12. Баку, Азербайджан.

После Монако Кэтрин жаждала разговора с Джорджем, но его телефон молчал, словно заколдованный, а сообщения оставались без ответа. Она понимала - после ее искренних, полных восторга объятий с Максом, запечатленных на вездесущих фотографиях, гуляющих по сети, другого и быть не могло. Шепот и слухи сплелись в оглушительный хор, твердящий, что они с Максом - пара. И лишь другая, разъяренная половина негодовала, ведь Макс, по всем законам светской хроники, был в отношениях с Келли. Та сделала все, чтобы их союз был виден каждому, как бриллиант на солнце. Теперь Кэтрин обвиняли в том, что она, словно темная туча, нависла над зарождающимся семейным счастьем Макса и Келли. Другие же, словно верные рыцари, вставали на ее защиту, напоминая, что она - неотъемлемая часть команды и имела полное право разделить триумф победы. Но разве можно докричаться до тех, кто ослеплен ревностью? Видимо, и Джордж не смог увидеть правду. Впрочем, сама Кэтрин была в замешательстве, словно потерялась в лабиринте собственных чувств. Каждую секунду ее терзали вопросы, рождая в душе смятение. Она отчаянно пыталась убедить себя, что все в порядке, что их с Максом связывает лишь дружба, не более.

Перед самой поездкой в Баку Кэтрин вынуждена была вернуться домой. "Вынуждена" - потому что ее график вновь стал яблоком раздора между ней и сестрой, поводом для упреков из-за ускользающих возможностей побыть вместе с Эшли. Впрочем, Кэтрин и сама не горела желанием ехать, заранее зная сценарий предстоящего разговора. Поэтому, стоя в аэропорту, она словно переступала через собственную волю, ноющей неохотой приклеенную к полу. Макс вызвался проводить ее, и Кэтрин, на удивление, не стала спорить. Напротив, она тихо сидела всю дорогу, устремив взгляд в окно, словно пытаясь раствориться в мелькающем пейзаже. С одной стороны, ее сердце тосковало по сестре, но с другой - предчувствие предстоящей беседы отбивало всякое желание ехать. Макс заметил, что Кэтрин молчалива и даже на его шутки реагирует лишь вялой полуулыбкой, а не привычной колкой репликой. Это его насторожило. И уже в аэропорту он видел, как неохотно она здесь находится.

- Случилось что-то? - не выдержал Макс.

- Нет, - отрезала Кэтрин слишком поспешно.

- Я же вижу, не слепой. Кэт, что случилось? Ты едешь домой, а выглядишь так, словно тебя везут на казнь. - Макс повернулся к ней всем корпусом, ища правду в ее глазах.

- Потому что я не хочу туда ехать, - пробормотала Кэтрин, перебирая край толстовки.

- Так не езжай, оставайся здесь. Если негде переночевать, могу предложить свою квартиру. У меня есть пара гостевых спален. Просто скажи.

- Куда ты дел Макса Ферстаппена? Передо мной совершенно другой человек, - Кэтрин слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

- Привыкай. Но все-таки, скажешь, почему не хочешь ехать?

- Ладно. Я еду к сестре. И хоть я и соскучилась по ней, знаю, что она снова начнет читать мне нотации о том, что пора менять работу и заняться чем-то серьезным. Для нее работа гоночным инженером - это глупости. Кстати, она в этом немного похожа на тебя. Ты тоже в начале возмущался, когда узнал, что я буду твоим инженером. А потом начнутся причитания о том, что мне пора думать о семье, а не о том, чтобы мотаться по разным странам и заниматься ерундой.

- Хочешь, я поеду с тобой и объясню твоей сестре, что ты занимаешься важным и серьезным делом?

- Ты сейчас шутишь? Если да, то шутка не из лучших.

Макс усмехнулся:

- Я серьезно. Могу прикинуться твоим женихом. Уверен, после этого у твоей сестры отпадут все вопросы.

Кэтрин рассмеялась, и в этот раз в ее смехе звучала искренность.

- Нет, спасибо, обойдусь. Ты и так уже достаточно напакостил своей выходкой в Монако. Теперь вся светская хроника уверена, что мы вместе. Представляю, что будет, если ты еще и к моей сестре заявишься в качестве жениха.

- Зато какое будет представление! - не унимался Макс. - Ладно, если серьезно, то просто знай, что я всегда готов тебя поддержать. Даже если для этого нужно притвориться твоим женихом.

Кэтрин благодарно посмотрела на Макса. В его словах чувствовалась искренняя забота, которая согревала душу и на мгновение отвлекала от грядущей встречи с сестрой. Она понимала, что его предложение - скорее дружеский жест, попытка поддержать и развеселить, но от этого оно не становилось менее ценным.

- Спасибо, Макс. Я это ценю. Но, думаю, я справлюсь сама. Просто нужно набраться терпения и постараться не вступать в долгие дискуссии. В конце концов, она моя сестра, и я ее люблю, несмотря на все ее нотации.

Макс кивнул, понимая, что лучше не настаивать. Он видел, как важна для Кэтрин ее семья, даже если отношения с сестрой не всегда складываются гладко.

- Тогда просто пообещай, что если станет совсем невыносимо, ты позвонишь. И я придумаю что-нибудь, чтобы тебя спасти, - с улыбкой сказал Макс.

Кэтрин рассмеялась.

