Глава 11. Не спрашивайте, куда она исчезла

Алекс Романо

Мне нужны были ответы. Срочно.

Я бродила по дому Кейна, пока мои мысли метались в голове.

Я не знала, что искала. В любом случае есть только два места: спальня, где стоит сейф, и рабочий кабинет.

Решив начать с его кабинета, я убедилась, что никого нету и вошла.

Стены давили на меня. Легкая паника и пульсация в голове мне мешали.

Вдох. Выдох.

Все здесь стояло на своих местах. Кожаное кресло, лампа на столе, книгами и записями — всё идеально.

Неужели придеться рытаться? Блин, я же здесь сама убирала.

Я просматривала мельком все файлы, пока не остановилась на одном.

Файл был непомечен, точно такой же, как тот, который я видела много лет назад в офисе Морелли. Текстура, эмблема... Этот файл я уже видела.

Моё сердце забилось быстрее и в тот момент все стало на свои места.

Я видела этот файл.

Мои пальцы задрожали, когда я подняла файл. Мне не нужно было смотреть на имя на верхней странице или на дату документа. Символ — тот самый, который я тогда скрытно отложила — был неоспорим. К. Это было связано с Картером Блоком.

Я сглотнула, холодок пробежал по коже. Я вспомнила как два года назад, когда разозлилась на отца, решила найти хоть что-то о матери, но ничего не нашла. Или тогда думала, что не нашла.

Я стояла за столом в офисе Морелли, быстро просматривая стопки бумаги. Меня не интересовали их содержания. Это были обычные отчеты, рутинная информация, ничего необычного.

Но вдруг я наткнулась на нечто странное. Я открыла этот файл, не придав значения.

На первый взгляд это был очередной отчет. Ещё одно имя. Но как только я пролистала страницы, я замерла.

Это был полный лог слежки за Кэйном Хантером.

В тот момент я не понимала, кто это. Почему Морелли интересуется им? Это не был первый случай, когда я встречала незнакомое имя, но ситуация была другой. Этот документ был детализированным до невозможности.

Файл не ограничивался только операциями Кейна. В нем были его связи — с правительственными чиновниками, политиками, частными подрядчиками. Это был подробный отчет о попытках его устранения. Морелли пытался избавиться от Кейна несколько раз, каждый раз безуспешно.

Но то, что меня действительно потрясло, были финансовые данные.

Я пролистала их, не обратив особого внимания, пока не наткнулась на одну строку. Там были классифицированные транзакции, деньги, отправляющиеся на офшорные счета. Но не к Кэйну. Нет, деньги шли от компаний-фантомов Картера Блока к Морелли.

Тогда я не могла понять, что это значит. Я просто пробежалась глазами и отложила отчет. Но сейчас, стоя в кабинете Кейна, всё встало на свои места.

А ведь мне он дал лишь половину этой информации, когда я готовилась к этому заданию.

Я не могла дышать. Я снова перелистала файл Кейна, мои руки дрожали. Все было здесь. Все, что мне нужно было знать. Всё, что я упустила.

Морелли не охотился за Кейном, потому что тот перешел кому-то дорогу. И это не мафия заказала его. Он охотился за ним, потому что Кейн был единственным человеком, который шел против Картера Блока.

Меня выворачивало. Я должна была уничтожить Кейна. Я должна была работать на тех, кто стоит за этим всем. Я оказалась на неверной стороне.

Так паган был прав?

Я закрыла файл и встала. Я должна была что-то сделать. Остановить Морелли. Остановить Картера Блока. Пока не стало слишком поздно. Я вернулась к себе в квартиру, обдумать свои действия.

К тому времени, как начало темнеть, я уже приняла решение.

Не колеблясь, я схватила телефон и ключи, не забывая про пистолет.

Выходя за дверь, я едва взглянула на свою квартиру, словно чувствуя, что, возможно, никогда сюда не вернусь.

Потому что, если Морелли узнает, что я собираюсь сделать, мне не к чему будет возвращаться. Я планровала рассказать Кейну про происходящее и действовать вместе с ним.

Улицы были тихими, когда я ехала к дому Кейна, но что-то было не так.

Чем ближе я подъезжала, тем тяжелее становился воздух. В моем животе образовался тугой узел, заставляющий меня волноваться сильнее. Но я была уверена в своих действиях. Мои руки крепко сжимали руль.

Дом вырисовывался в темноте.

Что-то было не так. На дороге стоял яркий знак «Дорожные работы».

Я припарковалась рядом и решила пойти пешком. В холодном воздухе было заметно мое дыхание. Ночь была слишком тихой, поэтому я чётко услышала шаги.

