Глава 11. Часть 2.2. Точка синтеза. 18+.

«И я с головой утопаю в любвиВедь ты, словно лекарство от моих проблемЖаль, я не могу тебе всё объяснить:«Почему я всю жизнь обитаю на дне»Или «почему я не лажу с людьми»Всё, что ты говоришь, — для меня это бредЗнаешь, мне так не хватает любви»🎧JOLLO, ОТРИКС — ЗАБВЕНИЕ

***

Кирилл Егоров.

— На тебе слишком много одежды, — бурчу, срывая с неё лифчик.

Лишнее. На ней всё пиздец какое лишнее. Каждый шов, каждая нитка, как преграда, которую мозг отчаянно приказывает уничтожить, сжечь, разорвать в клочья.

Пальцы дрожат, крючок поддаётся с тихим щелчком, и ткань спадает, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. Она не сопротивляется, лишь запрокидывает голову, и протяжно стонет, когда мой язык наконец-то касается её соска так, что чувствую, как где-то глубоко под рёбрами, прямо под моим ртом, её сердце выбивает бешенный ритм, который отдаётся эхом в моей собственной груди.

— Стой, — обхватывает член, и от этого прикосновения по спине бегут мурашки. Она не останавливает, она подливает масла в огонь. Пальцы сжимаются, и я слышу собственный глухой стон. — У тебя есть резинка?

— Блять...

Вжимаюсь в неё всем телом, пытаясь думать сквозь этот долбанный химический коктейль из адреналина и норадреналина, что заливает мозг, превращая его в бесполезную, перегретую железу.

Ниихрена не помогает...

Мысли рвутся. Дышу, как астматик. Задыхаюсь её запахом.

Океан, в котором я, блять, реально тону, с головой и без возможности всплыть... как бы по-идиотски это сейчас ни звучало.

— Аптека у тебя далеко? — Голос срывается на хрип, царапая горло. — Магазин какой?

В голове вата, свинец, белый шум пропитанный эфиром. Реально готов бежать хоть на край света, сквозь метель и асфальт, но ноги не слушаются. Всё тело ноет от необходимости быть рядом, — каждая клетка, каждый нервный синапс кричит об этом на примитивном языке феромонов и электрических импульсов, требуя одного: стирания любых границ.

— Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии, — губы касаются моего уха, голос влажный, обволакивающий.

Руки скользят по моим бокам, впиваются в кожу, словно пытаются удержать меня здесь, в этой точке вселенной, растворить в себе.

— Убьёшься, а мне потом отвечать. Так... — слегка царапая ногтем, палец поднимается по моей грудной клетке, к кадыку, заставляя сглотнуть. — Ты надеялся, что я дам без защиты? Или, правда, не думал о сексе, когда ехал ко мне?

— Ни то, ни другое, Крис. Я хочу тебя, — подаюсь вперёд, дав ей почувствовать каждую пульсирующую деталь моего состояния. — Пиздец как хочу... Но ехал не ради секса.

Блондинка мотает головой, и усмехается, закатывая глаза, не веря.

Блять, да я и сам бы не поверил, услышав эту хуйню. Но это правда. Правда, которая сейчас кажется абсурдной на фоне того, как её бёдра прижимаются к моим, как её ноги обвивают меня, и единственное, что отделяет меня от неё и полноценного нормального секса — это блятская резинка, — кусок дешёвого латекса.

Вселенческая несправедливость в виде его гребанного отсутствия.

Отрываюсь от неё с хриплым стоном, и снова роюсь в карманах, с отчаянной, почти детской надеждой идиота, который знает, что ничего там нет, но не может не проверить. Пальцы натыкаются на шершавые чеки, на холодную мелочь, на зубчатый край ключей. Ничего. Нихрена из того, что мне сейчас действительно нужно.

— У тебя нет?

Ну давай, Крис, скажи, что просто пошутила, проверяла. И достань пачку на двенадцать штук, чтоб наверняка.

— Нет, Кир.

Воздух выходит из меня со свистом, будто из проколотой шины. Весь мир сжимается, схлопывается до одной-единственной точки, до её расширенных зрачков, до влажного блеска на распухших губах, до этого тихого «нет».

— Окей.

Ладно, хер с ним, потом буду разбираться.