- Обещаю. Но надеюсь, до этого не дойдет. Ладно, мне пора. Спасибо, что проводил. И спасибо за поддержку. Это много для меня значит.

"Объявляется посадка на рейс..." Голос из динамиков прозвучал как приговор. Кэтрин бросила последний взгляд на Макса, задержав его в памяти, словно фотографию. Она уже было повернулась, чтобы уйти, но Макс притянул ее к себе. Объятие было крепким, прощальным. Его рука зарылась в ее волосы, нежно поглаживая затылок - он помнил, как ей это нравилось. Заметил однажды, как она таяла от этого жеста Джорджа, и теперь, почувствовав его прикосновение, Кэтрин невольно улыбнулась. Она отстранилась и, кивнув, направилась к выходу на посадку. Макс смотрел ей вслед, пока фигурка Кэтрин не исчезла в толпе, а затем, с тяжелым сердцем, поехал домой. Кэтрин же погрузилась в предвкушение долгого перелета, стараясь отогнать грусть расставания.

Весь полет прошел в забытьи сна. Ее разбудили, когда самолет уже заходил на посадку. Сквозь мутное стекло иллюминатора Кэтрин увидела знакомые очертания Лондона. Родной город. Выйдя из самолета, она первым делом проверила телефон. Сообщение от Макса с просьбой позвонить, как только доберется, Эшли должна была ждать у выхода. Но ни единого знака от Джорджа. Тишина, давящая, как лондонский туман.

У выхода ее встретила Эшли. Встреча, вопреки ожиданиям, выдалась на редкость теплой. Ни тени упрека, ни намека на недовольство. Лишь искренняя улыбка и крепкие объятия. Кэтрин даже заподозрила неладное, но решила не искать черную кошку в темной комнате и просто насладиться моментом.

Весь вечер они провели, как в старые добрые времена. Говорили обо всем на свете: о детстве, о планах на будущее, о работе. Эшли с неподдельным интересом слушала рассказы Кэтрин о гонках, задавала вопросы о технических нюансах и даже признала, что работа гоночного инженера - это, пожалуй, не так уж и скучно, как она себе представляла. Кэтрин была приятно удивлена. Неужели сестра действительно изменила свое мнение? Или это затишье перед бурей?

За ужином, в уютной обстановке домашнего очага, Кэтрин почувствовала долгожданное умиротворение. Она почти забыла о давящей тишине от Джорджа, о слухах и пересудах, о предчувствии неловкого разговора с сестрой. Здесь, в кругу семьи, она снова почувствовала себя в безопасности.

После ужина они устроились на диване с чашками чая и старым семейным альбомом. Воспоминания нахлынули волной, и они долго смеялись над старыми фотографиями, вспоминая забавные истории из детства. В этот вечер не было места упрекам и нотациям. Только тепло, любовь и искренняя радость от общения друг с другом. Кэтрин была счастлива.

Засыпая в своей старой детской комнате, Кэтрин подумала, что, возможно, зря так боялась этой поездки. Возможно, Эшли действительно повзрослела и научилась принимать ее такой, какая она есть. И, возможно, эта поездка станет началом новой главы в их отношениях.

На следующий день Эшли, словно предчувствуя что-то важное, позвала Кэтрин за город, в их старый дом, приютившийся у кромки леса. Ей вдруг отчаянно захотелось тишины, раствориться в шепоте листвы и запахе хвои. Кэтрин, удивленная, но обрадованная, сразу согласилась. В последнее время они редко выбирались туда вдвоем, почти не отдыхали по-настоящему. Их встречи обычно были скованы невысказанными обидами или заканчивались колкими перепалками. Но сегодня Кэтрин чувствовала от сестры тепло, какое-то новое, робкое тепло, и сердце защемило от предчувствия. Она старалась не придавать этому значения, просто наслаждалась моментом близости. Дорога пролетела незаметно. Они болтали, смеялись, вспоминали детские драки и спорили, кто был виноват. Приехав, первым делом затопили камин, предвкушая уютный вечер у огня. А пока расположились на улице, любуясь панорамой, что открывалась с крыльца.

- Когда ты уезжаешь? - спросила Эшли, разливая душистый чай по кружкам.

- Завтра вечером. Ты не сердишься?

- Нет, я смирилась с тем, чем ты живешь. Знаешь, поначалу было нелегко, я мечтала о другом будущем для тебя. Но признаюсь, я смотрела ту твою Формулу-1. Видела тебя в трансляциях, такая сосредоточенная, видно, как это важно для тебя. А еще, кстати, я наткнулась на кучу подборок с тобой и твоим гонщиком. Честно, я даже подписалась в Инстаграме на ваш фан-аккаунт, вы и правда смотритесь как пара. Особенно после последней гонки. Как вы обнимались... я думала, вы поцелуетесь, - Эшли не удержалась от смеха.

- Все не так просто, Эш. Совсем не просто.

- Что случилось?

- Во мне нет ничего хорошего. Я просто отвратительна.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что я полная дура.

- Кэти, давай, выкладывай все. Обещаю, ни единого упрека с моей стороны.

