Часть 5

Леви Аккерман

"Живи, чтобы сражаться, сражайся, чтобы выжить."

Каждый мой вдох был как горький яд, которым я продолжал дышать несмотря на то, что он разъедал меня изнутри. Я знал, что не могу без него — зависимость одурачила меня так же, как и всё остальное в моей жизни. Французский воздух — лёгкий, прозрачный, пропитанный ароматами старого города — не давал ответа, зачем я вообще сюда переехал. 

 С самого детства мы с матерью мечтали уехать во Францию, в страну, где спокойствие всегда ставят на первое место, и когда эта «моя» мечта, в кавычках, наконец-то сбылась, оказалось, что мне здесь, собственно, и незачем оставаться. 

 Я шёл по длинной тропинке к своей чайной, открывал дверь, медленно вставляя ключ в замочную скважину, и с каким-то странным облегчением ловил первый вдох сладковатого запаха — как будто только он напоминал мне, что я ещё жив. 

Половина покупателей, конечно, просит кофе, пытаясь хоть как-то удержаться на плаву в эти жестокие дни, делать вид, что они бодры и готовы ко всему, но кофеин всегда делает своё дело — иногда даже слишком хорошо, превращая людей в нервных фантомов с трясущимися руками и глазами, которые не умеют закрываться.Прошла примерно неделя с того дня, когда всё начало меняться. 

Бог знает, Виктория просто не захотела больше со мной общаться: может быть, решила, что я для неё слишком груб или ужасен, а может, настолько завязла в своей депрессии из-за бывшего, что вообще не встаёт с кровати. Я не знаю.Но после тех звонков и сообщений, от которых у неё, судя по реакции, волосы вставали дыбом, а лёгкие будто переставали втягивать воздух, я решил проверить — кто такой Себастьян и почему он вызывает в ней такой животный страх?

 Каждый день я наблюдал, как её каштановые волосы развеваются на ветру, когда она медленно заходила в мою чайную. Она всегда заказывала чай, хотя все остальные просили кофе, и держала чашку в руках как-то по-особенному, почти так же, как я сам держу её в моменты, когда пытаюсь не сорваться. 

Именно тогда, глядя на неё, я впервые захотел узнать, кто она такая.Не было влюблённости, ни соплей, ни всей этой банальной ерунды, о которой любят говорить люди, просто во мне зажглась странная заинтересованность — желание понять, что она прячет за своим треснувшим сердцем, за своей тёмной душой, за теми глазами, в которых иногда отражается пустота, похожая на заварку без сахара. 

Хотя я терпеть не могу чай с сахаром, но её карие глаза почему-то напоминали мне именно его — горечь вперемешку со сладостью, которую не просил.Я пробил её по базе, полазил в интернете, по рыцарски облазил соцсети — выяснилось, что она удалила себя из всех приложений. Хотя я сам не сижу там, пришлось ради этого завести левый аккаунт. Я был как персонаж из детективной книги, а она, чёрт возьми, как героиня из романа ужасов: я — сыщик, который хочет спасти жертву, а она — как раз та самая жертва.Но Виктория не обычная.

 Раз уж ей удалось вырваться из лап дьявола, значит, она не просто сбежала — она успела дать ему пощёчину морально, и именно это раззадорило меня ещё больше, потому что я знаю, такие люди не сдаются просто так. 

 Себастьяну 24 года. Раньше он жил в Лос-Анджелесе, как и Виктория, а потом переехал сюда, во Францию, примерно через месяц после неё. Наверняка узнал, что она тоже перебралась в эту страну. Его семья работает в крупной компании, и вполне возможно, связана с какими-то тёмными делами, может быть, даже с грязными историями из интернета, но это пока только мои догадки.

 Я с самого начала подозревал, что они знакомы. Однажды, когда Виктория шла ко мне, а я как раз наливал американо очередному клиенту, она посмотрела в стекло моей чайной, застыла, как будто её кто-то ударил по лицу, а потом резко развернулась и забежала за здание. Честно говоря, я был удивлён, что он её не заметил, потому что, если бы заметил — мне бы пришлось вмешиваться, а судя по выражению её лица, это не закончилось бы для нас обоих ничем хорошим. 