Возвращаюсь к ней, целую, чтобы выжечь мысли о защите, о последствиях, о чём угодно, кроме меня, чувствуя, как от собственного возбуждения практически темнеет в глазах. Мой язык грубо входит в её рот, находит её язык, и они сходятся в мокром танце; прикусываю нижнюю губу, чувствуя её солоноватый вкус, слыша её сдавленный вздох. Крис отвечает тем же, её зубы царапают мою кожу прежде, чем девушка отрывается, слегка откинув голову назад.

— Я не буду трахаться без резинки.

— Я понял. Я сверху, — выдыхаю, целуя её шею, чувствуя, как под кожей бьётся пульс. Частый, неровный, как и мой. — Буду целовать. Гладить. Губами. Языком. Пальцами. До тех пор, пока ты сама не попросишь меня остановиться. Или не перестанешь вообще что-либо соображать.

— Это угроза?

— Обещание, — поправляю, и мои пальцы скользят вниз, по её животу, к тому месту, где её кожа уже горячая и влажная от желания. — Я ведь терпеливый. Когда мне есть ради чего терпеть.

Крис замирает, и я чувствую, как сбивается её дыхание. Как её тело отвечает на моё прикосновение, выгибаясь навстречу, умоляя продолжить. Касаюсь, едва-едва, только подушечками, заставляя резко вдохнуть и вжать спину в постель.

— Долго собираешься мучить? — Шепчет в ответ.

Закусывает губу, а мне до белых пятен перед глазами хочется сделать это вместо неё.

Блять...

— До тех пор, пока ты не забудешь, зачем тебе вообще понадобилась эта блятская резинка, — целую в ключицу, чувствуя, как Крис вздрагивает всем телом, пока губы скользят ниже, оставляют мокрый след на её груди. — Пока не начнёшь умолять меня о том, чтобы я перестал это делать. Или не продолжил. Я ещё не решил.

— Придурок, — выдыхает, но её руки уже в моих волосах, притягивая лицо к своему с такой силой, что больно.

— И я тебя, — напоминаю, касаясь её лба своим. Наш мир теперь это пространство в один вздох между нашими ртами. — Внутрь не войду. Обещаю. Доверься мне, Крис...

Её руки опускаются на мои плечи, пальцы впиваются в кожу, судорожно, до синяков. Дрожь от них передаётся и мне, тело напрягается в ответ, как струна. Каждый нерв горит одним сплошным «войди», «возьми», «почувствуй». Каждая мышца кричит от необходимости заполнить её собой, но я сжимаю зубы до хруста. Сдерживаюсь. Потому что обещал.

Обещание — слово, которое для меня всегда было пустым звуком, особенно в отношении девушек, — дешёвой разменной монетой, которую я разбрасывал, не задумываясь.

Обещаю позвонить завтра... и тут же забывал.

Обещаю, это не повторится... и лгал.

Обещаю, ты можешь мне доверять... и нарушал всё в тот же миг.

Но сейчас оно висит между нами тяжёлым, настоящим. Не просто набором букв, а живой, пульсирующей сущностью.

Внутрь не войду — это не ограничение, а выбор, мой выбор в пользу чего-то большего, чем сиюминутная разрядка. И в тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым дыханием, оно значит больше, чем все слова, сказанные мной когда-либо.

Я ведь никогда не был тем парнем, кто держит слово. Обещал — забыл. Сказал — передумал. Но сейчас... Сейчас всё иначе. Хрупкая, почти невидимая нить, и если я порву её сейчас, одним неверным движением, она уже никогда не срастётся. А я... я хочу, чтобы она срасталась, хочу, чтобы она стала канатом, способным удержать нас обоих.

— Ладно, — сломанный шёпот в котором растворяется последняя трезвая мысль. — Но если ты...

— Знаю, — не даю договорить, прикрывая её рот своим в влажном, жадном поцелуе. — Если что, ты убьёшь меня. С удовольствием.

Целую каждый сантиметр её кожи, как будто от этого зависит моя жизнь; губами изучаю линии еë ключиц, чувствуя, как она вздрагивает; языком обвожу соски, заставляя её выгибаться и тихо стонать; пальцами скольжу по её животу, чуть ниже, туда, где кожа становится ещё нежнее, а её дыхание ещё прерывистее, переходя в короткие, хриплые вздохи.

Вся моя кровь гудит одним сплошным «нужно». Член ноет от напряжения, пульсирует, требуя хоть какого-то касания, хоть трения... но я не даю ему ничего. Всё внимание ей. Пока только ей.