- Встречаюсь я с Джорджем, гонщиком из "Уильямс". Он просто золото, пылинки с меня сдувает. Даже выходные провели у меня в Лондоне. И это были самые волшебные выходные... но я все еще не уверена, люблю ли его. А еще я поступила как последняя сука, изменила ему. Как-то раз отдыхали с Сарой, немного выпили. Я уже была в своем номере, как вдруг появился Макс. И я... я просто не смогла устоять, и мы переспали. И это была самая безумная ночь, но меня разъедает стыд, потому что я так и не призналась Джорджу. Просто продолжала встречаться с ним. А после Монако... помнишь, как мы с Максом обнимались после гонки? Это засняли все кому не лень. Теперь Джордж со мной не разговаривает, и я его прекрасно понимаю.

- И когда ты собираешься ему рассказать?

- Думаю, как только он возьмет трубку, нужно будет договориться о встрече. Дальше тянуть нельзя. Я не могу больше его мучить.

- А Макс? Ты его любишь?

Кэтрин замолчала, погрузившись в раздумья.

- Я не знаю. Мне хорошо с ним, но когда мы ругаемся или ссоримся, я просто ненавижу его. Но сейчас он словно преобразился, стал заботливым, добрым, чутким. Словно читает мои мысли, знает, что мне нравится, что я люблю. И он дает мне это.

- Так в чем же проблема? Почему бы вам не быть вместе?

- У него есть девушка, да еще и с ребенком. И я получается, лезу в их семью, рушу их счастье.

- Зачем ему тогда ухаживать за тобой, если у него есть девушка?

- Не знаю...

- Все это очень странно.

Когда Макс вернулся домой, то решил позвонить Шарлю и предложить ему поехать поиграть в теннис. Тот согласился и сказал, что сразу же поедет туда. Макс тал собираться, пока не услышал стук в дверь. Почему-то открывать ему не хотелось, но пришлось. За дверью его ждала Келли, вот её сейчас видеть Макс хотел меньше всего.

- Ну привет, ничего не хочешь объяснить? - Келли сложила руки на груди.

- Привет, я как бы занят сейчас.

- Ты издеваешься?

- Нет, давай вечером поговорим, ладно?

- Ладно, я могу побыть у тебя, подожду.

- Хорошо.

Когда Макс вернулся, его пальцы уже набирали номер Шарля, предлагая партию в теннис, как побег от реальности. Шарль тут же согласился, его голос звучал ободряюще. Макс начал спешно собираться, но настойчивый стук в дверь прервал его. В душе поднялось глухое раздражение, но отступать было некуда. На пороге стояла Келли, зрелище, которого Макс сейчас хотел избежать больше всего на свете.

– Ну, привет. И что ты мне скажешь? – Келли скрестила руки на груди, в ее взгляде читалась буря.

– Привет. Я, вообще-то, занят, – буркнул Макс, пытаясь сдержать вспышку злости.

– Ты издеваешься?

– Нет, давай вечером поговорим, ладно?

– Я могу тут подождать?

– Ладно, – сдался Макс, прекрасно понимая, что оттягивает неизбежное.

Он пропустил Келли в квартиру и, схватив сумку с вещами, направился к машине. Раздражение медленно, но верно заполняло его. По пути позвонил отец, сухим тоном сообщив о своем вечернем визите. Мир вокруг Макса начал стремительно сжиматься. Он быстро набросал Келли сообщение, перенося разговор на завтра, мол, сегодня у него дела.

Шарль ждал его на корте. Вместо игры Макс выпустил на волю сдерживаемую ярость, обрушивая удары на мяч с такой силой, словно тот был олицетворением всех его проблем. В какой-то момент он даже отшвырнул ракетку в сторону. Шарль, переведя дух, подошел к нему, обеспокоенно хмуря брови.

– Эй, чувак, что с тобой? Ты вроде звал меня поиграть, а не стены рушить, – Шарль поднял брошенную ракетку и встал напротив Макса.

– Да я просто… не знаю, куда деть все, что внутри. Прости, я не хотел.

– Выкладывай, – просто ответил Шарль.

– Да ты просто не представляешь, как меня все заебало.

– Что конкретно?

– Да все! То, что я веду себя с Кэтрин как идиот. Мне хочется заботиться о ней, видеть, как она смеется, но я не могу. Если кто-нибудь узнает… это может плохо кончиться. Ее и так хотят заменить в следующем сезоне. А я, блять, даже сделать ничего не могу, меня никто слушать не станет.

– Почему ты так уверен? Может, к тебе прислушаются.

– Нет, я уже говорил с Хорнером. Это правда, ей уже нашли замену. Но это еще не все.

– А что еще?

– Я думаю… и почти уверен, что к этому руку приложил отец.

– Зачем ему это?

– Я не знаю. Уже, блять, ничего не понимаю. И с каждым разом мне все тяжелее. Еще и Келли… Я, нахер, не в курсе, когда она успела офишировать наши отношения. Я ведь никогда ей ничего не говорил и не предлагал встречаться. Да, мы проводили время, я был с ней… не как друг. Но я не хотел быть с ней. А теперь она пришла ко мне домой и хочет поговорить. Я уверен, это после Гран-при.

– Ну да, вы наделали шума с Кэтрин.

– И я был так счастлив, когда она подошла ко мне. Я не хотел ее отпускать. Даже проводил ее до отлета домой. Но я думаю, нам надо с ней общаться, как раньше.

– Как?

– Никак. Мы ссорились и ругались всегда, и общение было только по делу. Может, тогда ее оставят.

– А ты уверен, что она такого же мнения?

