19. Маникюр

Комната Билла всегда отличалась от остального дома. Тут не воняло порохом, не стояли ящики с оружием и не гремела тяжёлая музыка. Наоборот — пахло чем-то сладким, горела аромасвеча, а у окна висели лёгкие полупрозрачные занавески. Даже стены были не серые, как везде, а какие-то… уютные.

Я сидела на стуле, а Билл — напротив, сосредоточенно держал мою руку и подпиливал ногти. На нём была чёрная футболка с вырезом, в ушах — наушники, но музыка была выключена. Он был в своём элементе. Думал, будто делает маникюр в дорогом салоне, а не в доме, где вчера вечером Том чуть не застрелил микроволновку, потому что «она слишком долго грела».

— Слушай, ты знала, что у тебя формы почти идеальные? — спросил Билл, не отрываясь от дела.

— Чего? — я фыркнула.

— Ногтевые пластины. Смотри: ровные, не скручены, кутикула тонкая. Ты чудо, а не девочка. Только не ухаживаешь совсем. Барбар.

— Барбар у тебя в голове. Я, вообще-то, людей стреляю, не ногти крашу.

— Да-да, убийца с обломанным мизинцем. Как романтично.

Я усмехнулась и замолчала. Он продолжал пилить, выравнивая. Его пальцы были уверенными, точными. Слишком точными для человека, который даже кофе себе не может налить, не пролив.

— Ты заметила, что Том странный в последнее время? — спросил он вскользь, будто между делом.

Я слегка напряглась:

— В смысле?

— Ну… не то чтобы я за ним слежу, но. Раньше девушки у него чуть ли не жили. Сейчас — никого. Уже неделя.

— И?

— И он злой. Прямо злой-злой. Вчера нож уронил и психанул, будто это нож виноват, что он вообще существует.

— Он всегда псих, — пожала плечами я.

— Нет, не так. Обычно он — холодный. Сейчас он… горячий. Как провод, у которого изоляция слезла. Внешне тот же, но если тронешь — долбанёт.

Я вздохнула:

— Он просто на взводе. После той засады у него кукуха пошатнулась.

Билл поднял голову, посмотрел прямо в глаза:

— У него никогда не шаталась кукуха. Знаешь, сколько раз ему в лицо стреляли? А он как ледышка. А тут — мелочи, а он ведёт себя, как будто изнутри разваливается.

Я отвернулась, глядя в окно. Ночь медленно заползала на город. Фонари ещё не включились, а небо уже темнело.

Билл накрасил мне один ноготь — чёрный, с лёгким блеском.

— Глянь, как красиво, — гордо сказал он. — Чисто эстетика «я могу убить тебя, но со вкусом».

— Идеально, — усмехнулась я. — Под мои ботинки.

— Или под характер.

Он снова замолчал. Пальцы уверенно двигались, нанося следующий слой лака.

— Слушай, — сказал он спустя минуту, — а ты не думаешь, что он чего-то не договаривает?

— Кто?

— Ну Том. Ты же с ним чаще, чем я. Вы на задания ходите, в паре, почти всегда вместе. Он говорил тебе что-то? Типа… странное?

Я покачала головой:

— Нет. Он вообще мало говорит.

— А смотри как: раньше он приводил баб, крутил их по две за вечер. Сейчас — пусто. Спит днём, ночью шляется, на кухне сидит часами, сигарету за сигаретой. И ты — тоже изменилась. Стала тише. Или мне кажется?

— Тебе кажется, — ответила я, но голос прозвучал неуверенно.

Он поднял бровь, но промолчал. Я почувствовала, как атмосфера меняется — из лёгкой в чуть напряжённую.

— Просто он сам на себя не похож, — тихо добавил Билл. — И ты тоже.

Я хотела ответить что-то резкое, но промолчала. Внутри скребло. Да, Том был другим. После того задания он будто стал жёстче и… беспокойнее. Постоянно напряжён. И я — да, я это чувствовала. Я не идиотка. Но никто из нас не говорил. Мы молчали. Как будто если не вслух — то и не существует.

— Готово, — сказал Билл, отодвигая мои руки. — Шедевр. Можешь идти и унижать мужиков не только пулей, но и стилем.

Я встала, осмотрела ногти. Действительно красиво. Тёмный, аккуратный, идеально ровный цвет. Блестели, как стекло.

— Спасибо, — кивнула я.

— Не за что. Если Том психанёт и разобьёт тебе руку — знай, что ногти были красивые.

Я усмехнулась.

Когда вышла в коридор, там было тихо. Только звук зажигалки где-то вглубине дома. Том. Опять курит. Опять один.

Я прошла мимо его двери. Она была приоткрыта. Внутри — темнота, красный огонёк сигареты и слабое мерцание монитора.

Он не сказал ни слова, просто повернул голову, глядя на меня.

Я тоже не сказала ничего. Только пошла дальше.

Мы оба — как два патрона, вложенные в магазин. Напряжённые, готовые к выстрелу. Но пока — тишина.

Я вернулась к себе, бросила телефон на кровать и скинула ботинки. В комнате пахло лаком — остатки после Билла. Я открыла окно, присела на край кровати, достала из ящика старую тетрадь — не с записями заданий, не с паролями, а ту, в которой просто рисовала, когда хотела отвлечься.

Открыла на случайной странице. Скетч полумаски, вырисованный тонкой ручкой. Ни даты, ни подписей. Просто тени, просто линии. Я взяла карандаш и начала водить по листу, не особо думая что рисую — просто чтобы отвлечься.

Прошло пару минут. Я услышала лёгкий скрип. Обернулась.

Дверь приоткрылась. Медленно. Без стука.

На пороге стоял Том. Не как обычно — не резко, не с претензией. Просто… стоял. Одной рукой держался за косяк, другая — в кармане. Его взгляд был странный. Будто не был уверен, что делает.

Я застыла, с карандашом в руке.

— Что? — спросила тихо.

Он не ответил сразу. Смотрел на меня. Не враждебно. Не холодно. Но будто боролся сам с собой.

— Ты… — начал он, но не закончил.

В горле будто пересохло.

— Я что? — переспросила я.

Том сделал шаг вперёд. Потом резко остановился. Его лицо дёрнулось, будто внутри что-то сорвалось с цепи.

— Забей, — буркнул он. Голос стал хриплым, резким. — Просто… похуй кароче.

Развернулся и вышел, не хлопая дверью, но с таким напряжением в движении, будто сейчас ударит стену.

Я осталась сидеть, не двигаясь. Пальцы сжимали карандаш.

Ахуеть, и че это было?

Он хотел что-то сказать. Это было видно. Он колебался. Он — Том.А потом… сорвался.

Шок накрыл волной. Не страх, не паника. Просто непонимание.

***