Крис пытается приподняться на локтях, что-то сказать, но я просто прижимаю её обратно к матрасу.

— Лежи, — приказываю, и мои зубы коротко прикусывают кожу на её животе, оставляя краснеющий, влажный след. — Я ещё не закончил.

Спускаюсь губами ниже, целую внутреннюю сторону бёдер, чувствуя, как под ними напрягаются и вздрагивают мышцы. Крис извивается и тихо, протяжно стонет, но я мягко, но настойчиво развожу её ноги в стороны.

— Кир... — срывается на полустон.

— Я же сказал, — поднимаю на неё взгляд. — Доверься мне. Просто чувствуй.

Опускаюсь обратно, продолжая покрывать кожу короткими, влажными поцелуями.

Первое прикосновение языка заставляет её вздрогнуть и тихо вскрикнуть — вожу им медленно, плавно, чувствуя, как она тает под моим напором, — её руки снова в моих волосах, но теперь она не тянет, а просто держится за них, как за якорь.

Отрываюсь на секунду, чтобы посмотреть на реакцию. Моя слюна блестит на её коже в тусклом свете, тонкая, переливающаяся нитка тянется от моих губ к ней, прежде чем порваться.

— Так лучше? — Медленно провожу языком по своим губам, не отрывая от взгляда от её лица.

— Д-да... — кивает, запрокинув голову, и издаёт какой-то гортанный, прерывистый звук, когда я снова опускаюсь голову.

Возвращаюсь к своему занятию, теперь более настойчиво, более уверенно. Язык рисует твёрдые, точные круги вокруг её клитора, чувствуя, как он набухает и пульсирует под моим напором. Пальцы впиваются в её бёдра, оставляя белые, а затем краснеющие отметины, удерживая её на месте, хотя Крис уже и не пытается убежать, полностью отдавшись ощущениям.

Чувствую, как её ноги начинают дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью; как дыхание срывается на каждом движении моего языка; стоны становятся громче, отчаяннее, теряя всякую связь с речью, превращаясь в чистую, животную вибрацию. Она начинает двигать бёдрами, в такт моим движениям, и я чувствую, как всё её тело натягивается, как струна, приближаясь к краю.

— Кир, я сейчас... — обрывается на высокой ноте, когда я ускоряю движения языком.

— Так быстро? — Приподнимаюсь на мгновение, дразняще дуя на влажную кожу. — А я только начал...

Крис пытается что-то сказать, но голос снова срывается, когда провожу языком от самого входа до её клитора — долго, мокро, оставляя её без воздуха, заставляя задыхаться.

Замедляюсь, начинаю медленно подниматься по её телу, оставляя влажные, горячие следы на коже. Целую внутреннюю поверхность бёдер, низ живота, задерживаюсь на рёбрах, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения; добираюсь до груди, беру в рот сосок, легко зажимая его зубами, заставляя выгибаться и стонать. Хочу оставить засос — тёмную, яростную метку, — но сдерживаюсь.

Поднимаюсь к губам, проводя влажную дорожку языком от ключицы до шеи, останавливаясь в сантиметре от них, чувствуя её прерывистое, горячее дыхание.

— Оближи, — хрипло приказываю, проводя пальцами по влажным, разгорячённым губам.

Крис, не отрывая от меня затуманенного взгляда, медленно проводит языком по моим пальцам, и я сдерживаю стон, чувствуя, как её влажный, горячий язык скользит по моей коже.

Охерительная картина, которую хотелось бы видеть при других обстоятельствах.

Блять...

Член болезненно ноет, пульсируя в такт её дыханию, но я снова стискиваю зубы до хруста, опуская руку между её ног. Два пальца легко, почти невесомо проводят по влажной коже, собирая капли смазки, смешанные с моей собственной слюной, но не входя внутрь. Блондинка замирает в ожидании, зрачки расширяются, вытесняя светлую радужку, как две чёрные дыры, поглощающие всё.

— Внутрь не войду, — напоминаю. — Но я могу сделать вот так.

Начинаю водить пальцами по клитору, ловя каждый стон, каждый хриплый вдох, пока в голове проносятся такие картинки, о которых сейчас вообще лучше нахрен не думать, если я не хочу позорно кончить в штаны просто от этого зрелища.

— Кир...

