Частина без назви 7

Знаете, алкоголь действительно помогает. Но помогает он лишь тем, кто больше не видит смысла жить. Только он заглушает мысли невинных, слабых людей, которые напиваются в хлам.

Я не оправдываю алкоголиков, но есть те, кто пьёт лишь для того, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя самими собой.

Сейчас всё иначе. Если бы я пила одна, никого не звала, если бы никто не знал, что я пьяна, — возможно, мне было бы куда комфортнее, чем сейчас.

Руки Аккермана держат мои бёдра. Я лежу у него на спине, тошнота с каждой минутой подступает всё сильнее. Я никогда не умела пить. Голова упирается в его плечо, пока он несёт меня — пьяную, жалкую в его глазах, наверное, поверхностную и глупую.

Стоило мне назвать адрес, как он сразу подхватил меня, не дав сказать ни слова. Стыд сжигал меня изнутри. Если бы я выпивала в одиночку — было бы проще.

— И зачем ты напилась? — слышу его спокойный, сухой голос. Эхо отдаётся в голове. Ясно: он не рад моим прихотям.

Хотела сказать правду, но разум кричал: «Нет! Не смей!» Пьяные мысли были слабее — они шептали обратное. Может, рассказать сейчас легче, чем на трезвую голову.

— Себастьян... — только это смогла вымолвить. Даже представить страшно, насколько неловко будет, когда Леви увидит бардак в моей квартире. Лучше бы он просто проводил до подъезда.

Он смотрел на меня поверх плеча, а я лишь замечала, как его тёмные волосы чуть растрепались, когда он опустил меня на землю. Мы были у подъезда. Я пыталась стоять ровно, но он всё равно поддерживал меня.

— Ты ведь даже стоять не можешь, — произнёс Аккерман, глубоко вдыхая и выдыхая, будто сдерживая раздражение. — Давай ключи.

Я порылась в карманах, достала связку. Брелоки громко звякнули. Среди десятка подвесок один ключ напоминал смерть, а яркие брелоки выглядели спасением для него.

Иногда кажется: ключ — это человек, а брелок — краски, которые кто-то пытается добавить в его тусклую жизнь.

Я протянула ключи, они упали в его ладонь. Он перебирал брелоки, пока не нашёл нужный. На его лице — лёгкое удивление. Для него в вещах не должно быть ничего лишнего. Приподнятая бровь и нахмуренный взгляд ясно выдавали: он считает меня странной.

Мы вошли в подъезд. Его холодная рука легла на мой локоть, чтобы я не падала. Моя голова опустилась, и я видела лишь его дорогие туфли и свою поношенную обувь. Какая разница между нами. Но всё же что-то общее было.

— Аккуратнее, чёрт возьми, — буркнул он, когда мы зашли в лифт. Я облокотилась на перила. Он спросил этаж, не поворачиваясь. Я ответила, едва собрав мысли.

Мир расплывался. Его злой, но тревожный взгляд иногда мелькал перед глазами.

— У тебя есть дома хоть какие-то таблетки от тошноты или головокружения? — спросил он. Я не могла собраться, чтобы ответить.

— Да... есть что-то, — пробормотала я невнятно.

Лифт открылся. Я держалась за стену, чтобы не упасть. Леви снова поддержал меня. Так неловко, что он видит меня в таком состоянии. И ведь он знает кое-что обо мне. Хорошо хоть не всё.

У самой двери я вырвалась, пошатываясь. Голова пульсировала, алкоголь смешивался с антидепрессантами, которые я выпила натощак.

— Дальше не надо. Спасибо, — я прижала ладонь ко лбу и протянула руку за ключами. — Дай, я сама.

Я старалась держать дистанцию. Запах сырости бил в нос. На улице начинался дождь. Внутри странно накатывало спокойствие.

Одно движение — и я упала. Глаза закрывались.

Только не сейчас.

— Что с тобой? — это последние слова, которые я успела услышать. Его руки снова подхватили меня.

Я чувствовала его ладони. Они были крепкими, но в них было что-то неожиданно нежное. Холодная тишина окружала только нас двоих. Неудача — моё второе имя. Все ошибки и страдания я привыкла запивать таблетками. Они давали лишь несколько часов покоя от тревожных мыслей.

Я всё ещё помню моменты, которые хотела бы забыть. Просила бога стереть их. Мечтала выключить эмоции, как в «Дневниках вампира». Чтобы ничего не чувствовать. Чтобы было безразлично — и к Себастьяну, и к тому, кто пытается меня спасать.

Я помню, как меня пичкали успокоительными. Они помогали забыть, но не радовали.

Прошлое.

— Уйдите от меня! Не трогайте! — кричала я, врываясь в комнату. Зажала уши руками, чтобы не слышать голоса, раздававшиеся эхом в голове.