Я медленно потянулась к пистолету, сердце бешено стучало.

Затем, прежде чем я успела среагировать, сильная боль ударила в затылок.

Голова закружилась. Земля устремилась мне навстречу.

Я даже не услышала, как они подошли.

И когда темнота поглотила меня целиком, единственной мыслью в моей голове, что мне надо было успеть к Кейну.

***

Прежде чем я успела закричать, мне закрыли рот тряпкой. Зрение затуманилось, руки и ноги обмякли. Последнее, что я услышала, прежде чем все вокруг снова потемнело, был холодный механический голос, прошептавший на ухо:

— Хааста!

Когда я очнулась, я не могла понять где я. Белые стены ослепляли, их стерильная чистота казалась искусственной, лишённой жизни. Воздух был пропитом запахом химикатов.

Надо мной склонился мужчина. Холодные, тёмные глаза смотрели прямо в мою душу, но внутри я не чувствовала страха. Только странное, вязкое спокойствие.

— Ты слишком долго жила чужой жизнью, — его голос был мягким, обволакивающим, но в нём звучала власть. — Теперь пришло время вспомнить, кто ты на самом деле.

Я попыталась заговорить, но губы не слушались. Голова была тяжёлой, а мысли спутанными.

Мужчина наклонился ближе, его дыхание касалось моей кожи.

— Хааста, — произнёс он снова. — Хааста, Хааста, вернись ко мне.

И в этот момент моё сознание раскололось. Треск в голове, воспоминания, вспыхивающие обрывками, хаотичными, но неоспоримыми. Темнота, сырые каменные стены, холодный металл наручников, застывшая в воздухе кровь. Голоса. Крики. Ужасные картины.

Я помнила. Всё.

Моё дыхание сбилось, но не от страха. Нет, страх был чуждым, пустым. Вместо него появилось нечто более сильное. Жёсткое, бесчувственное. Я смотрела на мужчину, и мои губы дрогнули в тени улыбки.

— Ты всегда принадлежала мне, — тихо произнёс он, наблюдая за переменой в моих глазах.

Что-то глубоко внутри окончательно сломалось. Все чувства, что когда-то делали меня человеком, превратились в ничто. Любовь, гнев, сомнения — пустота. Там, где раньше было сердце, теперь было холодное, точное осознание своей природы.

Я медленно вздохнула, позволяя этому новому осознанию пропитать меня до самых костей. Мир стал проще. Чётче. Все, кто стояли у меня на пути, — ничтожества. Теперь я знала, кто я.

Как будто у него что-то отняли, оставив только грубый, обостренный инстинкт. Без страха. Без сомнения. Никаких колебаний.

Только целеустремленность.

Из темноты донесся голос, спокойный и удивленный.

— Алекс, это ты?

Я наклонила голову, мои губы изогнулись в медленной понимающей улыбке. Я не могла его видеть, не очень отчетливо, но мне это и не нужно было. Его присутствие заполнило комнату — мощное, неотвратимое.

И я принадлежала ему.

Кто-то шагнул вперед, его силуэт прорезал тусклый свет мерцающего фонаря. Я заметил блеск зубов, блеск голодных, понимающих глаз.

Мистер К.

— Да, — пробормотала я, теперь мой голос звучал мягче, в нем было что-то почти соблазнительное.

— Это я.

Мой учитель.

Он подошел ближе, протянул руку, запустил пальцы в мои волосы. Медленное, снисходительное прикосновение, скользящее вниз, завивающее кончики. По мне пробежала дрожь — не от страха. Что-то еще. Что-то более глубокое.

— Ты долго пропадала, — пробормотал он. — Но я знал, что ты найдешь дорогу обратно.

— Раньше я была слеп. Слаба. Никчемна. — промурлыкала я, наклоняя голову навстречу его прикосновениям, наслаждаясь похвалой.

Он усмехнулся.

— А теперь?

Я улыбнулась. Мои ногти рассеянно прошлись по собственному запястью, ощущая гладкую кожу и пульсирующие под ней вены.

— Уже нет, я вернулась.

Он кружил вокруг меня, как хищник, изучая своё лучшее творение.

— Тогда скажи мне, мое дорогое маленькое оружие... что ты знаешь о планах Морелли?

Вспышка в памяти.

Разговор, шепотом, словно из далека. Жизнь, которая когда-то имела для меня значение, но теперь? Теперь это казалось далеким, как эхо из мира, к которому я больше не принадлежала.

Я приоткрываю губы, пробуя слова на вкус, прежде чем произнести их.

