Часть 31. Параллельные прямые

Параллельные прямые имеют много общего, но они никогда не встретятся. Это может показаться вам грустным. Но любая другая пара прямых пересекается один раз и расходится навсегда.Это тоже невероятно грустно.

Автор неизвестен

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

16 октября 1995 года, 14:28Ратуша "Сити-Холл"Нижний Мэнхэттен, Нью-Йорк

Геометрия всегда упорно твердила о том, что параллельные прямые не пересекаются, это еще в XIX веке доказал русский математик Лобачевский.

Однако, существуют теории о неких кротовых норах у края Вселенной и искаженном пространстве, в рамках которого этот, казалось бы, нонсенс — возможен.

Должно быть, сегодня произошло именно это фантастическое явление, ведь параллельные прямые все-таки пересеклись.

В тот день, когда судьба снова свела их вместе, бушевала гроза. Видимо, у природы уже такая традиция — неистовать при каждом их столкновении.

Предвыборная кампания была в самом разгаре, на огромной площади перед городской ратушей собралась толпа людей, желающих отдать свой голос за достойного кандидата на роль мэра Нью-Йорка. Самым главным из них являлся Леонард Морган — глава финансовой империи, которому пророчили блестящую победу с большим разрывом в цифрах.

В гуще колоссального сборища активистов затесалась ничем не примечательная семья Мёрфи, для которой ежегодный поход на выборы стал своего рода традицией. Хоть они и понимали, что их голос особо ничего не решал, поучаствовать в социально-политической жизни города все же хотелось.

Погода наконец решила смилостивиться, сквозь набежавшие тучи начали пробиваться солнечные лучи, озаряя площадь тускло-лимонным светом.

— Дорогой, сфотографируй меня на этом фоне, пожалуйста, — обратилась Сьюзен к своему мужу, передавая ему в руки старенькую камеру. — Хлоя, Рэйчел, можете сходить за напитками, пока не началось.

— Окей, мам, — тепло улыбнулась старшая Мёрфи, таща за собой младшую, которая вновь пребывала глубоко в своих мыслях и даже не слышала просьбу матери.

Во всем окружающем ее фестивале искуссного притворства, пустых обещаний и лживых надежд, Рэйчел выискивала взглядом старшего сына главного кандидата в мэры. Она невольно вздрагивала при каждой золотистой копне волос и проклинала себя за собственную наивность.

— Рэйч, ты там оглохла что ли? С тобой разговариваю! — Хлоя помахала руками перед лицом сестры, щелкнув пальцами для пущей надежности. — Подержи напитки, мне надо поздороваться с миссис Льюис.

Вручив ей вишневый "Доктор Пеппер", сестра развернулась и направилась к стоящей неподалеку преподавательнице из своего университета.

Шикарно, теперь она стоит тут одна, посреди галдящей толпы людей, с банками газировки в руках и разрастающейся истерией в сердце. Даже присесть негде, кругом один асфальт, вот надо было Хлое свалить именно сейчас, когда она...

— Теперь ты хотя бы знаешь мое имя.

Низкий голос с приятным акцентрированием шипящих разрезал гул вокруг где-то около ее уха и пустил электрический заряд вдоль позвоночника. На пару секунду мир вокруг наполнил белый шум, подаривший странную иллюзию покоя и безмятежности.

Именно так и рушатся базовые законы геометрии.

Параллельные прямые пересекаются там, где делать этого не должны.

Рвано выдохнула, развернулась и наконец нашла в себе силы взглянуть в отливающие медовым золотом глаза, которые казались еще светлее под солнечными лучами.

— Ты сбежал в ту ночь как только я уснула, — с неким упреком припомнила Рэйчел, прикусив нижнюю губу и отходя в сторону, подальше от галдящей толпы. — Сейчас понимаю, почему.

Оперевшийся о ствол дерева Ульрих казался абсолютно другой личностью, нежели тот таинственный задумчивый парень, которого она встретила в баре. Вместо простой футболки и джинсов на нем красовался вычурный костюм с увитым золотыми узорами галстуком, а растрепанные ранее волосы были уложены идеальной волной.

Две совершенно разные версии одного и того же человека.

Вопрос в том, какая из них настоящая?