— Ты же сама сказала, что ничего не будет... — усмехаюсь между ласками, чувствуя, как её тело судорожно сжимается в ответ на мой голос, на мое дыхание на её коже.

Блондинка дрожит, но я намеренно замедляюсь, когда чувствую, что она близка, целую внутреннюю сторону бёдер, кусаю слегка, оставляя оставляя влажные, краснеющие следы, которые тут же покрываются мурашками, отзываясь в ней очередным глухим, подавленным стоном.

— Блять, Кир... — тянет, но я только усмехаюсь, позволяя своему дыханию обжечь её кожу.

— Проси красивее... — язык снова скользит по ней, легко, почти невесомо. — Скажи, чего ты хочешь. Конкретно.

Крис стонет, тело выгибается, но я продолжаю свою игру, то ускоряясь, заставляя её надеяться, то снова замедляясь, доводя до самой грани и безжалостно оттягивая момент. Каждой клеткой своего гребанного тела, чувствую, как она висит на этой тонкой ниточке, как её сознание сужено до точки под моим ртом, — пальцы впиваются в простыни, срывая ткань, дыхание сплошной прерывистый хрип.

— Я больше... не могу... — хрипло, сдавленно, словно она вот-вот сорвётся в плач или в крик.

— Можешь... — шепчу прямо в её кожу, голос гудит от собственного невыносимого напряжения, от желания, которое рвёт меня изнутри. — Для меня можешь всё, — поднимаюсь чуть выше, обжигая кожу у её уха. — Даже признаться...

— В чём? — Притворяется непонимающей, и тут же выгибает спину, бёдра сами собой приподнимаются, ловя мои пальцы.

— Не притворяйся дурочкой, — убираю руку, и она издаёт сдавленный, почти животный звук. Чистый, нефильтрованный стон разочарования, от которого у меня темнеет в глазах. — Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать.

— Ну уж нет, — пытается отползти, но я лишь смеюсь, легко ловлю её за бедро и тяну обратно, к себе, под себя, чувствуя, как горит кожа под моей ладонью.

— Скажи, что любишь меня, — пальцы снова скользят по влажной коже, практически входят во внутрь.

Лишь на жалкие миллиметры, которых оказывается достаточно, чтобы она резко вскрикнула, и её собственные пальцы впились в простыню, белые от напряжения.

— Нет...

— Оу, у моей принцессы внезапно открылись запасы силы воли? Мило, — усмехаюсь, низко склонившись над ней, и провожу языком по внутренней стороне бедра, чувствуя, как дрожь пробегает по всему её телу. — Тогда почему твоё тело просит больше?

— Потому что ты... долбанный... манипулятор... — голос срывается на высокую ноту, переходя в хриплый вопль, когда я меняю угол и нахожу тот самый ритм.

— А ты упрямая стерва, — поднимаюсь выше, прикусывая её распухшую нижнюю губу.

И тут же, прихватываю её губы своими, мягко оттягивая, запечатывая укус нежным движением языка, который тут же грубо входит в её рот, заставляя её стонать прямо мне в губы.

И вот тут у меня почти рвёт крышу.

Потому что Крис приподнимается на локтях, и прежде чем я успеваю среагировать, её мягкие губы находят мою ключицу. Горячий, влажный поцелуй, легкое движение языка, который оставляет мокрый след; движется выше, к шее, и я чувствую, как её зубы слегка задевают серёжку в моём ухе так, что холодный металл больно впивается в кожу.

Кровь ударяет в голову с такой силой, что мир плывёт перед глазами. Она знает, что делает. Знает, как это действует на меня. Её язык скользит по металлу, играя с ним, обвивая его кончиком, а зубы слегка зажимают мочку уха. Тело мгновенно напрягается, из груди вырывается низкий стон, и я чувствую, как она улыбается мне в шею, довольная результатом.

— Блять, Крис... — предупреждающе хриплю, но она не останавливается.

Снова тянет серёжку на себя, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы по коже побежали мурашки, а сознание благополучно покинуло этот чат.

— Я... — целует снова, прежде чем я могу что-то сказать, и её пальцы впиваются в мои волосы, прижимая сильнее. — Ненавижу... — следующий поцелуй, ещё более жадный, язык грубо входит в мой рот, перехватывая инициативу. — Когда ты... — губы скользят по моей шее, оставляя влажный след, а зубы слегка прикусывают кожу. — Мной командуешь. Но ты... — её голос всего лишь хриплый шёпот у самого уха, но он звучит громче любого крика. — Любишь это.