— Морелли хочет смерти Кейна. Он собирает доказательства, дергает за ниточки. Он хотел, чтобы я стала его шпионкой.

Я ухмыльнулась, прикусив нижнюю губу, и позволила словам сорваться с моего языка.

— Он думал, что может использовать меня.

Учитель усмехнулся, его пальцы слегка сжали мои волосы, оттягивая мою голову назад ровно настолько, чтобы заставить мой пульс участиться.

— О, моя дорогая, — пробормотал он. — Никто не может трогать тебя. Никто, кроме меня.

Эти слова вызвали во мне трепет, что-то темное, что-то вызывающее привыкание.

— Что ещё? — он прижался, его теплое дыхание коснулось моего уха.

— Кейн, — прошептала я. — Он планирует разгромить склад Пагана. Он думает, что играет против Пагана, но это только на руку Морелли,

Учитель резко выдохнул, удовлетворенный.

— Хорошая девочка,

Удовольствие расцвело в моей груди.

Затем его губы коснулись моего виска, и его голос стал мягче.

— Мне нужно, чтобы ты убила кое-кого для меня, — сказал он, и каждое его слово словно кинжал вонзалось мне под кожу. — Ты сможешь это сделать?

Я не колебалась.

Я полностью повернулась к нему, моя улыбка была медленной и нежной, а глаза потемнели от преданности.

— Да, учитель — прошептала я. — Я сделаю для тебя все, что угодно.

Его хватка на моих волосах усилилась настолько, что я задохнулась, а другой рукой он погладил меня по щеке.

— Тогда иди, — пробормотал он. — Заставь меня гордиться тобой.

Меня развязали.

Моё тело стало легче, а разум — яснее.

Сомнений больше не было.

Никакого конфликта.

Только моя миссия.

Он не доживет до рассвета.

***

Я встала.

Это было... невозможно. Несколько дней назад я не могла даже повернуть голову без ощущения, будто меня держат невидимые руки. Тонкие, холодные пальцы, вросшие мне в затылок.

Я была заперта в квартире. Добровольно.

Всем сказала, что заболела. Ну да — рвота, температура, слабость, измождённое тело. Всё было. Но не от вируса.

Я не помню, как всё началось. Только обрывки: голос, звучащий слишком мягко, чтобы ему не подчиниться. Свет, резкий и тёплый, как у ламп в комнате допроса. Его глаза чёрные, бездонные, как яма. Он говорил со мной, а потом... Я больше не говорила вовсе.

Всё внутри меня было затёрто, как плёнка, перемотанная сотню раз. Я была... не здесь. Не в себе. Не в теле.

Иногда я сидела в ванной, не включая свет, слушала, как капает вода из крана.

Первую ночь я спала с открытыми глазами. Буквально. Поймала себя в зеркале: я лежу, не двигаюсь, но глаза открыты, и они ничего не видят. Я в них не живу.

На второй день начали возвращаться запахи. Потом — боль. Голова гудела, будто в неё встроили радио, ловящее чужие частоты. Всё вокруг раздражало: свет, звук, даже ткань на коже. Я расчесала себе руки до крови — просто чтобы понять, могу ли я ещё чувствовать.

Сегодня утром я проснулась и поняла что-то сдвинулось. Как будто из меня вытащили занозу. Очень большую и очень глубоко сидевшую.

Я поднялась. Подошла к зеркалу. Лицо выглядело чужим. Как после сна, в котором ты была кем-то другим. Губы потрескались, глаза ввалились, кожа будто испачкалась изнутри. Но я была здесь.

***

Город раскинулся передо мной в тусклых оттенках серого, его огни мерцали, как гаснущие звезды. Все выглядело по-прежнему. Улицы, по которым я шла, здания, мимо которых я проходила, люди, которые проносились мимо, даже не взглянув на них, ничего не изменилось.

Лишь я казалась другой.

Вернувшись в дом Кейнов, я вошла в привычный ритм своей жизни, ставший до жути обычным. Я сортировала файлы, выполняла поручения, отвечала, когда ко мне обращались. Если кто-то и замечал во мне что-то необычное, то не говорил об этом.

Но я знала.

То, как мои руки становились легче. То, как мои мысли выстраивались в идеальные, четкие линии, больше не отягощенные колебаниями или сентиментальностью.

Даже Кейн.

Он стоял у своего стола, листая отчет, его пальцы рассеянно постукивали по поверхности. Я наблюдал за ним, мое лицо было сосредоточенным, а в голове — расчеты. Он поднял голову, и его острый взгляд пригвоздил меня к месту.

