

Картер слегка кивает.

— Паган был прекрасно управляем. Дай ему цель — он идёт. Дай ему месть — он горит.

— Дай ему повод прикоснуться к тайне... — он усмехается, — и он становится непредсказуемым.

Я вспоминаю Пагана.

Как он дрожал.

Как вырвался.

Как я с ним поступила. Он пытался выжить.

Картер обращает моё внимание к себе.

— Но финал получился даже лучше, чем я ожидал.

Он смотрит прямо в глаза.Он улыбается:

— Мир преступников тесен, милая. И в нём никто не бывает случайным.