— Дело не в тебе, а в моей семье, — покачал головой Ульрих, впиваясь в ее лицо цепким янтарным взглядом. — Не только в жене и сыне, но и в родителях, они... — парень замялся, нервно почесывая светлую щетину на подбородке. — В общем, ты не поймешь.

— Конечно, куда уж мне, — фыркнула Рэйчел, закатывая глаза и скрещивая руки на груди.

Кто она такая по сравнению с ним?

— Я не про это...

— Я прекрасно понимаю, о чем ты, Ульрих, — перебила его она, не желая слушать бессмысленные отговорки и впервые назвав по имени. — Для тебя чрезвычайно важно общественное мнение и всеобщее одобрение, особенно накануне мэровских выборов, в которых участвует твой отец. Что ж, не буду пятнать репутацию великой империи Морганов одним своим присутствием, — замешкавшись на пару секунд, она обронила напоследок максимально сухое и безразличное: — Удачи.

— Подожди, — окликнул ее Морган, против собственной воли заставив повернуться к нему лицом.

В его черепной коробке — это Рэйчел лишь предполагала — какая-то бесовщина, что ее чуйкой интерпретируется как тысяча клубков, переплетенных между собой и так безбожно запутанных, что нет никакого шанса внести хоть крупицу порядка в этот хаос.

Помолчав пару секунд, Ульрих наконец озвучил уверенное:

— Давай встретимся сегодня в полночь в том же баре на пятой авеню и нормально всё обговорим.

Сапфировые глаза Рэйчел вспыхнули непониманием и интересом, однако через секунду огонек потух, а азарт во взгляде полностью выгорел. Она развернулась на низких каблуках черных гриндерсов и зашагала прочь, ни разу не обернувшись.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

После полуночи время идет иначе.

Харуки Мураками

17 октября 1995 года, 00:00Бруклин, Нью-Йорк

Сверкнула молния, подсвечивая чернеющее в сгустках туч небо "Большого Яблока". По широким проспектам побежали раскаты тяжелого грома. Они отражались от стен небоскребов, бились людям в окна, будили спящих собак, а позже, смешиваясь с их лаем и ревом машин, растворялись в суете ночного города.

Ульрих уже ни на что не надеялся, когда пришел в "Hollow Nickel" в назначенное время и сел на тот же барный стул, что и два месяца назад.

Играли всё те же взрывные рокерские песни, танцевали всё те же воняющие перегаром пьяницы, клеились всё те же дешевые шлюхи, подавали всё те же калорийные блюда, но вот чувства были совсем не те же.

Внутри бушевал тотальный хаос, вынуждающий полностью переосмыслить всю свою жизнь.

Где же ты?

Когда стрелки старого железного циферблата перевалили за три часа ночи, Ульрих наконец собрался уходить, так и не притронувшись к своей кружке пива, а на выходе столкнулся с ней — той, которая все-таки пришла, пусть и далеко не в назначенное время.

Терпкий аромат вишни распространялся вокруг нее дурманящим облаком, загоняя его в капкан собственных чувств и воспоминаний.

Янтарный взгляд пересекся с сапфировым и в обоих из них полыхал греховный азарт, смешанный с приправленным безысходностью отчаянием.

Некоторые люди предначертаны судьбой, как пуля, как осколок стекла на дороге. Как неизгладимый след в душе, как шрам на сердце, оставшийся там навсегда.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

Музыка глушит печаль.

Уильям Шекспир

4 декабря 1995 годаКуинс, Нью-Йорк

Ульрих бил по клавишам с такой экспрессией, что корпус старого инструмента грозил надломиться под сильными ударами его длинных пальцев. Это и игрой на рояле-то назвать сложно, сплошные эмоции, вырывающиеся наружу прямиком из недр души.

— Ты божественно играешь, — раздалось из-за спины, когда стихла последняя нота.

— Годы практики и куча преподавателей, — отмахнулся Ульрих, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и утирая со лба испарину пота.

Игра на рояле порой выжимала из него больше сил, как ментальных, так и физических, чем длительные упражнения в спортзале. Однако, в то время как после тренировок болели мышцы, после игры на этом восхитительном инструменте расцветала душа.

