Глава 12. Цепи старой игры

Алекс Романо

— Чёрт бы тебя побрал, Алекс... — он резко откинулся назад, грудь ходила ходуном. Несколько секунд он смотрел на меня, будто видел призрак.

Я смотрела в ответ. На его растрепанные волосы. На губы, мокрые от моих поцелуев. На синяки под глазами. Он выглядел так, как будто сейчас сгорит. Неважно — снаружи или изнутри.

— Я не знаю, что ты со мной сделала, — сказал он почти с болью. — Но я больше не могу думать. Не могу дышать, когда не вижу тебя. И если ещё раз кто-то другой прикоснётся к тебе...

Он не договорил. Просто схватил меня снова, притянул и прижал к себе. Его голос был сорван, движения — резкие. Я должна была отклониться.

Но я позволила. На этот раз — без слов. Без борьбы. Только кожа о кожу, дыхание в дыхание.

Потому что я тоже горела.

— Нет... — он вдруг отстранился, как будто опомнился, как будто ударило током. Его глаза метались по моему лицу — полные ужаса, сомнения, гнева. — Нет. Ты бы не стала так себя вести. Никогда.

Я подняла подбородок, глядя прямо на него.

— А ты откуда знаешь?

Он открыл рот, потом закрыл. Веки дрогнули.

— Потому что... — Он запнулся. Голос стал хриплым, почти злым. — Потому что это не ты.

Он резко вырвался из машины. Дверь с хлопком захлопнулась, и я услышала, как щёлкнул замок — он запер меня внутри.

Я осталась сидеть, слыша, как снаружи он зашагал по гравию. Потом — щелчок зажигалки. Сигарета. Один вдох. Второй. Руки у него дрожали. Он стоял у машины, повернувшись ко мне спиной, как будто даже смотреть на меня не мог.

Я наблюдала через стекло. Его силуэт — напряжённый, как струна. Как будто каждое движение, каждый выдох причинял боль.

Он курил с яростью, будто надеялся, что дым сожжёт всё, что он сейчас чувствует. Но пепел падал, а чувства не уходили.

Он выкинул окурок, раздавил его каблуком и резко развернулся. Дверь машины с лязгом открылась — и он снова сел внутрь, даже не глядя на меня.

— Ты уволена, — сказал он тихо, глухо, но каждое слово ударяло, как пощёчина. — Где ты живёшь?

Я не сразу поняла. Моргнула. Медленно.

— Что?

— Адрес. — Он смотрел прямо перед собой, руки на руле, стиснутые до белых костяшек. — Я отвезу тебя. Потом — ты исчезаешь.

— А если нет? Что тогда, ударишь меня? — я подалась ближе, дразняще. — Или сам выбросишь на обочину?

Он откинулся на сиденье, тяжело дыша. Вдруг, как будто его прорвало, он рявкнул:

— Где. Ты. Живёшь?

— Я подам на тебя в суд. — Я щёлкнула ногтем по стеклу. — Это незаконно. Увольнение без причины, ещё и запереть меня в чёртовой машине? Прекрасно, будет скандал на всю прессу.

— Подай. — Он даже не посмотрел на меня. — Мне похуй.

Телефон зазвонил. Николина.

Я ответила без эмоций:

— Привет, Нико—

Он вырвал телефон.

— Где ты?

Девушка что-то ответила, но я не услышала.

— Я привезу её. И ты тоже будешь дома. Поняла?

Он повесил, даже не дождавшись ответа. Молча завёл двигатель.

— Контроль — это так жалко, Кейн, — сказала я с ухмылкой. — Особенно, когда он ускользает из рук. Интересно, сколько женщин ты уже пытался «спасти»?

— Ты следующая, кого я брошу у обочины, если не заткнёшься, — сказал он спокойно, как лезвие под кожей.

И машина поехала.

Машина снова тронулась, и тишина между нами стала глухой, тяжёлой, как гроза перед ударом. Я чувствовала, как он сдерживается. Как будто в нём нарастает что-то звериное, едкое.

— Всё это ради чего? — вдруг спросил он тихо, почти устало. — Что ты пытаешься доказать? Что ты опасная? Что тебя нельзя трогать?

Я наклонилась к нему ближе — специально, вызывающе.

— Я просто перестала играть в жертву. Это тебя пугает?

— Нет, — прошипел он, не отрываясь от дороги. — Это отвратительно. Потому что теперь я вижу, сколько дерьма ты на самом деле прячешь под этим красивым лицом.