На мгновение мне показалось, что он заметил это.

Перемена. Тихая, безвозвратная смерть чего-то внутри меня.

Он слегка нахмурил лоб.

— Всё в порядке? — Его голос был лёгким, почти ленивым, но я услышала... нет, почувствовала в нём что-то другое.

Подозрение? Любопытство?

Это не имело значения.

Я улыбнулась. Медленно. Обдуманно. Словно каждая мышца знала сама, что делать.

— Конечно.

Моё тело говорило за меня. Губы двигались. Сердце билось ровно. Спокойно. Без волнения.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Глаза прищурены, будто искал трещину.

Он не выглядел убеждённым.

Но и не стал возражать.

— Алекс?

Я повернулась, плавно, словно меня толкнули невидимой рукой.

— Ты трогала мои вещи?

— Нет, — сказала я.

И это была правда. Или, по крайней мере, правда, которую я должна была сказать.

Он стоял у двери, напряжённый. В его руке, зажигалка, которую он щёлкал снова и снова.

Огонь. Покой. Огонь. Покой.

— Странно, — тихо сказал он. — Потому что в ящике всё было не так. Как будто кто-то туда залез.

Моё дыхание осталось ровным. Ни один мускул не дрогнул.

Внутри же пустота. Тёплая, обволакивающая. Как сон. Как ласка. Как туман на рассвете.

Я знала, что нужно делать. Я знала, как смотреть. Как стоять. Как моргать не слишком часто, не слишком редко.

— Я не трогала, не убирась там с понедельника.

Мои слова звучали искренне. Даже для меня.

Он кивнул, всё ещё глядя на меня. Но глаза его были где-то дальше. Словно искали правду в тех слоях, что лежали глубже кожи.

Ты в безопасности, — прозвучал голос в моей голове. Тот самый, мягкий, ласковый, не мой.

Ты слушаешь. Ты исполняешь.

Пальцы моей руки коснулись подола платья. Это было сигналом. Я не знала, зачем. Но знала, что нужно.

— Ладно, — сказал он наконец, всё ещё щёлкая зажигалкой. — Просто... будь осторожна, когда будешь здесь следующий раз.

— Конечно.

Я развернулась и ушла, не оборачиваясь.

Пока я шла по коридору, тишина звенела. Пол был холодным, но я этого не чувствовала. Свет казался слишком тусклым. Или слишком ярким.

Мир слегка плыл.

И где-то там, под кожей, под сознанием, я услышала голос снова:

Хорошая девочка, Алекс. Совсем скоро ты вспомнишь, зачем ты здесь.

И это тоже... не имело значения.

На данный момент.

Я улыбнулась Мари и похвалила её стряпню.

Затем появилась миссис Лопес.

Её каблуки острые, как ножи.Её каблуки застучали по полу, как удары по гробовой крышке. Острые, нетерпеливые, как и она сама. Лицо её застывшее в вечной гримасе раздражения, как будто само существование других людей было для неё личным оскорблением.

— Чистильщик бассейна бесполезен, — пробормотала она с той же претенциозной скукой, с какой богатые женщины обсуждают чужую нищету за шампанским. Руки скрещены, губы поджаты, взгляд презрения.

Я проходила мимо. Я должна была промолчать. Я всегда молчала.

Но голос сорвался. Не мой голос. Ни тембр, ни интонация.

— Просто пригрозите ему, что передадите его рабочие документы в иммиграционную службу. Вы же знаете, что они не могут оставаться здесь без визы.

Миссис Лопес остановилась. Её губы скривились в нечто, напоминающее улыбку, но я знала? она улыбалась, как улыбаются вампиры перед укусом.

— Знаешь... — протянула она, наклоняя голову, — я никогда не ценила тебя по-настоящему.

Я встретила её взгляд.

— Я бы предпочла, чтобы вы вообще меня не оценивали.

И пошла дальше.

С каждым шагом пустота внутри становилась глубже. Бездна, обёрнутая в кожу. Люди говорили со мной, а я кивала. Смеялась. Благодарила. Исполняла.

Остаток дня пролетел как в зеркале — я была в нём, но снаружи. Задачи выполнялись. Голова работала. Тело двигалось.

Когда я наконец закрыла за собой дверь, тишина показалась громче крика. Я не успела сесть. Телефон зазвонил.

Николина.

Её имя мигало на экране, как тревога.

На мгновение я уставилась на экран, пальцы зависли над кнопкой ответа.

Затем я улыбнулась.

И подняла трубку.

— Привет, подружка! Как ты там? — радостно спросила она.

Я провела пальцем по краю телефона, глядя в окно.