– Шарль, она любит эту работу. У нее горят глаза, ей нравится. А наше общение, которое будет вызывать у всех слухи, лишь усугубит все.

– И что ты будешь делать?

– Пока не знаю.

– А я думаю, Макс, если ты любишь ее, будь с ней. Сам же говорил, что ее хотят убрать. Так сделай все, что в твоих силах, чтобы они передумали.

– И как я это сделаю?

– Это ты должен придумать сам. Пойдем пообедаем?

– Да, давай. Не хочу домой, там Келли, скорее всего, а вечером приедет отец.

– А что он хочет?

– Узнаю об этом только вечером.

В кафе Макс почти не притронулся к еде. Мысли роились в голове, не давая покоя. Он смотрел в окно, не видя ничего вокруг, словно погрузившись в непроглядную тьму. Шарль молча наблюдал за другом, понимая, что сейчас лучше не лезть с советами. Ему было жаль Макса, угодившего в такой водоворот проблем.

После обеда они еще немного посидели, обсуждая предстоящие гонки, стараясь отвлечься от гнетущей обстановки. Макс чувствовал, что немного успокоился, но тяжесть на душе никуда не делась. Он поблагодарил Шарля за поддержку и поехал домой, понимая, что разговор с Келли неизбежен.

Келли ждала его, свернувшись калачиком на диване, и машинально перелистывала глянцевые страницы журнала. Когда вошел Макс, она встретила его взгляд, полный робкой надежды, которая тут же начала меркнуть.

— Я же писал, что поговорим завтра, — раздражение сквозило в каждом слове Макса. Он опустился в кресло, избегая ее глаз.

— Но, Макс, нам нужно поговорить, — голос Келли дрогнул, предвещая бурю.

— Келли, я буду краток. Нас с тобой… не получится. Мы словно из разных миров, несовместимые. Я живу гонками, дышу ими, это моя кровь. Меняться я не намерен, да и к семейной жизни еще не готов. Прости, но нам лучше прекратить общение. Разумеется, если потребуется помощь, я всегда буду рядом. Но не более.

— Кэтрин… она ведь часть этого мира гонок, да? — слезы ручьями потекли по щекам Келли.

— Дело не в ней, — отмахнулся Макс, словно от назойливой мухи, и откинулся на спинку кресла.

— Ты смотришь на нее… так, как никогда не смотрел на меня. Что ж, тогда нам действительно не о чем больше говорить. Надеюсь, вы будете счастливы.

— Келли, прости. Но так будет честнее… и лучше, чем если бы я остался с тобой из жалости.

— Ты бы никогда меня не полюбил?

Вопрос повис в воздухе, как незавершенная мелодия, оборванная на самой высокой ноте. Ответа не последовало. Келли молча поднялась, вытерла слезы и, не проронив больше ни слова, направилась к выходу. Макс остался сидеть в кресле, чувствуя себя опустошенным. Он знал, что причинил ей боль, но считал, что это необходимо. Ложь и притворство принесли бы еще больше страданий в будущем.

Вечером приехал отец. Разговор с ним оказался не менее тяжелым. Йоса не интересовали чувства сына, его волновала только карьера и успехи на трассе. Он отчитал Макса за излишнее внимание к Кэтрин, обвинив в непрофессионализме и подрыве репутации команды. Он также подтвердил информацию о поисках замены для Кэтрин, заявив, что она отвлекает Макса от главной цели – победы.

Макс попытался возразить, объяснить, что Кэтрин – ценный член команды и его общение с ней никак не влияет на результаты. Но отец был непреклонен. Он пригрозил лишить Макса поддержки, если тот не прекратит свои «бессмысленные» увлечения.

После ухода отца Макс почувствовал себя загнанным в угол. С одной стороны, он не хотел терять Кэтрин и был готов бороться за нее. С другой – не мог предать свою мечту и поставить под угрозу карьеру. Он понимал, что ему предстоит сделать сложный выбор, который определит его будущее. Любовь или карьера?

Настал день прибытия в Баку, и Макса поглотил вихрь медиа-дня. Кэтрин же, в свою очередь, углубилась в свои записи, обдумывая стратегию на предстоящую гонку. Городская трасса, подобная Монако, не требовала кардинальных перемен, лишь несколько свежих идей, которые она жаждала обсудить с Максом. Но тот словно ускользал от нее, и поначалу Кэтрин списывала это на собственное воображение. Однако, когда пришло время представить свои наработки, Макс демонстративно ретировался, словно избегая встречи. Раздражение нарастало в душе девушки, и она решила ответить ему той же монетой – игнорированием. Глупо? По-детски? Возможно. Но в голову не приходило ничего более разумного. В объятиях скуки Кэтрин погрузилась в телефон, утоляя любопытство свежими сплетнями из мира Формулы-1. И тут же наткнулась на новость: Келли Пике заявила о расставании с Максом Ферстаппеном. Более того, она подчеркнула, что между ними и вовсе не было романтических отношений, лишь тесная дружба. Кэтрин решила изучить реакцию публики на это заявление. И, как и следовало ожидать, гнев толпы обрушился на нее. Большинство обвиняли Кэтрин в разрыве Макса и Келли. Лавина грязи и угроз захлестнула девушку, и ей стало дурно. Она отбросила телефон и, опустив голову, погрузилась в пучину собственных мыслей. В голове эхом отдавались злобные обвинения. "Ведь они же правы, – шептала она себе, – я была той, с кем Макс изменил Келли, и, возможно, бросил ее из-за меня". Руки задрожали, дыхание участилось, а в груди поселилась ледяная паника.