— Если у человека нет таланта, никакие преподы не помогут, — усмехнулась Рэйчел, присаживаясь рядом и с любопытством вглядываясь в пожелтевший лист с нотами. — Мне вот по словам сестрицы медведь на ухо наступил, но я не сдаюсь и продолжаю упорно играть на ее нервах.

— Хлоя вроде гитаристка? — вспомнил Ульрих, заваривая травяной чай. — Ты говорила, она выступает на Бродвее по пятницам.

— Ага, ей перешел весь музыкальный потенциал наших предков, на меня совсем не осталось, — пожала плечами Рэйчел, судя по всему это не сильно ее огорчало. — Ну, может с роялем дела будут обстоять получше... — лазурные глаза зажглись огоньком азарта. — Давай что ли расскажи хоть как все эти клавиши называются, а потом научишь чему-нибудь, хочу впечатлить сестрицу, как только вернусь домой.

Однобокая улыбка косой чертой рассекла его лицо.

— Так уж и быть, рискну, — недолго думая согласился Ульрих, пытаясь найти что-то в своих бумагах и переводя на нее искрящийся хитростью взгляд. — Только учти, я довольно требовательный учитель.

Они провели в этом загородном коттедже на окраине Куинса почти неделю и не хотели отсюда уезжать. Рано или поздно все равно бы пришлось, нельзя ведь скрываться вечность. Они могли бы просто плюнуть на всё и оставить позади прежние жизни.

Сбежать так далеко, что их не смогли бы найти.

Однако, оба осознавали, что не могли решиться на этот шаг и бросить свои семьи, хоть и не всегда понимающие, но всё же родные и любимые. Вокруг было слишком много обстоятельств, подобно тяжелым булыжниками тянущих на дно вероятность их совместного будущего.

С того самого момента, как Ульрих встретил Рэйчел дождливой ночью в баре, он чувствовал себя в бесконечном побеге и одновременно погоне за чем-то, чему так и не смог дать название.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

Знатные люди в большинстве своем — театральные маски.

Жан де Лафонтен, французский поэт

Все эти месяцы Ульрих лгал своей жене, маленькому сыну, родителям, брату, навязчивым репортерам и Рэйчел, которую язык не поворачивался окрестить мерзким ярлыком любовницы.

Любовница — это та, к которой бегают удовлетворять свои животные нужды и ценят не больше, чем секс-игрушку. Для Ульриха же она была целым миром и глотком свежего воздуха посреди объятой огнем пустыни.

Морган обманул всех, искуссно обведя окружающих вокруг пальца и вроде как оставшись с выигрышными картами на руках. Однако, вкус победы оказался донельзя горьким. Ведь в первую очередь лгал он конечно же самому себе.

Продолжал ходить на званые ужины, давать интервью, радовать родителей своими успехами, широко улыбаться и целовать Элизабет на публике. Иными словами, разыгрывать невероятно сложный спектакль под названием "счастливая жизнь".

Желающих его посмотреть было много, зрители требовали образ идеального наследника могущественной империи, а Морган лишь пытался справиться со своей ролью.

Он притворялся, потому что это было для него также естественно, как и дышать.

За всеми этими бесчисленными масками на все случаи жизни Ульрих начал забывать, кем он был изначально. Хотелось разом сорвать с себя сразу все фальшивые личины, но в итоге он бы содрал и собственную кожу, перепутав ее с одной из масок.

Ведь так и не понял, кем же являлся на самом деле.

Одним снежным зимним днем, после очередной жаркой ночи, они лежали на кровати и Рэйчел задала ему спонтанный вопрос:

— Если бы у нас были дети, как бы ты хотел их назвать?

Ульрих тут же напрягся, отстранился и серьезно посмотрел на нее, анализируя внимательным взглядом.

— О чем ты говоришь, Рэйч?

— Мне всегда нравились имена Изабелла и Стефани... — размышляла она вслух, перебирая пальцами его золотые пряди. — А для мальчика — Дэмиан, звучит так необычно, красиво и благородно.

Ульрих ничего не ответил, лишь стиснул зубы от того, как болезненно сжалось его сердце.