— Неплохо, но могла бы быть лучше. Не хочешь выйти вечером?

На другом конце провода повисла пауза.

— Алекс, ты меня пугаешь! Неужели ты сама решилась? Тогда, может, в клуб?

— Почему бы и нет?

Николина фыркнула, но в голосе скользнуло удивление.

— Так, я не собираюсь переспрашивать! Я скину тебе адрес, будь там в восемь.

— Как скажешь.

Я сбросила вызов и посмотрела на экран, наблюдая, как гаснет свет.

В комнате было тихо. Часы показывали 18:42.

Я поднялась с кресла.

В шкафу висело чёрное платье. Чёрное, приталенное, с открытой спиной. Оно было создано не для комфорта, а для того, чтобы заставить смотреть. Тонкие бретели, глубокий вырез, подол, который заканчивался чуть выше колен. Я потянулась за ним, даже не задумываясь.

Я медленно надела его, ощущая, как ткань облегает тело, подчёркивая линии, которые раньше мне казались просто... моими. Теперь же в них была власть.

Зеркало отражало меня, но я всё ещё не могла привыкнуть к своему видению.

В глазах застыла тишина, как гладь чёрной воды перед штормом.

Я провела ладонью по бедру, чувствуя ткань, ощущая, как она сидит идеально, точно по фигуре.

В голове не было сомнений. Ни одного.

Ни тревожных мыслей, ни колебаний, ни вопросов.

Как же чертовски хорошо.

Я застегнула ремешок на запястье, поправила волосы.

Пальцы двигались так, словно тело помнило каждую мелочь, но сознание оставалось чистым.

Только лёгкость.

Свобода.

Как будто весь мир сузился до одного момента — здесь и сейчас.

Я потянулась за косметикой. Минимум. Только то, что нужно.

Тон, матовый, безупречный.

Чёрные стрелки, вытянутые.

Помада цвета вина. Тёмная, дерзкая.

Я провела пальцем по нижней губе, убирая излишки, и улыбнулась.

Тонкий ремешок сумки скользнул по плечу, каблуки мягко прозвучали по мрамору.

Я направилась к кабинету мистера Хантера, мои шаги были мягкими, но уверенными. Я знала, что он там. Что он будет смотреть. И, возможно, он не сможет оторвать глаз.

Мистер Хантер сидел за своим столом, вглядываясь в документы, но как только я вошла, его взгляд сразу был прикован ко мне. Он поднял глаза и застыл на месте. Я почувствовала, как его дыхание стало тяжёлым, как он едва ли мог оторваться от меня.

Я шагнула вперёд, обводя его взглядом, останавливаясь в дверном проёме. Мой голос был тоном, который не требовал ответа. Он просто был.

— Я пришла попросить разрешение уйти, мистер Хантер.

Он молчал, не мог вымолвить ни слова, как будто он вообще забыл, как дышать. Я знала, что его мысли захвачены мной, что он не в силах сделать ничего, кроме как следить за мной глазами. И это мне нравилось.

Я не спешила. Я не была здесь ради ответа. Я была здесь ради ощущения власти.

— Хорошо, иди, но возвращайся не позже 12, — сказал он, пытаясь вернуть себе хоть какое-то достоинство.

Я приподняла бровь, наслаждаясь его попытками контролировать ситуацию.

— Это комендантский час? — спросила я, обнажая едва заметную ухмылку.

Он был немного сбит с толку, но быстро оправился.

— Нет, но у тебя обязанности, — ответил он, пытаясь сохранить строгость.

Я пожала плечами, как будто это не имело значения.

— По контракту, если дел важных нет, я могу взять отгул на сколько хочу, — ответила я, стараясь быть невозмутимой.

Он смотрел на меня, не зная, что сказать. Мне было приятно наблюдать, как его власть тает, а его нервы на пределе.

— Тогда у тебя есть дело, — наконец выдохнул он, — почистить вентиляцию кухни до часа ночи.

Я задержалась в дверях, на мгновение останавливаясь, чтобы дать ему почувствовать моё молчаливое недовольство.

— Понятно, мистер Хантер. Всё как обычно, — я смягчила голос, как бы прощаясь с ним.

Когда я подошла к клубу, Николина уже ждала.

Загорелая от солярия кожа, яркие губы, сигарета в пальцах. Она всегда была слишком: слишком яркой, слишком живой, слишком дерзкой. Но сегодня, впервые, я не чувствовала себя рядом с ней тенью. Я чувствовала себя ровней.

— Ого, — сказала она, сканируя меня с ног до головы. — Неужели я не сплю?