Кэтрин сидела, отвернувшись, словно воздвигла между собой и остальными невидимую стену, моля, чтобы никто не заметил бушующий внутри ураган. Она отчаянно боролась с предательским желанием разрыдаться прямо здесь, на виду у всех. Изо всех сил пыталась унять дрожь, заставить себя забыть прочитанное, убедить, что она выше этого. Но эмоции, словно назойливые сверчки, не умолкали, сверля сознание. Неожиданное прикосновение к плечу заставило ее вздрогнуть. Словно очнувшись от кошмара, она медленно повернулась, натягивая на лицо маску безразличия. И перед ней стоял он – тот, кто невольно стал причиной ее душевного смятения. Макс, однако, не обманулся, сразу почувствовал, что с Кэтрин что-то не так.

— Кэт, что случилось? — в его голосе звучала искренняя обеспокоенность.

— Все в порядке, — отрезала она слишком резко. — Лучше вот, ознакомься.

Кэтрин протянула ему свои заметки, отворачиваясь, чтобы скрыть предательскую дрожь в руках. Макс присел рядом, погружаясь в изучение блокнота, но, казалось, и его мысли были где-то далеко.

— Думаю, пару этих маневров стоит попробовать на тренировках. А там уже решим, использовать ли их в гонке.

— Отлично. Нужно быть максимально быстрыми, чтобы не пришлось прорываться через пелотон. Обгоны, конечно, возможны, но я считаю, стоит стремиться к чистому прохождению.

— Ты права, так и поступим.

— Ну, тогда на сегодня у меня к тебе вопросов больше нет.

— А у меня есть.

— Задавай.

— Что случилось? У тебя дрожат руки, дыхание сбивчивое, и губы дрожат.

Кэтрин поразилась его наблюдательности.

— Замёрзла.

— Сегодня двадцать восемь градусов жары.

— А мне все равно холодно.

— Не хочешь говорить – не говори.

Макс ушел, оставив Кэтрин наедине с терзаниями. Она собрала вещи, словно бежала от призраков, и направилась к моторхоуму, где отчаянно нуждалась в обжигающем кофе, чтобы хоть немного унять внутреннюю дрожь и дождаться момента, когда сможет скрыться от чужих глаз, наедине со своими бушующими переживаниями. Едва сделав глоток, она заметила приближающуюся фигуру. Йос Ферстаппен. Человек, внушавший Кэтрин трепет, граничащий с ужасом, – фигура, куда более зловещая, чем сам Хорнер. И предчувствие не обмануло: Йос, заметив девушку, целеустремленно направился к ней. Страх парализовал Кэтрин. Она судорожно отставила чашку, порываясь бежать, но было поздно. Йос уже восседал напротив нее, словно хищник, загоняющий жертву в угол.

— Здравствуйте, мисс Мартин, верно? Или позволите обращаться к вам просто Кэтрин? – в его улыбке чувствовалась сталь.

— Здравствуйте, мистер Ферстаппен. Как вам будет угодно.

— Отлично, тогда, Кэтрин. Скажите мне, зачем вам это место?

— Простите?

— Вы занимаете здесь далеко не рядовую должность. Но ваше поведение, увы, оставляет желать лучшего. В вас не чувствуется профессиональной выдержки, хотя потенциал, безусловно, есть, и в своем деле вы хороши. Но эмоции берут верх.

— Что вы имеете в виду, говоря, что мое поведение оставляет желать лучшего?

— Что это за цирк с Максом? Что за многозначительные взгляды, что за излишние фамильярности? А про Монако я вообще молчу. Да, вас переполняла радость победы, но ваши объятия вышли за рамки рабочих. К тому же, поползли грязные слухи, будто именно вы стали причиной разрыва Макса с его девушкой.

— Простите, но я просто работаю и выполняю поставленные задачи. Все наши разговоры с Максом касаются рабочих вопросов. А в Монако я действительно была счастлива и не считаю нужным это скрывать. Мы наконец-то нашли общий язык и направили все силы на плодотворное взаимодействие, что и принесло достойный результат. Где же здесь цирк?

— Надеюсь, так и останется до конца сезона.

— Не сомневайтесь.

— Не дерзите мне. Мое слово здесь – не последнее. И вы ведь в курсе, что ваше пребывание здесь временно. Так вот, пора бы уже озаботиться поисками нового места. Всего хорошего.

Йос поднялся, оставив Кэтрин наедине с собой и накопившейся бурей эмоций. Больше сдерживаться не было сил. Собрав вещи, она пулей вылетела из моторхоума и, вызвав такси, помчалась в отель. Там она могла позволить себе выплеснуть все, что рвалось наружу, все, что мучило ее с самого утра. Подъехав к отелю, она заметила еще одну машину. Не обратив внимания, Кэтрин вошла внутрь, но ее окликнули и дернули за руку. Джордж.

— Куда ты так несешься?

— Прости, просто выдался тяжелый день, и я мечтаю поскорее оказаться в постели.

— Пойдем, я провожу тебя, нам нужно поговорить.

— Ты прав, нам действительно нужно поговорить.