Я ухмыльнулась.

— Наконец-то ты смотришь на меня как на равную.

— Равную? — Он резко повернул руль, свернул на подъезд к дому Николины, и я чуть не врезалась плечом в дверь. — Ты — просто девчонка, которая играет в тьму, даже не зная, как глубоко она уходит.

Как же бесишь!

Я драматично цокнула и включила радио, увеличив громкость почти на максимум. Оставшуюся дорогу никто не решался заговорить.

Он припарковался, выдернул ключ из замка и вышел. Обошёл машину и распахнул мою дверь.

— Вылезай.

Я посмотрела на него медленно, с вызовом.

— Что, сейчас ты меня ещё и на руках понесёшь?

Он не ответил. Просто схватил меня за локоть и рывком вытащил из машины. Сила в его пальцах была почти болезненной — но не грубой, не по-настоящему жестокой. Одним быстрым движением я оказалась у него на руках.

— Отпусти! — Я дёрнулась, но он только крепче сжал.

Он потащил меня до здания, затем осторожно опустил на пол. Я споткнулась, но он удержал. Почти раздражающе заботливо. Чёрт.

Дверь в блок распахнулась, и голос из домофона продиктовал этаж. Кейн повернулся ко мне и сказал:

— Мне донести или сама пойдёшь?

Он ухмыльнулся. Я закатила глаза и вошла раньше него.

На пороге квартиры уже стояла Николина — в халате, накинутом на платье, волосы растрёпаны, в глазах тревога.

— Что происходит?.. Алекс?

Кейн разжал пальцы и подтолкнул меня вперёд — не сильно, но резко.

— Она остаётся у тебя. На сколько — не знаю. Пока не перестанет кусаться.

— Что?.. Подожди, ты не можешь просто... — сказала я, но он не дал договорить.

— Могу. И делаю.

Он шагнул внутрь и закрыл дверь за собой. Николина отступила в сторону. Я осталась стоять в коридоре, пока он прошёл мимо, вглубь квартиры.

— Ты с ней давно знакома? — послышался его голос с кухни. — Хорошо. Тогда, пожалуйста, проследи, чтобы она не сбежала, не натворила дерьма и не умерла. В идеале — в таком порядке.

— Кейн, она выглядит ужасно... Что произошло?

— Она потеряла берега. А я — терпение. Заботься о ней, пока я окончательно не сделал что-то, о чём пожалею.

Он вышел обратно в прихожую, посмотрел на меня мимолётно, но тяжело.

— Мы закончили. Не звони.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, будто в стене моего мира появилась трещина, и кто-то вот-вот начнёт её разламывать изнутри.

Я осталась стоять в тишине.

Глаза всё ещё смотрели в сторону, где только что был Кейн. Воздух в коридоре всё ещё хранил его запах — тот самый, чуть резкий, с ноткой дорогого табака и чего-то тяжёлого, тревожного...

Мы закончили. Не звони.

Где-то внутри меня эти слова упали, как камень в колодец, и долго-долго не было слышно, как он достиг дна.

В голове должна была быть пустота — ведь я же пустая, да? Я должна быть лёгкой, свободной, управляемой. Без лишнего. Без боли.

Но вот она.

Грубо, медленно, будто ржавым гвоздём — она входила внутрь. Прямо в грудь.

Почему больно?

Ведь всё, что происходило в последние дни, казалось размытым, чужим. Я будто смотрела на себя со стороны.

Но сейчас... сейчас было реально.

Я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Как горло перекрыло. Как будто в теле не было воздуха — только обломки.

Рука непроизвольно сжалась в кулак, ногти вонзились в ладонь — это была единственная точка опоры. Единственное, что чувствовалось моим.

Я медленно села на край дивана, потому что ноги предательски дрожали.

Он ушёл. Он поверил, что я стала кем-то другим. И он ушёл не потому, что злился, а потому что больше не хотел бороться.

Он сдался.

А я? Я даже не знаю, за что надо было бороться.

Слёзы не шли. Лицо оставалось холодным. Но внутри всё ломалось — тихо, страшно и по-настоящему.

Я сидела долго. Не знаю, сколько. В груди всё ещё было тяжело, как будто меня не просто ударили — вывернули наизнанку, оставив сердце под открытым небом.

Но тишина не длилась вечно.