Я улыбнулась. Наклонила голову.

— Я просто устала быть скучной.

— Ты никогда не была скучной. Ты была... не раскрытой.

Я прошла мимо неё, не дожидаясь приглашения. У двери охранник бросил на меня взгляд на мгновение его рука застыла на считывателе. А потом он просто открыл.

Без слов. Без проверки.

Музыка ударила в грудь, как пульс чужого сердца. Громкая, густая, хищная. Тела двигались в ритме, в котором не было ни мысли, ни контроля, только желание быть увиденными, услышанными, поглощёнными.

Я скользнула глубже в толпу, словно в тёплую воду.

Николина смеялась рядом, и сияла, как всегда.

— Ты просто огонь сегодня! Я тобой горжусь! — она выкрикнула это мне в ухо, чтобы перекричать музыку. — Наконец-то ты скинула этот монашеский образ!

Я почувствовала прикосновение к запястью. Николина. Тянет меня ближе к танцполу.

Я улыбнулась ей, широкой, лёгкой, той улыбкой, которую раньше носила как маску. А теперь... она была настоящей. Или, по крайней мере, казалась такой.

Я не помнила, когда в последний раз хотела быть среди людей.

И тем более — мужчин.

Обычно я избегала прикосновений, взглядов, фраз с двойным смыслом. Они обжигали. Теперь — разжигали.

Я не просто чувствовала себя свободной. Музыка пробивалась сквозь кожу, будто у меня в крови пульсировала не кровь, а бас.

Когда ко мне приблизился мужчина с коктейлем, уверенный, ухоженный, я не отвела взгляд. Не напряглась. Не ушла.

Я взяла бокал. Осторожно, с почти хищным изяществом.

И, медленно наклонив голову, посмотрела на него так, будто знала он уже проиграл.

— Часто так смотрите на девушек? — спросила я, обводя губами край бокала. — Словно точно знаете, чем закончится вечер?

Он застыл. Не потому что не знал, что ответить. А потому что не ожидал, что это скажу я.

А я — теперь всё говорила первая.

И если раньше я искала выход, сегодня я открывала двери сама.

Он усмехнулся.

— А вы всегда такая прямая?

— А вы всегда такой предсказуемый?

— А вы, похоже, умеете ставить мужчин на место, — произнёс он с ноткой вызова.

Я медленно провела пальцем по ножке бокала, не отводя взгляда.

— Спасибо за коктейль. Было... временно приятно.

Я повернулась и оставила его в толпе, не оглядываясь.

Внутри было... пусто. Но приятно пусто. Как комната, в которой наконец убрали весь хлам.

Николина смотрела на меня с восхищением.

— Ты не просто изменилась. Ты переродилась! — сказала она, обняв меня за плечи. — Я мечтала увидеть тебя такой.

Я рассмеялась, запрокидывая голову, и вошла глубже в клуб, в свет, в гул, в эту новую себя.

Где-то внутри остатки прежней Алекс бились выйти.

Но никто не слышал.

Свет скользил по моему телу, отражаясь в глазах тех, кто пытался встретиться взглядом. Я чувствовала: Люди — шумный фон. Мужчины — декорации.

И я выбирала следующую жертву.

Он стоял у стойки, высоко подняв бокал, спокойный, как будто никуда не спешил. Стильный, опасно молчаливый, с глазами, которые смотрели не на тело, а сквозь.

Интересно.

Я подошла. Не спросила имя. Просто взяла бокал с его стороны, сделала глоток и облизала губу.

— Скучно одному? Или ждёшь кого-то?

Он приподнял бровь. Я уже знала: этого я заберу с собой. Или он — меня.

Но в этот вечер я не собиралась быть жертвой.

И если мир думал, что может управлять мной...

Пусть попробует остановить меня теперь.

Мы сидели близко, слишком близко. Его рука скользнула по моей спине, медленно, уверенно, как будто это он контролировал момент.

Наивный.

— У тебя глаза, как у дикой кошки, — прошептал он, наклоняясь ближе.

Я усмехнулась, пальцем очерчивая край его рубашки у воротника.

— Только не пытайся приручить. Останешься без рук.

Он рассмеялся. Уверенный. Восхищённый.

А я наклонилась и поцеловала его.

Медленно, мягко.

Но внутри у меня бушевал огонь. Не от желания. От жажды.

Он думал, что выиграл. Что добился.

А я уже представляла, как его тело обмякнет, как глаза застынут, как кровь...

Мы вышли из клуба, его рука на моей талии, моя походка лёгкая, как у тени.