Они молча вошли в лифт. Кэтрин побледнела. Ей необходимо расставить все точки над "i". Хватит обманывать его и терзать себя. В номере Джордж нервно теребил пальцы, а Кэтрин словно ком в горле мешал говорить.

— Прости, что не отвечал на твои звонки. Честно, повел себя как ребенок. Увидел вашу с Максом фотографию, и меня словно накрыло. Но я понял, что это ничего не значит, и, возможно, обидел тебя.

— Джордж… — Кэтрин провела рукой по лицу, собираясь с духом, — нам нужно расстаться. Я больше не могу мучить тебя. Я пыталась ответить тебе искренней взаимностью, но не могу. Мне стыдно перед тобой, ведь я не достойна такого замечательного парня, как ты.

— Но нам же было хорошо вместе.

— Не нам, тебе было хорошо. А я лишь пыталась убедить себя, что люблю тебя. Но это не так.

— Кэтрин, может, ты не будешь рубить с плеча? Давай попробуем еще раз. Я обещаю, ты будешь счастлива со мной.

— Я изменила тебе.

Тишина. Тишина, в которой что-то безвозвратно сломалось. Джордж отшатнулся, словно от удара. В глазах плескалось неверие, смешанное с болью. Он молчал, не в силах произнести ни слова. Кэтрин опустила голову, не решаясь смотреть ему в глаза.

— С Максом? — наконец выдавил он, и в голосе звучала глухая обреченность.

Кэтрин не ответила, и это молчание было красноречивее любых слов. Джордж отвернулся, направился к двери. Перед тем, как выйти, он обернулся. В его взгляде не было ни злости, ни обиды, лишь всепоглощающая печаль.

— Я любил тебя, Кэтрин. — сказал он тихо и вышел, оставив ее в полном одиночестве.

Кэтрин сползла по стене на пол, зарывшись лицом в ладони. Мир рухнул. Все из-за мимолетного влечения, из-за одной ошибки. Боль, терзавшая ее, была невыносимой. Она чувствовала себя опустошенной, сломленной и абсолютно потерянной.

Следующий день для Кэтрин проплыл в зыбком мареве отчуждения. Безмолвной тенью скользнула она в паддок, укрылась в прохладной утробе боксов, словно ища там спасения. До начала тренировки она замерла в оцепенении. Затем, подчиняясь невидимой программе, механически выполняла свою работу. Кепка глубоко надвинута на глаза, наушники – непроницаемый барьер между ней и миром. Лишь отрешенный взгляд блуждал по экрану монитора. Внутри бушевала буря, но ни один мускул на лице не выдавал ее смятения. Тренировки прошли на удивление гладко, выявив лишь незначительные шероховатости, едва заметные мелочи, над которыми еще предстояло поработать.

И снова Кэтрин осталась наедине со своей тоской, с ощущением, что вот-вот сорвется в безудержный вой. Ей необходимо было собраться, взять себя в руки, но мысли, словно дикие птицы, разлетались в разные стороны, не желая подчиняться. И тогда Кэтрин решилась на поступок, который прежде показался бы ей немыслимым – она позвонила Эшли. Ей отчаянно нужна была поддержка, живое участие, то, что могло бы стать спасительным якорем в бушующем море эмоций. И она не ошиблась. Эшли и сама собиралась ей позвонить, заметив, как на тренировках, в редких кадрах, проскальзывающих на экранах, Кэтрин словно прячется от всего мира. После разговора с сестрой на душе действительно стало легче. Незаметно подкралась ночь, напоминая о необходимости сна перед завтрашним днем. Пора прекращать это саморазрушение. Нужно сделать все, чтобы никто не видел ее слабости. Пусть лучше видят безразличие.

Следующий день расцвел на редкость удачным рассветом, будто предвещая нечто важное. Кэтрин, едва ступив в паддок, направилась прямиком к боксам, где застыла в ожидании начала предтренировочной суеты. В воздухе висело напряжение, предвкушение скорости и рева моторов. Вскоре появился Макс, словно тень, прокравшаяся сквозь утреннюю дымку. Вчерашняя недосказанность давила на него, заставляя искать встречи с ней.

— Ты в порядке? — спросил он, держась на расстоянии чуть дальше, чем хотелось бы обоим. Его голос звучал приглушенно, в нем читалось беспокойство.

— Да, все хорошо, — ответила Кэтрин, натянуто улыбнувшись. Фальшь этой улыбки резанула Макса по сердцу.

— Кого ты обманываешь? Скажи, что случилось. Может, я могу чем-то помочь.

— Ты уже помог, более чем, — бросила она, стараясь отвести взгляд.

— Да что я сделал-то?

— Ничего. Просто готовься к тренировке.

— Кэтрин, ну что я сделал? — в его голосе звучало отчаяние.

— Ничего. Думай о гонке. Все, — отрезала она и, развернувшись, направилась к командному мостику, оставив Макса в замешательстве.

Его терзали вопросы, не находя ответов. Что он успел натворить? Почему она так от него отстранилась? Разве так сложно просто сказать? Злость и непонимание клубились в его душе.

Третья тренировка началась. Первые пятнадцать минут прошли относительно спокойно. Макс заехал в боксы, но быстро вернулся на трассу, возобновив круги. Однако на пятнадцатом повторении, словно злой рок, он не справился с управлением на коварном повороте, и болид, потеряв сцепление с трассой, с грохотом врезался в стену. Удар был: сломано крыло, повреждена передняя и задняя подвеска. Тренировка для Макса закончилась, не оставив шанса на квалификационную попытку. Теперь все зависело от мастерства и скорости механиков.