Что-то щёлкнуло внутри — тихо, почти незаметно, как переключатель. Боль не ушла, но... выключилась. Просто перестала пульсировать. Пропала под чем-то другим — гладким, холодным, управляемым.

Я медленно встала и подошла к зеркалу.

Лицо было... чужим. Взгляд стеклянный, щёки чуть бледные, губы приоткрыты. Слабость. Следы эмоций.

Я стёрла это.

Одно движение — и губы снова приобрели форму. Ровная, надменная линия. Поднятые брови. Лёгкая, почти театральная улыбка.

Вот так.

Я провела пальцами по волосам, выровняла прядь. Взгляд стал ясным, целенаправленным.

Подошла к шкафу, взяла сумку, ключи. Каблуки глухо стучали по полу.

— Куда ты? — голос Николины прозвучал из коридора. Она стояла босиком, в пижаме, с растерянным лицом, будто проснулась от чего-то плохого. — Ты не в порядке... Алекс, подожди, пожалуйста...

Я остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Всё отлично, — ответила я, глядя на свою тень на полу. — Просто нужно кое-что закончить.

— Ты едешь к нему? Или... к кому? Что ты собираешься сделать? — её голос задрожал. — Я не узнаю тебя. Ты даже не похожа на себя.

Я медленно повернулась и впервые посмотрела ей в глаза.

— А может, я просто наконец стала собой.

И, не дожидаясь ответа, открыла дверь и вышла.

На улице уже темнело. Воздух был холодный, но внутри у меня не осталось ни одной живой эмоции.

Осталась только цель.

Паган обычно бывал здесь, в этом полуподвальном помещении, скрытом за ржавой металлической дверью под скрипучей вывеской. Я спустилась по знакомым ступеням и толкнула дверь, которая была приоткрыта. Свет пробивался сквозь мутные окна. Внутри пахло табаком и чем-то противным.

Он стоял у окна, повернувшись спиной, и разговаривал по телефону. Голос его был резкий, раздражённый:

— ...если ты думаешь, что я отменю всё сейчас, то ты тупее, чем я думал. Мы продолжаем. Я сказал — продолжаем.

Он резко развернулся, заметив меня. На долю секунды в его глазах мелькнуло удивление, но он тут же отвернулся, махнув рукой:

— Я занят. Можем потом поговорить?

Не успела я ответить, как он задал ещё один вопрос:

— Ты голодная?

Вопрос сбил меня с толку. Я моргнула.

— Да.

Он кивнул. Тон стал деловым, отрывистым:

— Жди у моей машины. Буду через пятнадцать.

Он закрыл за собой дверь. Я осталась в коридоре, прислонившись к холодной стене. Внутри всё было звукоизолировано — даже если кто-то кричал там внутри, я бы ничего не услышала. Только глухая тишина и капающие из труб капли.

Я вышла наружу, где вечер уже окутал улицы пепельным сумраком, и пошла к его машине.

Через двадцать пять минут он появился. Вышел из подъезда спокойно, будто не было ни крика, ни приказов.

Он шёл спокойно, шаг твёрдый, уверенный. Чёрная футболка плотно облегала широкие плечи и подчёркивала рельеф груди. Куртка из плотной ткани не скрывала спортивной фигуры. Волосы были слегка растрёпаны, как будто он провёл рукой по ним в раздражении. Скулы резко очерчены, подбородок с лёгкой щетиной. Глаза тёмные, внимательные, взгляд прямой, тяжёлый.

Он сел за руль, и мы поехали, не включая музыку. Некоторое время в машине стояла тишина.

— Ты выглядишь злым.

— Нет, просто работа, — ответил он, не отрываясь от дороги.

— Какая именно работа?

— Та, о которой тебе не стоит волноваться.

Я сжала ладони в кулаки, стараясь не показывать раздражение.

— Волнуюсь. Именно в этом и проблема.

Он молчал, переключая передачу на радио. За окнами проносились огни, а гул шин по мокрому асфальту только усиливал гнетущую тишину.

— Это из-за сделки? Из-за Картера?

— Просто логистика. Всё.

— Врёшь.

Он усмехнулся.

— Ты как старушка с рынка. Всё хочешь выспросить.

— Зато старушки не боятся правды, — бросила я. — Я рискую, находясь здесь. С тобой. И я хотя бы должна знать, что не одна горю в этом дерьме.

Он повернул за угол резче, чем нужно было. Я дернулась, вжалась в кресло.

— Не делай так больше, блять, — прошипела я.