Темный переулок позади здания. Именно туда я его повела.

Он что-то говорил, то ли комплимент, то ли шутку, я не слушала. Мозг работал хладнокровно: расстояние, угол удара, сколько времени до того, как всё затихнет.

Я вытащила из сумки тонкий нож. Лезвие едва блеснуло при свете уличного фонаря.

Он не заметил. Всё было готово.

Я уже занесла руку

— Алекс!

Мир остановился.

Мой разум, затуманенный нуждой в крови, в мести, в разрушении резко, как холодный душ, очнулся.

Голос был тихим. Но острым, как выстрел.

Я обернулась.

Кейн стоял в конце переулка. Один. Без оружия в руках.

Только глаза.

И в этих глазах не было осуждения. Не было страха.

Только понимание.

Он видел, кем я стала. Видел, как далеко я ушла.

Мужчина рядом со мной нахмурился.

— Кто это? Твой парень?

Я не ответила. Я смотрела на Кейна.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Без резких движений, как будто подходил к дикому зверю.

— Алекс, — его голос стал тише, спокойнее, почти хриплый. — Не делай этого.

Я моргнула. Он... не видел ножа. Он думал, что пришёл спасти меня.

— Уходи, — прошептала я, но даже для самой себя прозвучала неуверенно. — Это не твоё дело.

Кейн прищурился, дыхание стало тяжёлым.

— Не моё дело? — он сделал ещё шаг. — Ты вот-вот сорвёшься, и ты хочешь сказать, что мне это не должно волновать? Ты даже не понимаешь, что с тобой происходит! Посмотри на себя, Алекс!

— Не смей... — Я зарычала. Голос дрогнул. Нож дрожал в руке, но я всё ещё держала его при себе, пряча за бедром.

Мужчина рядом со мной нахмурился ещё сильнее, не зная, что происходит.

— Эй, дружище, расслабься. Она сама пришла ко мне, — проговорил он с наглой ухмылкой, делая шаг ближе.

— Заткнись. — Голос Кейна был уже не спокойным, а леденящим. Он повернулся к нему, как хищник, которому мешают добраться до добычи. — Ты не понял: это не про тебя. Исчезни, пока я вежлив.

Парень замер, а затем отступил. Буркнул что-то вроде «психи», развернулся и растворился в темноте.

Кейн снова перевёл взгляд на меня. Он не просил. Не объяснял. Он просто шагнул: быстро и резко.

Я не успела среагировать. Его руки обвили меня, и прежде чем я поняла, что происходит, я уже была у него на руках.

— Ты совсем с ума сошёл?! — заорала я, ударяя его в грудь. — Опусти меня, чёрт тебя возьми!

— Да, сошёл! — прорычал он, сжимая меня сильнее. — Ты свела меня с ума!

Машина стояла в паре шагов, он рванул к ней, распахнул дверь и буквально вбросил меня на переднее сиденье. Я вырвалась, ударила его по плечу, ногой упёрлась в пол, но всё бесполезно.

Он рывком распахнул дверцу, усадил меня на пассажирское сиденье, игнорируя мои удары и сопротивление.

— Не трогай меня! Ты не имеешь права! — Я пыталась вырваться, но он уже захлопывал дверь и обходил машину.

Когда он влетел на водительское место, его дыхание было сбивчивым, а глаза полны злости.

— Я заметил, что в последнее время с тобой что-то происходит! — выплюнул он, даже не глядя на меня. — Ты как будто нарочно влезаешь в дерьмо! Зачем ты пошла с ним? Кто он вообще такой? Он мог быть кем угодно — торговцем, сутенёром, убийцей! Ты хоть думала?!

Я смотрела на него, и на губах у меня заиграла лёгкая, чужая мне улыбка. Я быстро её спрятала.

— Забавно. А ты всегда так много волнуешься о служанках? Или это только я заслужила особое отношение?

Он резко повернул голову, его глаза полыхнули.

— Не начинай! Это не шутка! Я видел, как он на тебя смотрел. И как ты на него. Это не было нормально. Это было... чёрт, это было как будто ты хотела, чтобы он... — он оборвался, крепко сжав руль. — Ты не была собой.

Я и не была собой.

Я отвела взгляд, чувствуя, как холодная пустота внутри начала давать трещину. Он считал, что спасает меня. Он действительно думал, что я была в опасности.

Он понятия не имел, что на самом деле он спас его.

И, возможно, зарыл себя.

— Я справилась бы, — тихо сказала я, почти с усмешкой. — Он не был проблемой.

Кейн ударил по рулю кулаком.