 Пока я просто молчу и наблюдаю за ней, да, веду себя как грёбаный сталкер, но как мне иначе обезопасить её от этого монстра, если он буквально наступает ей на пятки?Играть в героя — это не последняя моя роль, но, пожалуй, самая отвратительная. 

Чёрт, я мог бы дальше спокойно продавать кофе и чай, заниматься своим делом, не лезть туда, куда не стоит. Но теперь мне неинтересно просто делать бизнес, потому что, как назло, я вляпался в это по уши.Н

ет, мне не нужна вся эта драма — мне просто по-человечески жаль её. Я видел слишком много женщин и мужчин, которые подвергались насилию, жестокости, убийствам. И каждый раз мои нервы лопались от злости, потому что они не заслуживали этого.Присев за стойку в чайной и ожидая клиентов, я почувствовал, как маленькие капли пота стекали по моей макушке. Провёл рукой по волосам — они слегка запутались, и у меня возникло ощущение, будто я только что встал с кровати.

***

Новые клиенты заходили один за другим, и все без исключения просили кофе — американо, эспрессо, латте, капучино, — словно именно эта тёмная жидкость могла удержать их на плаву в серых, безжалостных буднях. Но где же она? Та, которую я ждал столько времени, — девушка, которая неизменно заказывает чай, причём с сахаром, вопреки моим убеждениям. 

 Несмотря на все её попытки скрыть это, по взгляду было ясно: она больна. Болезнь прочно поселилась в ней — рпп, депрессия, глубокие психологические расстройства. Сейчас она не ходит к психологу, скорее всего убеждая себя, что помощь ей вовсе не нужна, что все эти разговоры и сеансы — пустая трата времени. 

 Время подходило к девяти часам вечера, и дождь продолжал безжалостно лить, как и предсказывали синоптики. Я всегда ношу с собой зонтик, потому что терпеть не могу промокать и пачкаться под дождём. Эти капли напоминают мне о страшных воспоминаниях, которые я стараюсь не тревожить, но они настойчиво навязываются, как тени прошлого.

 И вот дверь чайной открылась, пропуская внутрь холодный, влажный воздух. Она вошла, тихо переступая по полу, словно боясь нарушить какую-то невидимую грань между её миром и моим. Её каштановые волосы ещё были влажными от дождя, и капли воды медленно стекали с кончиков, оставляя следы на светлой куртке. 

 — Кажись я испорчу твою кофейню своим мокрым присутствием, это ведь ничего? — Её прекрасная улыбка расползлась на лице, от чего её глаза немного закрылись. Она знала, что я ненавижу грязь из-за чистоты в кафе, но все ровно зашла сюда чтоб насолить на рану.Леви, не отрывая взгляда от стойки и слегка приподняв бровь, ответил бы с привычной холодной и сдержанной интонацией: 

 — Если твоя мокрота испортит эту кофейню, значит, здесь и так уже всё потеряно. Но заходи, раз уж хочешь насолить. — Его голос был ровным, но в глазах мелькнула искра той самой строгой заботы, которую он редко позволял себе показывать. 

 Девушка прошла в глубь здания за наш столик, где обычно мы всегда сидели. А я по привычке ей делаю тот же чай, который она всегда заказывает у меня.— Прости, я долго не приходила. Были дела по работе. — Я молча поставил перед ней чашку с горячим чаем, дымок едва поднимался над поверхностью, наполняя воздух привычным ароматом.— Работа, — коротко сказал я, не отводя взгляда. 

— Вроде в нашем городе хватает проблем и без того.Она слегка вздохнула, опустив взгляд на чашку. 