— Тогда не задавай ненужные вопросы.

Я посмотрела на него в упор.

— Я не ради развлечения тут. Я в этом по горло. И хочу знать, что ты тоже.

Он выдохнул и ненадолго замолчал. Потом хрипло произнёс:

— Ты думаешь, мне весело? У меня на хвосте люди. Я получаю угрозы каждый день. То, что происходит у тебя — это далеко не единственное, что сейчас горит.

Он бросил на меня взгляд. В глазах была усталость, злость и ещё что-то... более тихое.

— Если всё так плохо, — сказала я чуть тише, — может, стоило хотя бы предупредить.

Он усмехнулся снова, чуть мягче:

— Ну прости. Я в своём расписании как-то не запланировал откровенный разговор с женщиной, которая пытается меня убить.

Я улыбнулась. Искренне, даже слегка засмеялась, словно на секунду всё стало легче.

— Удивительно, как ты всё ещё жив... Хотя учитывая твою харизму...

Он фыркнул, довольный собой.

— Ага. Шарм и пуленепробиваемая наглость. Работает уже тридцать с лишним лет.

Я отвернулась к окну, всё ещё улыбаясь. На пешеходном переходе зеленого света ждали пьяные подростки.

Он не знал, что я — уже не та.

Что каждую его тайну я превращу в каплю яда. Шутки уже давно кончились. Разговор с женщиной, которая пытается меня убить — в точку, придурок.

— Ты выглядишь так, будто хочешь сказать что-то саркастичное, — вдруг произнёс он, паркуя машину.

— Я просто удивлена твоим выбором, — пожала плечами я.

Он усмехнулся, уголок рта дернулся.

— Это место держит старик — иммигрант из Гуанчжоу. Открыл его лет двадцать назад. Готовит для всех в районе — дешево, но по-настоящему. Его поддерживают все, кто живет здесь.

— Теперь понятно. Эта часть твоего плана? Звучит как легенда о скромном мудреце. Сколько уже девушек повелись на этот рассказ?

— Если ты поведёшься, будешь первая. Хао Сунь, так его зовут, обиделся бы на такое высказывание.

Я закатила глаза.

— Сколько ему лет?

— Думаю, около восьмидесяти. Переехал в Нью-Йорк ещё в семидесятых. Работал на прачечной, потом на кухне в дорогом ресторане. Там выучил язык. Говорят, он когда-то готовил для семьи из китайской мафии, но отказался от всего и ушёл. Теперь у него своё место, где он кормит людей. Иногда бесплатно.

Мы подошли к неприметному одноэтажному зданию, выкрашенному в выцветший серый цвет. Вывеска была написана от руки, и свет изнутри бил тёплым золотом.

Внутри всё выглядело так, будто время здесь остановилось лет двадцать назад. Потёртые столики с пластиковыми скатертями. Стулья скрипели при движении, но всё было чисто и аккуратно. На стене висел старый календарь с изображением дракона и пожеланием богатства на китайском. Меню было написано маркером прямо на зеркале, часть букв уже стерлась. В углу стоял автомат с газировкой: красный, с облезшей краской, на кнопках ещё сохранились наклейки с ценами в центах.

Неподалёку стояли два аркадных автомата: один с игрой Street Fighter, второй — с Pac-Man. Они мигали неоновым светом.

На полках у окна стояли стеклянные банки с лапшой, грибами и маринованными овощами. От места тянуло запахом жареного чеснока, соевого соуса и свежей лапши. Где-то на заднем фоне играло китайское радио.

Паган поздоровался со стариком за стойкой, и тот махнул ему рукой, как старому знакомому. Я не ожидала, что такое место может вообще существовать здесь.

— Здесь так мило, — пробормотала я.

Паган кивнул, осматривая зал:

— У него есть лицензия, но половина ингредиентов приходит из старого подвала, где он сам сушит мясо. Ему никто не мешает — он кормит половину местных и кормит хорошо.

Хао Сунь вернулся с двумя горячими, ароматными чашами, от которых исходил лёгкий пар. Он поставил их перед нами и чуть улыбнулся.

— Пожалуйста, — сказал он Пагану и повернулся ко мне. — Ты подружка?

Я кивнула.

— Первая лапша бесплатно всем друзьям, — подмигнул он.

— Тогда я точно вернусь, — ответила я и засмеялась.