— Он был проблемой. Всё это было проблемой. И ты, — Он показал пальцем на меня. — Ты, больше не ты, Алекс. Я не знаю, что с тобой случилось, но я это вижу. Я не идиот.

— Это в тебе ревность говорит? — бросила я, прищурившись, и с вызовом вскинула подбородок.

Кейн не ответил. Он просто резко протянул руку и схватил меня за запястье. Его пальцы сжались сильно, грубо — не до боли, но так, чтобы я почувствовала: он на пределе. Он притянул меня ближе, и теперь между нами не было и сантиметра воздуха. Я чувствовала его дыхание — резкое, хриплое, горячее, как будто он только что вырвался из драки.

— Что ты вообще делал там? — прошипела я. — За мной следил?

Он зарычал тихо, почти по-звериному.

— Чёрт побери, да! — выплюнул он, его голос сорвался на ярость. — Да, следил. Потому что ты ведёшь себя как кто-то другой. Потому что ты идёшь туда, где тебе не место.

— Да, у тебя проблемы с головой! Ты хоть слышишь, что говоришь?

Я попыталась вырвать руку, но он удержал, сильнее. Его глаза метались по моему лицу, в них была и злость, и паника, и что-то ещё — что-то тёмное, притягательное, опасное.

— Ты не понимаешь, — продолжал он глухо, — с тобой что-то происходит.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я, но голос был дрожащим. Не от страха. От того, что внутри меня будто что-то дернулось в ответ. Признало его гнев. Признало, что это больше, чем просто злость. Это собственничество. Это мания. Это... желание.

Его взгляд опустился на мои губы. Он смотрел на них словно он боялся, что я вот-вот скажу что-то, что разнесёт его на части. А потом, как будто не выдержал этой мысли, он вцепился в моё лицо ладонью, притянул к себе и поцеловал. Жестоко. Глубоко. Не по правилам.

— Ненавижу, когда ты такая, — прорычал он, — холодная, как будто тебя больше нет. Ты можешь думать, что хочешь! но я знаю, что прав.

Я врезалась кулаками в его грудь, толкнула его обратно.

— А ты хочешь, чтобы я была сломанная и тихая? — заорала я. — Чтобы стояла в углу и ждала, пока ты решишь, когда мне дышать? Мистер Хантер, вам что-то надо? Мистер Хантер, пожалуйста, принимите во внимание меня! — Сказала я яростно.

Он выглядил шокированным, как будто мои слова ударили его сильнее, чем любая пощечина. Его грудь вздымалась от бешеного дыхания, глаза полыхали.

— Не смей... — прорычал он. — Не смей превращать это в фарс, Алекс!

— А что это тогда? — выкрикнула я. Мои ладони снова легли на его грудь, но не чтобы оттолкнуть, чтобы ударить. — Что?! Это твоя забота? Это твоё дерьмовое чувство долга? Или ты просто бесишься, потому что кто-то ещё посмотрел на твою игрушку?

— Что?.. — Он схватил меня за талию, впечатывая меня в моё сидение. Его рука снова легла на моё лицо, пальцы сжали подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Ты действительно думаешь, что я смотрю на тебя, как на игрушку?

— А как ещё? — взвизгнула я, пытаясь вырваться, — Ты хочешь контроля? Драмы? Или, может быть, ты возбуждаешься, когда я несчастна?

Он застонал, как будто мои слова сводили его с ума.

— Закрой рот, Алекс... — прошипел он. — Просто... заткнись...

Он снова поцеловал меня, уже не со злостью, а как будто пытался заткнуть мою душу. Поцелуй был неистовым, мокрым, сбивчивым. Я укусила его в ответ, не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как он зарычал в мои губы. Его руки скользнули вниз, сжали мои бёдра, прижали к себе так плотно, что воздуха не осталось вовсе. Его ладони прошлись по моим бёдрам, по открытой спине платья. Всё горело. Мы оба горели. Я снова ударила его, но пальцы уже впивались в его рубашку, срывая пуговицы. Он вцепился в мои волосы, грубо, жадно, как будто боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.

Машина стала слишком тесной, воздух — слишком густым. Это не было про любовь. Это было про власть. Про ревность. Про потерю контроля. Про то, что, несмотря ни на что, мы всё ещё хотели друг друга до безумия.

— Я тебя ненавижу, — прошептала я, касаясь его губ, чувствуя, как всё во мне дрожит, пульсирует, натягивается до предела.

Кейн усмехнулся. Глухо. Грязно. Его лоб прижался к моему, и на долю секунды он закрыл глаза, будто боролся с собой. Но, кажется, уже проиграл.