— Да, но иногда приходится делать то, что не хочется... ради будущего, — ответила тихо.Она работала сценаристом — по крайней мере, так она говорила. Но я знал: на самом деле она давно не работала. Человек, у которого есть работа, хоть раз за неделю радуется выходному. А у неё все дни сливались в одно сплошное, бесцветное полотно.По ней было видно: сейчас она живёт в режиме дня сурка — просыпается, пьёт чай, делает вид, что пишет сценарии, а на деле просто переживает один и тот же день снова и снова, застряв в этой петле. 

 Для меня люди были читаемыми, я легко мог понять дальнейшие действия каждого человека. Как и её. Но стоит девушке упасть в депрессию — её эмоции становятся для меня загадкой. 

 — Почему ты пришла сюда под дождём? Заболеешь, — мой голос прозвучал грубо, даже чересчур настойчиво. Настолько, что если бы я был на месте кого-то со стороны, подумал бы: наверное, я за неё переживаю.В каком-то смысле — да. Но в другом... это всегда останется для меня загадкой. 

— Хотелось выпить твой омерзительный горький чай, — усмехнулась она.Уголки моих губ непроизвольно дрогнули, я сел напротив. Нужно было не класть ей сахара в чашку.— Шучу, шучу. На удивление, из всех кофешек у тебя самый лучший чай. Даю тебе честное слово. 

— Она взяла чашку обеими руками, не касаясь ручки, немного отпила, скривилась, но спустя секунду сделала вид, будто всё прекрасно. 

 — Я хотел с тобой поговорить о том человеке, который мешает тебе быть в комфортной обстановке, — проговорил я. Знал, что зря сказал это, но другого выбора не было. Пора заканчивать с этим парнем раз и навсегда.Она откашлялась, быстро поставила чашку на блюдце, прочистила горло и застыла. Я видел, как с каждым мгновением холодная, пугающая атмосфера наполняет комнату. 

 — Откуда ты узнал? — Она посмотрела на меня, но я молча наклонил голову в сторону с видом «серьёзно?» — и она вспомнила тот день.Тот, который для меня стал началом всего. 

 — Ах, точно. Мне ведь он надоедал сообщениями на телефон, и я тогда упала в обморок... — она закатила глаза, глядя в окно, где дождь стекал с крыши быстрыми косыми струями. 

— Это Себастьян. Он... — Она замялась, видно было: доверять таким секретам ей тяжело, а мы знакомы не так уж долго. Но эта неизвестность меня манила. Я хотел разобраться — кто он для неё на самом деле?Я не перебивал. 

Просто смотрел, как она моргает чуть чаще обычного — будто глаза сдерживают что-то лишнее. Пальцы дрожали, когда она поправляла чашку, словно искала себе занятие, чтобы не сказать слишком много. 

 — Это Себастьян, — повторила она тише, словно само имя было раной. — Он не даёт мне жить. Не звонит уже. Нет... Но, понимаешь, — её голос сорвался на странный смешок, больше похожий на нервный тик, — он ведь всё равно здесь.Я прищурился. 

— В смысле «здесь»? Она кивнула, не отрывая взгляда от дождя.— Уже почти месяц. Может, больше. Знаешь, что такое садистическое расстройство личности? Или парафилия? Вот у него что-то из этого. Может, он всегда был таким, а я не замечала... 

Он приехал сюда либо чтобы убить меня, либо чтобы дождаться момента, когда я полностью сломаюсь — и снова загнать меня в ловушку.Я сжал пальцы в замок, чтобы не ударить по стойке. Злость внутри росла, как сорняк — быстро, беспощадно. 

— Почему ты мне не сказала?Она наконец повернулась ко мне. Глаза широко раскрыты, в них плескался страх, но сверху — всё та же фальшивая усмешка. 

 — А зачем? Ты же владелец чайной, не личный телохранитель, Леви. — Слёзы выступили, но она быстро смахнула их, вытирая об худи. 

 — Возможно, — ответил я спокойно. — Но ты сюда приходишь не только за чаем. Верно?Ты ищешь то, что поможет тебе от одиночества и опустошения.Её плечи дёрнулись, будто от удара. Она продолжала смотреть на меня резко, без бликов в глазах. Было ощущение, что передо мной сидит труп, а я — сумасшедший, разговаривающий с ним. 