Старик на кухне шумел сковородками, в воздухе висел аромат кунжута, свежей лапши и жареного имбиря. Я смотрела, как Паган ест, уверенно, молча, не теряя осанки даже над миской супа.

— Никогда бы не подумала, что ты ешь что-то без золота на тарелке, — сказала я, поддевая его.

Он приподнял бровь.

— Думаешь, я питаюсь чёрной икрой с утра до вечера?

— Ну или хотя бы в ресторане, где официантки выглядят как бывшие Мисс Мира.

— Ты преувеличиваешь. Иногда Мисс Европа.

Я чуть не подавилась от смеха, прикрывая рот рукой. Он смотрел спокойно, но глаза были чуть мягче, чем обычно.

— Я предполагаю, ты знаешь мою историю, — сказал он после паузы.

Я кивнула.

Он продолжил, глядя в сторону, будто не на меня:

— Этот старик напоминает мне мою семью. До всего. До пожара. До стрельбы.

— Ты был ребёнком? — тихо спросила я.

Он кивнул.

— Маленьким. Мы тогда жили в Мексике. Почти ничего не помню, но такие места будто вытаскивают из глубины что-то тёплое. Что-то настоящее. Неважно, где я теперь. Это как домой вернуться, хотя я не уверен, где этот дом вообще был.

Я кивнула, словно понимаю.

Ого, ты чувствовать умеешь? Сколько людей ты сам убил?

— А как ты познакомился с этим стариком? — спросила я, взглядом указывая на повара.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Это история не на сегодня. Может быть... в другой раз.

Внутри меня что-то едва заметно дёрнулось. Не от эмоции, а от нетерпения.

Я отвела взгляд, и взгляд зацепился за автомат у стены, тот самый старенький Pac-Man.

Он заметил.

— Хочешь сыграть? — спросил Паган, доедая лапшу.

— Серьёзно?

— Почему нет? — усмехнулся он, бросая взгляд на автомат. — Просто знай, проигрывать ради тебя не собираюсь.

Я улыбнулась.

— Ну, посмотрим, кто кого, — ответила я, поднимаясь.

Он встал тоже, лениво потянулся и бросил пару монет в автомат. Машина загудела, экран засветился знакомым жёлтым лабиринтом.

— Ты вообще умеешь играть? — спросил он, глядя на меня с насмешкой.

— Я родилась с джойстиком в руках, — фыркнула я, вставая рядом.

— Надеюсь, не в Марио, — усмехнулся он, — потому что здесь тебе придётся убегать, а не прыгать.

Я только хмыкнула.

— На что играем? — спросила я.

— Потом посмотрим.

Игра началась. Его пальцы ловко скользили по кнопкам, движения были уверенными и резкими. Он точно знал, что делает. Я тоже. На экране Pac-Man метался по лабиринту, собирая точки. Он чуть наклонился вперёд, щурясь, и в этот момент он выглядел как мальчишка, которому действительно важно выиграть.

— Ты напрягаешься? — сказала я.

— Это концентрация, — ответил он.

— Это страх проиграть, — поправила я.

Он цокнул, не отрываясь от экрана.

— Если я проиграю, это только потому, что ты болтаешь без остановки.

— А ты, оказывается, не многозадачный.

Он проиграл. Призраки его догнали.

Я залилась смехом. Чистым, лёгким, почти искренним.

— Не переживай, — сказала я, забирая управление. — Сейчас я покажу, как это делают профессионалы.

— Да-да, — буркнул он.

Пока я играла, я чувствовала его взгляд. Он следил, изучал, улыбался. Думает, что понимает меня.

Но он ошибается.

Пока он играет, я уже на финальном уровне своей собственной игры.

Я проиграла. Дважды. Специально. Медленно, убедительно, будто правда старалась, но у меня просто не получилось.

— Не плачь, малышка, — усмехнулся Паган, откидываясь назад. — Ты играла против лучшего. Я начал, когда тебя ещё и на свете не было.

— Тогда иди приляг, — ответила я, поддразнивая. — А то переизбыток эмоций может поднять тебе давление, старичок.

Он хмыкнул, прищурился и укусил в ответ:

— Значит, у тебя теперь есть желание?

Я пожала плечами, будто задумалась. Он наклонился чуть ближе, ожидая шутки.

— Если честно, — пробормотал он, — я ничего не хочу. Устал я от мелких девчонок и их глупых желаний.

— Тогда я загадаю, — сказала я, глядя ему в глаза. — Давай выпьем кофе. Я устала.