Пока эвакуатор увозил искореженную машину, Макс уже был в боксах. Несмотря на шлем, скрывавший его лицо, по напряженной позе и сжатым кулакам было ясно, как он зол и разочарован. Медлительность эвакуации лишь подливала масла в огонь. Крепления за колеса грозили окончательно доломать и без того поврежденную подвеску. Каждая секунда ожидания казалась вечностью.

В боксах Red Bull царил хаос, каждая секунда была на счету – до квалификации оставалось совсем немного времени. Кэтрин, стараясь не мешать, проскользнула в боксы, ее сердце гнали вперед две цели: убедиться, что работа идет полным ходом, и, конечно же, увидеть Макса, удостовериться, что с ним все в порядке. Слова по радио, полные бравады, не успокоили ее тревогу. Заметив его, снимающего шлем, она тут же оказалась рядом.

— Макс? – прошептала она, надеясь, что ее голос достигнет лишь его ушей.

Он резко обернулся, и в его взгляде мелькнула искра раздражения. Кэтрин невольно отшатнулась.

— Прости, – выдохнул он, смягчившись.

— Нам нужно поговорить.

— Пойдем.

Она первая направилась к выходу, он следовал за ней. В холле она замедлила шаг, ожидая, пока он поравняется. Они молча прошли в комнату, где обычно проходили брифинги и разбор полетов. Макс тяжело опустился на стул, погрузившись в тишину.

— Ты действительно хорошо себя чувствуешь? – тихо спросила Кэтрин.

— Да, удар был не таким уж сильным.

— Я не об этом.

— Ну, я разбил машину не в квалификации и не в гонке. Ошибка, да, признаю.

— Мы извлечем урок из этой ошибки, и она больше не повторится.

— Конечно. Так что же я сделал?

— В каком смысле?

— Ты говорила сегодня, что я уже достаточно сделал. Что случилось?

— Макс, ты серьезно?

— Абсолютно.

— Все в порядке, ты ничем меня не обидел. Расслабься.

— Тогда что с тобой?

— Все хорошо.

— Врешь.

— Вру.

— Не скажешь?

— Нет. Лучше отдохни, нужно подготовиться к квалификации.

— Ты мне не даёшь.

— Почему?

— Ты у меня в голове, – Макс коснулся пальцем виска.

— И что я должна сделать?

— Просто не ври мне.

Кэтрин, с натянутой улыбкой, покинула комнату, оставив Макса наедине с гулкой тишиной. Решила подарить ему хрупкое уединение перед бурей квалификации, зная, как выматывает это ожидание. Но стоило затворить дверь, как мысли о Максе, настойчивые и тревожные, вновь обступили ее со всех сторон. Она гнала их прочь, с отчаянным осознанием, что лишь мешает ему сосредоточиться. Но что ей оставалось делать? Беспокойство терзало душу, не находя выхода.

Квалификация началась. Механики, словно хирурги, колдовали над болидом Макса, доводя его до совершенства. Все замерли в напряженном ожидании, предвкушая старт. Кэтрин чувствовала, как нервы натягиваются, словно струны. Баку… непредсказуемая трасса, где малейшая ошибка могла стоить победы. И вот, словно выпущенные из клетки, машины одна за другой вырвались на трассу. Лишь несколько болидов успели перейти из прогревочного круга в режим атаки, когда над трассой взметнулись зловещие красные флаги.

Кэтрин, ее голос, обычно спокойный и уверенный, теперь звучал с легкой тревогой: "Красный флаг, Макс. Красный флаг."

В ответ раздалось короткое, раздраженное рычание Макса: "Блять. Понял. В бокс?"

"Да, Макс. Возвращайся в боксы."

Машины потянулись обратно, словно раненые звери. Время успел показать только Леклер, остальные либо сорвали круг, либо вовсе не успели его начать. Тишина в боксах давила своей тяжестью, нарушаемая лишь короткими перебежками механиков.

Рестарт. Снова лавина болидов устремилась на трассу, создавая хаотичный трафик. Макс, словно хищник, прорывался сквозь плотную стену соперников и, наконец, вырвался на чистый участок, выдав лучшее время. Но ликованию не суждено было продлиться долго – снова красные флаги!

Кэтрин, в ее голосе теперь звучала твердость и облегчение: "Красный флаг. Возвращайся в боксы. Твое время – лучшее на данный момент."

"Понял," – коротко ответил Макс.

Снова рестарт. Кэтрин приняла решение – пока держать Макса в боксах. "Две минуты до конца сессии, Макс. Ждем."

Он молчал, но она чувствовала его напряжение. "Выпускаем тебя, Макс. Нужно удержаться на вершине."

И словно в насмешку над всеми прогнозами, оставшееся время прошло без единого красного флага. Макс прошел во второй сегмент квалификации. Вернулся в боксы, где механики встретили его сдержанными аплодисментами.

Второй сегмент. Болиды "Ред Булл" синхронно выехали на трассу, один за другим, словно связанные невидимой нитью. Прогревочный круг. Тишина в наушниках, лишь шум мотора. Но вот на табло появилось время Чеко – лучше, чем у Макса.