Глупая наивная девчонка, до сих пор верящая в ванильные сказки и ждущая своего принца на белом коне. Проблема в том, что у принца уже есть номинальная принцесса, да и принцем-то он никогда становиться не хотел.

Но и Рэйчел не считала себя принцессой, которую надо постоянно оберегать, спасать от драконов, монстров и прочей нечисти. Спасать ее нужно лишь от самой себя, ведь драконом этим является она сама.

Пылкая, грациозная, и сама того неведующая, сжигающая всё на своем пути, включая собственную башню.

Встав с кровати, Морган накинул черный шелковый халат и направился на балкон, дабы выкурить сигару и выветрить из головы оборвавшийся на тяжелой ноте разговор.

Однако, сделать этого так и не получилось. Те мечтательные слова о выборе детских имен, о которых Рэйчел забыла уже на следующее утро, Ульрих запомнил навсегда.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

12 марта 1996 годаРезиденция МоргановКопенгаген, Дания

Над европейской столицей — его горячо любимой Родиной, в которой они с семьей пребывали по работе, восходило солнце, окрашивая утонченную скандинавскую архитектуру ласковыми рассветными лучами.

Ульрих отпил кофейный ликер, покрепче сжал кий в длинных пальцах и забил в лузу с такой яростью, что один из шаров перелетел за бортик бильярдного стола.

— Можешь рассказать Элизабет, мне уже плевать. Только вот право на воспитание Итана она у меня никогда не отберет.

— Дело не только в Элизабет и моем двухлетнем внуке, — отец помрачнел больше прежнего, все это время смотря куда-то в сторону порта, но вдруг перевел свой грозный взгляд прямо на него. — Этой девчонке не место рядом с тобой. Я не позволю какой-то побирушке запятнать репутацию Морганов.

— Рэйчел не нищенка, отец! — Ульрих отбросил кий в угол комнаты и шумно выдохнул. — Просто из семьи обычных рабочих, но это ничего не меняет! — высокие скулы заострились до предела, сигнализируя высшую степень гнева. — Хотя о чем я вообще говорю, если для тебя пролетариат значит не больше, чем мусор или грязь под ногтями...

Леонард снял очки в тонкой оправе, сжал пальцами переносицу и прикрыл глаза, сомкнув губы в бледную линию. Это не предвещало ничего хорошего, так как отец обычно старался избегать эмоциональных всплесков менее очевидными способами.

— Ты ведь понимаешь, что от тебя ей нужны лишь деньги и статус, søn? — старший Морган был настолько в бешенстве, что начал бессознательно переключаться на родной датский. — Vær ikke sådan en naiv fjols og kom endelig til fornuft! (Прекрати быть таким наивным дураком и опомнись наконец)

— Когда мы познакомились, она даже не знала, кто я такой, far! — голос парня всегда становился глубже, когда он говорил на датском, однако сейчас превратился в едва различимое шипение. — Men du er ligeglad. Altid været. Ifølge dig ser alle i mig kun en pose penge. (Но тебе плевать. Всегда было. По-твоему все видят во мне лишь мешок с деньгами)

— Pas på dit sprog, Ulrich. (Следи за языком, Ульрих)

— Hvad ellers, far? (Иначе что, отец?)

Леонард поднялся с кожаного кресла, отставил свой бокал на стол и поравнялся с сыном, который был почти одного с ним роста.

— Один щелчок моих пальцев и эта жалкая потаскушка исчезнет с лица Земли, будто никогда и не рождалась, — из уст мужчины заявление прозвучало больше как факт, нежели угроза. — Ты хочешь этого, søn? Или просто оставишь ее в прошлом и наконец начнешь вести порядочную жизнь?

Оставить Рэйчел в прошлом Ульрих так и не смог. Ровно также, как не нашел в себе силы признать, что она была единственной, кого он когда-либо любил.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

31 марта 1996 годаБруклин, Нью-Йорк

Рэйчел казалось, что она сойдет с ума за эту ночь, проведенную в душевных терзаниях. Секунды текли так медленно, словно высмеивая ее состояние, что казалось, будто время остановилось вовсе. Оно искаженно вздрагивало, но стояло на месте.