— Виктория! Тебе нельзя столько выпивать их! — нежный голос матери звучал у двери. Она пыталась открыть.

Но его голос был громче. Голос, что гипнотизировал. Силуэты заполняли комнату. Я включала все лампы, лишь бы никого не видеть.

Никого?

Но я видела его. Волнистые светлые волосы, слишком знакомые.

Я достала флакончик. Проглотила сразу три таблетки. Даже не запив водой.

— Почему ты так волнуешься? — голос за спиной. Слишком настоящий.

— Ты мне кажешься... ты просто мерещишься, — прошептала я и проглотила ещё одну. И ещё.

— Ты хочешь умереть? — тень Себастьяна заговорила снова. Я закрыла глаза, надеясь, что он исчезнет.

Это сработало. Я села на кровать, вцепившись в волосы, чуть не вырывая их.

— Вики... открой дверь, — голос матери с той стороны. Что я ей скажу? «Мам, всё нормально, у меня нет галлюцинаций»?

— Мам, я хочу побыть одна. Я не буду пить их, хорошо? — сказала я, сквозь зубы ненавидя эту ложь.

— Ты ведь знаешь: если будешь принимать их в больших количествах, станет только хуже. Тревожность и страх не исчезнут. — Её слова давили сильнее, чем весь мой груз.

Я услышала её шаги. Она ушла. Я подошла к окну и зашторила. А вдруг он действительно там, за стеклом? Ждёт? Караулит?

Села за стол. Ноутбук мигнул. Нервы сдавали. Я перечитывала свои тексты.

Они всегда. Всегда, чёрт возьми, заканчивались самоубийством героини. Неужели эта доля теперь настигла меня?

Сердце бешено колотилось от препаратов. И я начинала верить: семья права. Я — наркоман, который уже не может жить без таблеток.

Ладонь сжимается в кулак, и мне, кажется, будто из неё сочится кровь. Из носа она действительно течёт. В последнее время это стало происходить слишком часто. Я читала об этом в интернете и понимала: мои дела совсем плохи.

Быстро вытерев кровь о рукав свитера, я проверяю телефон, а там сообщения от людей, которые «волновались» за меня, пока я была похищена.

Хотя «похищение» слишком громкое слово. Я сама пришла в ловушку дьявола, и поплатилась за это: шрамы по телу, синяки от верёвок на руках и поломанная психика.

В глубине души я была уверена на все сто, она действительно сломана. Но разум иногда шептал обратное: «после этого можно жить, многие ведь продолжают...»

И всё же каждая клетка моего тела, каждый сантиметр города, каждое место напоминало о нём. Казалось, там моя жизнь и закончилась. Мне оставалось лишь искать отвлечения от этих мыслей.

Я быстро складывала вещи в сумку, беря только самое необходимое. Чемоданы были почти собраны: я собиралась уехать прямо сейчас, куда глаза глядят.

В этот момент телефон завибрировал. Сообщение.

Неизвестный номер: не сбежать тебе от меня, принцесса.

Настоящее время.

Веки тяжело разомкнулись. Потолок с люстрой... я дома. Теперь это мой дом, и я не была против. Просторная квартира в кремовых тонах успокаивала. Тёплые, тусклые жёлтые оттенки убаюкивали. Здесь я могла чувствовать себя счастливой.

Но сон про прошлое снился мне почти каждую ночь. Принцесса? Тогда я поняла, почему он украл меня. Ведь принцесс воруют. Ублюдок.

Я резко распахнула глаза и села. Быстро поднялась с кровати, оглядывая комнату. Ещё недавно она выглядела грязной, словно свалка, где живут бездомные. Но сейчас — сияла, словно королевские хоромы. Я едва узнавала её.

Ноги подгибались, но я быстрыми шагами обходила квартиру. Всё блестело. Слишком чисто.

Я открыла дверь в уборную, потянулась к шкафчику с таблетками. Искала то, что никто не должен был найти.

Но если здесь убирался другой человек — он, чёрт возьми, мог найти всё.

И в этот момент я услышала тихое «кхм-кхм». Обернулась.

Его волосы липли к лбу от пота. В руках — то самое, что я искала. Совсем недавно эти руки держали меня за голову, за тело, не давая упасть. А теперь в них был мой секрет.

— Не хочешь объясниться? — его голос звучал спокойно. Он слегка наклонил голову набок, и сердце моё вздрогнуло.

Я не знала, от чего оно билось так быстро: от страха, волнения, тревоги или... от странной радости, что, может быть, кто-то спасёт меня.

Но нет. Я не могла позволить себе такие мысли. Радость, спасение, доверие — всё это было слишком опасно. Я больше не верила. И вряд ли поверю когда-нибудь.