Кэтрин: "Чеко показал лучшее время, Макс. Есть еще попытка."

Макс, с рычанием сбросив газ: "Понял. Иду на еще один круг."

Он пронесся по трассе, выжимая из болида все до последней капли, и вырвал себе первое место. Но удача, казалось, отвернулась от него – снова красный флаг! Сессия остановлена. Макс прошел в третий сегмент.

Третий, решающий сегмент. Макс выжал из болида максимум, показал достойное время, но этого оказалось недостаточно. Леклер установил абсолютно лучшее время, словно пролетел круг на крыльях. А затем… желтые флаги. Сессия завершена.

Кэтрин: "Желтые флаги, Макс. Сессия окончена. Ты – третий."

После финиша, когда уже все интервью будут разданы, Кэтрин хотела снова встретиться с Максом. Но когда настоло время то, Кэтрин увидела, что Макс шел с отцом. И побоялась подойти. Так что она быстро собралась и уехала к себе.

День гонки сочился напряжением, как перетянутая тетива лука. Макс, словно хищник, ощерился в первой тройке, но коварный клык борьбы за лидерство впивался всё глубже. Победа – лишь манящий мираж, ускользающая тень надежды. И вот, словно выдох затаившейся вселенной, погасли огни.

Прогревочный круг – тягучее, томительное ожидание. Макс, облаченный в «медиумы», как и львиная доля соперников, крадется по трассе, словно пантера. Ни единого вздрагивания, ни намека на грядущую бурю. Старт! Взрыв адреналина сотрясает воздух, рев моторов оглушает, и главное – не отдать позицию, а дерзко вырваться вперед, словно стрела, пущенная из лука. Схватка разгорается! Макс мечется в атаке, но пока безуспешно – лишь удерживает завоеванное. Леклер пасует под натиском Хэмилтона, а Максу не хватает мгновения для решающего рывка. Тройка лидеров сплелась в смертельном танце, но никто не может вырваться. И вот, «Феррари» дрогнула, выпустив позицию из лап, и Макс, словно ястреб, камнем взмывает на второе место, намертво прицелившись к Хэмильтону. Дыхание в затылок, неумолимое сближение, но Льюис, предчувствуя натиск Red Bull, молнией ныряет в боксы. Оба пилота Red Bull остаются на трассе, словно восседая на троне, упиваясь лидерством. Неудачный пит-стоп Хэмильтона дарит Максу драгоценные секунды свободы.

— У Льюиса плохой пит-стоп, выжми всё из этого круга и заезжай в конце, — быстро среагировала Кэтрин, следя за графиком.

— Окей, — коротко ответил Макс и взвентил темп.

Молниеносная смена шин – и Макс вылетает из боксов, опережая Хэмильтона на три с лишним секунды. Серхио устремляется в боксы, и тут – роковая заминка, словно удар грома среди ясного неба, но он возвращается на трассу, вклиниваясь между Максом и Хэмильтоном, преграждая путь к лидеру. Льюис бросается в отчаянную атаку на Переса, но мексиканец стоит стеной, словно гладиатор, не давая ни единого шанса. После пит-стопа Феттеля, Макс окончательно вырывается в безоговорочные лидеры, словно ураган, наращивая отрыв от напарника и Хэмильтона. Но внезапно – словно гром среди ясного неба – авария! Сейфти-кар, пит-лейн закрыт. Томительное, гнетущее ожидание, пока убирают обломки искореженной машины Aston Martin.

Рестарт! Макс вновь срывается с места, словно выпущенная из катапульты, отрываясь от преследователей. Десять кругов до финиша, и первая тройка, словно одержимые, обменивается лучшими кругами. И вот, то, чего не ждал никто – сокрушительный удар судьбы. Макс разбивает болид на стартовой прямой. Заднее колесо – безжалостный приговор, причина схода.

— Блять! Сука, ёбаная резина! — выругался Макс по радио. Кэтрин, словно в ступоре, не могла ничего ни ответить, ни спросить.

Ярость взрывается внутри, словно вулкан, Макс отбрасывает руль и с яростью покидает искореженный болид. Обогнув истерзанный болид, он видит предательскую причину поражения – заднее колесо. И в порыве ярости, словно сраженный зверь, обрушивает на него сокрушительный удар ноги.

Весь мир словно замер, наблюдая за его крушением. Болельщики, механики, соперники – все были ошарашены внезапным концом гонки для лидера. Тишина в боксах Red Bull была оглушительной, нарушаемая лишь приглушенными звуками работы двигателей других команд. Победа, казалось, была так близка, но судьба распорядилась иначе, оставив после себя лишь горечь разочарования и разбитые надежды.

Отец молча обнял его, крепко и по-мужски. В этом объятии было больше слов поддержки, чем в любой утешительной речи. Макс почувствовал, как волна гнева постепенно отступает, сменяясь усталостью и опустошением. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пробиравшую его тело. "Ничего, Макс, это гонки," - произнес Йос, нарушая тишину. "Ты показал отличный результат. Ты был лучшим."

Слова отца, простые и искренние, словно бальзам, успокоили израненную душу. Макс открыл глаза, встретившись с взглядом Йоса. В глазах отца он увидел гордость и поддержку. Он знал, что должен двигаться дальше, забыть о неудаче и с новыми силами готовиться к следующей гонке. Это был урок, жесткий и болезненный, но необходимый для будущего чемпиона.