 — Это не так, — она солгала. И прекрасно знала, что лжёт. Знала, что я прав. 

 — Это так. Ты ищешь человека, который выслушает. Но сколько бы ты ни искала, их не появляется. 

 — Хватит, — она резко встала, стол задрожал, чай чуть не пролился.Я делал это намеренно — чтобы она выплеснула хоть что-то наружу, хотя бы на меня.Я медленно поднялся, как всегда не торопясь. Руки в карманах брюк, взгляд — холодный, прямой. 

 — Уверена? — Я шагнул ближе, проверяя, насколько далеко она готова отступать. — Всё это время ты молчала. Делала вид, что справляешься. А теперь хочешь, чтобы я тоже сделал вид?Ты девушка, которая вот-вот лопнет от этой бури внутри себя. 

 Она опустила голову, сжала кулаки так, что костяшки побелели. Хотела меня ударить — но её характер не позволяет этого. Она сражается по-своему. Именно поэтому мне она и нравится. 

— Я не лопну, — прошептала она, но в голосе не было уверенности. — Я привыкла держать всё в себе. 

 — И как тебе эта привычка? — Я сделал ещё шаг. Она дрожала, но не отступила.— Нравится? Работает? — Я смотрел прямо в глаза. Не давал уйти в сторону. Не давал убежать в очередную ложь.Она закусила губу, сдерживая крик. Плечи дрожали. 

— Мне не нужны лекции, Леви. Я не просила об этом.Я наклонил голову набок, почти усмехнувшись. Криво, без веселья. 

 — Тебе нужен человек, который скажет правду? Или тот, кто просто наливает чай и делает вид, что ты жива?Тишина давила. Казалось, воздух вот-вот лопнет. 

— Чай, — голос её сорвался. — Мне нужен был только чай, Леви.— Врёшь, — спокойно, будто констатируя факт. 

— Заткнись, — прошептала она, но не ушла. Просто стояла, глядя в пол, пока по щеке не скатилась одна, едкая слеза.Я снова сел за стол, устало выдохнул.— Значит так и будем: ты врёшь, я слушаю. Круг замкнулся. 

— Ты не понимаешь... — в её голосе дрожала злость. — Если я расскажу — тебе тоже станет больно.Я посмотрел спокойно, как на пациента, которому уже не помогут пустые слова. 

— Мне больно давно, Виктория. Ты не принесёшь ничего нового.Она замерла. Глаза смотрели в пол, потом на моё лицо. Я ждал. 

 — Себастьян... он не просто бывший. — Она сглотнула. — Я уже не помню, когда это было. Я потерялась во времени. Мы встречались... А когда я решила сделать паузу, он запер меня в подвале. Приковал к батарее. Я не выдерживала. Хотела умереть. 

Пыталась. Он не давал. Не давал умереть... делал это по-своему. Он пихал в меня еду, угрожал, что вставит трубку в горло и будет кормить так. Я не могла ему отказать.Её глаза наливались красным, но я... я не знал, как утешить. Обнять? Промолчать?Любовь — это ведь яд, неизвестный мне. 

— Я втерлась к нему в доверие. Получила возможность передвигаться по дому. Неделя, две — я строила план, как сбежать. Иначе осталась бы там. Навсегда.Она села обратно. Пальцы дрожали, сжимали худи. Я налил ей ещё чаю, хотя знал — пить она не будет прямо сейчас. 

 — Я сбежала. Его посадили. Но вот он снова здесь, целый, здоровый, будто кошка, играющая с мышкой. Будь он проклят, — её голос стал тише, почти шёпотом. 

 — Тогда нам придётся сыграть с ним в ответ, — сказал я спокойно, почти шёпотом. 

— Только правила теперь устанавливаю я.Её глаза поднялись на меня, и в этот момент между нами будто прошёл дух отчаяния, но вместе с ним — и бог надежды.

Мы оба желали одного и того же. Она — не быть жертвой, которую спасёт какой-то герой на белом коне. А я — впервые в жизни хотел стать этим героем.