С каждым мгновением биение сердца начинало откликаться все выше по горлу, казалось, еще немного и Мёрфи выплюнет его к своим ногам. Впрочем, избавиться от этого глупого органа было бы очень кстати, ведь от него одни проблемы на постоянной основе.

Девушку знобило крупной дрожью, такой, что зубы стучали друг о друга, а мокрое лицо внятно доносило мысль, что она разрыдалась, не отдавая себе отчета.

Рэйчел пыталась убедить себя в том, что всё нормально, но нормального тут не найдешь и с натяжкой, даже если искать с лупой и собаками.

Гребанный тест показывал две полоски.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

Признание проблемы — половина успеха в ее разрешении.

Зигмунд Фрейд

4 апреля 1996 годаМанхэттен, Нью-Йорк

Несмотря на то, что апрель уже вступил в свою полноправную власть, на улице было холодно. Не грела даже теплая куртка с вечно заедающей молнией, не позволяющей застегнуть ее до горла.

Однако, ползунок термометра остановился почти на шестидесяти градусах по Фаренгейту. Быть может, так холодно было лишь одной Рэйчел?

В душе распускались цветы обсидианового оттенка, впиваясь в нее своими шипами, и тут же завядали. Это едкое чувство разрывало изнутри, не позволяя вдохнуть полной грудью.

Парковку освещал льдисто-голубый свет, от которого хотелось убежать, спрятаться под одеялом и исчезнуть. Навсегда.

Рэйчел так и не увиделась с Ульрихом после того, как его отец узнал об их, как он выразился, интрижке. Позже он пронюхал и насчет ее незапланированной беременности, у Леонарда Моргана, на тот момент уже уполномоченного мэра Нью-Йорка, были связи абсолютно везде.

— Держись подальше от моего сына и моей семьи в целом, — стальной голос мужчины неприятно резанул по ушам, но больнее всего по сердцу. — Тебе ведь не нужны лишние проблемы, правда?

— Не нужны, сэр, — на автомате выпалила Рэйчел, безостановочно качая головой и покусывая нижнюю губу.

В ней постепенно рассыпалось в труху всё: смелость, уверенность, дерзость, находчивость. Рассыпалось не со звоном, с которым разлетаются по начищенному паркету осколки фарфоровой чашки, а тихо, беззвучно, как песок из сломанных часов, почти незаметно.

— Ульрих не должен ничего знать, у него уже есть любимая жена и ребенок, ты никогда не сможешь занять их место. Будешь держать свой рот на замке, поняла? — властный тон Леонарда заставлял кровь закипать в жилах, хотелось побыстрее отсюда уйти.

Ульрих не должен ничего знать...

Никогда не сможешь занять их место.

— Поняла, сэр.

Рэйчел пыталась говорить спокойно, но голос дрожал от эмоций. Создавалось впечатление, что она вот-вот пойдет на дно и тратит последние силы на то, чтобы объяснить инструктору, почему не надела спасательный жилет. Одним словом, бессмыслица.

Ульрих был до безумия похож на своего отца внешне, но так отличался внутренне. Те же черты лица, бронзовые волосы и медовые глаза, однако у младшего Моргана в груди билось настоящее, пульсирующее жизнью сердце, в то время как у Леонарда на его месте был навсегда замороженный кусок льда.

— Аборт будет единственно верным решением. Нашей семье не нужны слухи о внебрачном отпрыске, не нужны слухи о ничтожном бастарде.

Этот долбанутый на всю голову олигарх вообще в курсе, что они давно не в Средневековье, а он не гребанный король?

— Конечно, сэр.

Сухой кивок и протянутый Леонардом конверт с выписанным чеком, к которым она уже привыкла в последнее время. Воистину говорят, что деньги решают всё, только вот истинного счастья купить не могут.

Все вокруг, даже друзья, родители и старшая сестра Хлоя считали, что Рэйчел полюбила Ульриха лишь за его кошелек и статус. Однако, никто из них и не подозревал, как глубоко они ошибались, ведь за все это время девушка не взяла у него ни гроша. Гордость не позволяла, да и не к чему это было, у нее и так имелось всё необходимое.

Приходилось терпеть вынужденные подачки Леонарда и эти конверты, которые он швырял, словно кость голодной собаке и намеревался таким образом купить ее молчание. Как будто угроз и шантажа было недостаточно.