Он приподнял бровь:

— Так это не совсем по правилам, но ладно. — Он взглянул на часы. — Пошли ко мне. Сам сварю. А то чего уж, не будем на старика давить.

Он махнул старику на прощание и бросил короткое:

— Спасибо, как всегда.

Тот кивнул, довольный, и скрылся за занавеской на кухне.

Мы вышли на улицу. Ветер чуть усилился, воздух стал прохладнее. Я скользнула в машину, и через минуту Паган уже лениво вёл её по ночным улицам.

— Значит, ты мне доверяешь, раз домой везёшь? — спросила я, притворно лениво вытянув ноги.

Он усмехнулся, даже не глядя.

— Ты только сейчас заметила? Я же давно это доказал. Или тебе надо письменное подтверждение?

Я засмеялась. Легко. Почти искренне. Но за окном мельком увидела ту же чёрную машину, что стояла возле ресторана. Улицы были почти пустыми, и они следовали на дистанции. Тихо. Как и положено его людям.

Моя улыбка исчезла.

— Хватит, — сказала я. — Ты не доверяешь мне.

— Что? — он удивился, взглянув на меня, но я уже сверлила его глазами.

— Не делай вид, будто не понимаешь. Эти люди. Машины. Они были у ресторана. Они здесь. — Я махнула рукой в сторону заднего вида. — Ты зачем их с собой возишь, если всё так спокойно?

Он тяжело выдохнул.

— Они всегда со мной. Это безопасность. Это не про тебя.

— Не ври мне. Последний раз ты возил столько людей, когда заявился ко мне в бар. Когда хотел, чтобы я начала работать с тобой. — Я говорила быстро, с нажимом. — Тогда ты ещё сомневался, и сейчас сомневаешься.

Паган молча свернул во двор. Его гараж открылся автоматически, мы въехали внутрь. Он заглушил двигатель, вышел и жестом дал понять людям снаружи оставаться. Потом всё же, после паузы, махнул — уходите.

Я вышла, и мы вместе поднялись по лестнице в его дом. Он не сказал ни слова. Просто бросил ключи на тумбочку, снял куртку и прошёл вглубь.

— Я устал, — сказал он, не оглядываясь.

Он включил свет, прошёл в гостиную и с лёгким стоном опустился в кресло. Щёлкнул телевизор. Новости без звука. Поставил ногу на ногу, взял пульт и переключил. Не торопясь, спокойно, по-своему домашне.

Я осталась стоять у стены, наблюдая. Он не смотрел на меня.

Я села в кресло напротив, чтобы напомнить о себе.

— Ты кофе мне обещал.

Он медленно поднялся с кресла, потянулся, зевнул, как кот, и, не глядя на меня, направился на кухню.

— Тебе с сахаром? — крикнул он из-за угла.

— Чёрный. Без ничего. Как жизнь. — Я поднялась и прошла за ним.

Он засмеялся коротко, открывая шкафчик.

— Ты становишься поэтичной ночью.

Он бросил на меня взгляд через плечо.

Я села за стол, наблюдая, как он засыпает зёрна в кофемашину и нажимает кнопки.

— А как же папочка? — начал он вдруг с откровенно насмешливой интонацией. — Он не переживает, что его маленькая девочка где-то у меня дома в два часа ночи?

Я мгновенно подняла глаза.

— Пошёл к чёрту.

Он рассмеялся, не обидевшись.

— Вот это я понимаю — реакция.

— Даже не начинай.

Он налил кофе в две простые тёмные кружки и поставил одну передо мной.

— Спокойно. Это не допрос. Просто мысль в голову пришла. Уж очень ты вся такая сама по себе. Реально, что он говорит?

Я сделала глоток.

— Ты вообще много думаешь в последнее время.

— Это старость, — он сделал глоток и поморщился. — Или ты. Пока не решил.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Покрутила кружку в руках, наблюдая, как пар поднимается над чёрной поверхностью напитка. Он ждал ответа, не глядя в лоб, но я чувствовала, что напряжение в комнате изменилось. Как будто в воздухе повисло невысказанное.

— Картер вернулся, — сказала я наконец. — Думаю, ты и сам знаешь. У тебя же свои люди.

Он слегка кивнул, будто подтверждая.

— Знаю. Значит, ты теперь с ним?