Глава империи говорил прямым текстом — он оставит ее в покое, если она сделает то же самое с его старшим сыном и избавится от плода, отравляющего ее изнутри.

Уничтожит эту ошибку природы, которая изначально не должна была появляться, ведь ее создатели происходили из параллельных друг другу миров.

Однако, параллельные миры имеют свойство пересекаться.

Сталкиваться, сеять вокруг хаос, а затем взрываться и расходиться вновь.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

От ветра и накативших слез жгло глаза, пока злость внутри сплеталась с бессилием. Рэйчел неслась сломя голову, пытаясь убежать от мысли, что лишилась того, в ком нуждалась сильнее всего. Это не то, чтобы разбивало сердце, но определенно выжигало изнутри всё, до чего могло добраться.

Мёрфи всхлипнула во весь голос и отнюдь не драмы ради упала на землю, сбивая колени в кровь — банально не могла устоять на подгибающихся ногах.

Она согнулась пополам, оказываясь в какой-то странной, будто бы молитвенной позе, и шипела сквозь стиснутые зубы, поскольку скверное тянущее ощущение не уходило из грудины, а хозяйничало там, расползаясь в еще большую черную дыру.

В голове пусто. Пусто везде. Вокруг нет ничего, что может вернуть ее к жизни. Потому что возвращать уже нечего. Мир продолжает функционировать. Люди движутся, шестеренки реальности проворачиваются, солнце светит… но ее будто выбросили за пределы этой сцены.

Выпотрошили, вывернули наизнанку, вытащили ту пресловутую субстанцию, громко названную "душой", и засунули на ее место что-то чужеродное. Что-то, что совершенно не являлось Рэйчел Мёрфи.

Или являлось самым парадоксальным образом.

Она и сама была готова к этому шагу. Ей не нужен этот ребенок сейчас, когда она еще так молода, даже не успела окончить старшую школу и поступить в колледж, деньги на который родители откладывали с ее раннего детства.

Впереди целая жизнь, жизнь новых событий, людей и свершений. Жизнь без Ульриха Моргана, который пронесся сквозь ее мир сверхмощным ураганом и оставил после себя лишь дымящиеся щепки былого счастья.

Она не позволит похоронить себя в остывшем пепле этой катастрофы, обязательно поднимется и пойдет дальше.

Однако, когда Рэйчел уже стояла перед дверью оплаченной самими Морганами клиники и была готова перелистнуть неудавшуюся страницу своей жизни, что-то остановило ее от того, чтобы нажать на ручку.

Люди по своей натуре не свободны в поступках, потому что не свободны в желаниях. Каждое решение за что-то — это решение против чего-то еще.

Рэйчел судорожно выдохнула, развернулась и зашагала прочь, так далеко, как только могла.

Она сбежит в другой город, штат, страну, континент, сменит имя, документы и внешность. Сделает что угодно, лишь бы сохранить жизнь этого еще даже не родившегося ребенка.

≪ ══════════ ☯ ══════════ ≫

17 ноября 1997 годаКлиника "Сэйнт-Джозеф"Монреаль, Канада

Дэмиан Винсент Морган, нет-нет, Мёрфи, появился на свет дождливой ночью семнадцатого ноября 1997 года.

Рэйчел чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, когда ей в руки бережно вложили маленький хныкающий сверток и поздравили с тем, что она стала мамой.

Из-под мягкой белой ткани показалась крошечная ладошка, обхватившая ее указательный палец и заставившая сердце колотиться в два раза быстрее. Рэйчел до сих пор не могла поверить в то, что держала на руках младенца, едва появившегося на свет. Своего сына.

У малыша была молочно-белая кожа, вьющиеся кудряшки, россыпь веснушек на щечках и гетерохромия — врожденное физиологическое отклонение, однако сама Рэйчел предпочитала называть это особенностью.

Генетика крайне сложная и непредсказуемая штука, кто бы мог подумать, что Дэмиан унаследует цвет глаз обоих родителей.

Правый сиял точно таким же сапфирово-лазурным, как у нее самой, в то время как левый цвел янтарно-оливковым золотом, оттенок которого она так и не смогла похоронить в своей памяти.