— Не совсем. Официально я вообще должна быть сейчас на задании, кое-что собрать для Мистера Морелли. — Я сделала ещё один глоток. — Но я всё сделала быстро. Удивительно, как легко всё получается, когда тебе доверяют.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Думаю, он слишком занят Картером, чтобы замечать меня. — Я усмехнулась. — Впрочем, ты не хуже меня знаешь: когда я хочу быть незаметной, я ею становлюсь.

Он снова поморщился, отпив кофе.

— Не очень ты похожа на кого-то, кто хочет быть незаметным. Но умеешь.

Я наклонилась вперёд, опершись локтями о стол.

— Спасибо за комплимент. Особенно от тебя.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем стоило бы. В его взгляде было что-то странное, смесь осторожности, интереса, лёгкого раздражения и чего-то ещё, чуть более тёплого.

— И всё же, — сказал он медленно, — ты пришла ко мне. Не осталась на задании.

— Ну... — я пожала плечами, откинулась на спинку стула. — Может, мне просто хотелось кофе. Или тишины. Или...

— Или? — тихо спросил он.

Я чуть улыбнулась.

— Или посмотреть в глаза человеку, который мне не верит.

Он молчал, глядя на меня поверх кружки, а я смотрела в ответ открыто, спокойно, почти ласково. Почти.

В комнате было тихо.

Он молча взял пустые кружки и поставил их в раковину, а я всё ещё стояла у стола, не отводя взгляда. В доме было тихо — ни звука с улицы, ни гула телевизора. Только тиканье настенных часов и мягкий гул холодильника.

— Ты чего молчишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Просто думаю, — ответила я и прошлась пальцами по краю деревянного стола. — Слишком спокойно у тебя дома. Неожиданно.

— Ты предпочитаешь стрельбу и крики? — усмехнулся он, потянувшись и слегка зевнув. — Мне хватает этого в других местах.

Он обернулся, и его взгляд зацепился за мой. Что-то в нём на секунду потемнело, будто в груди мелькнула усталость — глубокая, давняя.

— Пойдём, — сказал он, — я покажу, где можно сесть. Или лечь. Ты устал, я тоже.

Я кивнула. Он провёл меня через коридор — узкий, с деревянным полом, скрипящим под ногами. На стенах были старые чёрно-белые фотографии, книги, несколько крючков с куртками. Всё было слишком настоящее. Почти уютное.

В спальне свет был нейтральным, кровать аккуратно заправлена, кресло стояло у окна, на нем лежал плед. Он рухнул в кресло с долгим выдохом и закрыл глаза.

Я осталась стоять и подошла ближе.

— Ты действительно спокоен, когда я рядом? — спросила я.

Он открыл один глаз лениво.

— А должен быть на взводе?

— Ну, я всё-таки не самый безопасный человек в твоей жизни.

Он усмехнулся, приоткрыв второй глаз.

— Знаешь, я думаю, ты просто хочешь, чтобы я боялся тебя.

— А ты не боишься?

— Нет. Уверенность — в крови. Или в возрасте, — зевнул он.

Мы стояли очень близко. Его дыхание было тёплым, спокойным, чуть прерывистым от напряжения. Я могла почувствовать, как бьётся его сердце, слышать каждый лёгкий вдох. В комнате пахло кофе и тёплым светом лампы.

Он поднял голову, его лицо оказалось слишком близко ко мне. Адреналин заиграл, и я почувствовала, как время замедляется, но всё происходило слишком быстро.

Резкий взмах руки, и холод металла скользнул по коже у его горла. Его глаза расширились. Он замер, дыхание сжалось в комок.

Кровь начала медленно проступать под пальцами. Я отступила, сердце колотилось так громко, что казалось, слышно было даже за стенами.

Он попытался что-то сказать, но из горла вышел только тихий хрип.

Я не стала смотреть назад. Прыгнула через окно в темноту ночи, приземлилась на кусты, затем на асфальт и побежала.

Весь этот момент длился секунды, но в моей голове всё было чётко: я была слишком далеко от прежней себя, чтобы остаться.

Я вернулась домой ближе к утру.

Николина спала на диване в том же халате, свернувшись в одеяло. Её лицо было напряжённым даже во сне.

Я прошла мимо тихо, чтобы не разбудить.

В душе вода обжигала кожу, но я стояла неподвижно, будто мне нужно было снова почувствовать, что я здесь, жива, на месте. Как будто моё тело ещё отставало от моего намерения.

Когда я вышла, волосы прилипали к шее, руки дрожали.