Горячие губы снова прилипают к моей шее, язык рисует медленные, мокрые круги, а руки, до этого впивавшиеся в простыни, скользят к моим бёдрам. Пальцы ложатся на застёжку джинсов, играют с металлической пуговицей.

— Может, тебе просто нравится меня мучить? — Её голос становится низким, обволакивающим.

Одним точным движением расстёгивает ширинку и мой вздох шипит сквозь зубы, пока её пальцы скользят внутрь, обхватывают меня через тонкую ткань боксеров.

Больно. Приятно. Невыносимо.

— Может, ты сам не знаешь, чего хочешь? — Шепчет, проводя ногтями по самой чувствительной части. — Кроме как дразнить меня до потери пульса.

— Блять, Крис...

— Молчи, — снова прикусывает мою губу, заставляя вздрогнуть, её зубы сдавливают плоть, а затем язык ласкает укушенное место, смазывая его слюной. — Ты слишком много говоришь.

Она приподнимается, её губы снова находят моё ухо. Но теперь это не нежность — зубы зажимают мочку, язык играет с серёжкой, и всё это, пока её рука движется под тканью, обхватывая меня, твёрдо и уверенно, без намёка на нерешительность.

— Я могу остановиться, — дышит мне в ухо. — В любой момент. Как ты.

Пальцы скользят по головке, собирают каплю влаги, размазывают её медленным, мучительным круговым движением. Она повторяет мои жесты — то ускоряется, заставляя меня терять контроль, то замедляется, пока у меня рвёт крышу.

— Люблю смотреть, как ты теряешь голову, — неожиданно признаётся, кусая мою шею, оставляя отметину, которая завтра будет напоминать о этой ночи. — Люблю, когда эти твоя самодовольная ухмылка исчезает, и остаётся только... это.

Блондинка ускоряет движение, её большой палец проводит по тому самому чувствительному месту под головкой, и я не могу сдержать сдавленный стон. Голова сама запрокидывается, веки смыкаются.

Блять, я так кончу через несколько секунд. Совсем. Как пацан.

— Хочешь кончить? Скажи, что любишь меня.

Ирония ситуации бьёт меня, как ток. Я сам загнал себя в эту ловушку.

— Люблю, — вырывается у меня, голос сломан. — Блять, люблю тебя, Крис. Пиздец, как сильно...

Но она не останавливается. Её губы находят мои в поцелуе, который больше похож на укус, в то время как рука продолжает свою работу.

— Недостаточно искренне, Егоров, — дышит мне в губы, разрывая поцелуй.

— Вот кто тут на самом деле манипулятор, — выдыхаю, уже почти не контролируя себя.

Ее рука замирает. Слишком поздно.

В один миг опрокидываю ее на спину и постель прогибается под нашим весом, пока колени раздвигают ее ноги, а левая рука прижимает ее запястья к матрасу. Ее грудь быстро вздымается, кожа мгновенно покрывается румянцем.

— Думала, сможешь просто закончить это рукой? Мы только начинаем, — впиваюсь зубами в мочку ее уха. — Вот кто ты сейчас, Крис? Упрямая стерва или та, что готова признаться?

— Ни... то, ни другое... — голос срывается, когда я начинаю двигать пальцами в том же ритме, что и ее рука на мне минуту назад.

— Неправильный ответ.

Ее стон застревает в горле, превращаясь в хрип, глаза закатываются под полуприкрытыми веками. Крис пытается инстинктивно сомкнуть ноги, но мои бёдра надёжно фиксируют, оставляя полностью открытой.

— Это не значит, что я скажу тебе то, что ты хочешь.

— Просто признайся, и я не остановлюсь, — криво ухмылясь, пытаясь поймать её губы.

— Нет.

— Последний шанс, — медленно, почти полностью убираю пальцы, и она бессознательно, с тихим стоном, толкает бёдра вперёд, пытаясь вернуть их.

— Блять...

— Снова неправильный ответ.

Двигаюсь мучительно медленно, каждый миллиметр, как отдельная пытка; заставляю скучать по каждому движению, по каждому потерянному касанию. Мой язык скользит по её животу, оставляя холодную полосу, которую тут же покрывают мурашки. Я снова опускаюсь между её ног, но не касаюсь того места, где её тело пульсирует от нетерпения, а лишь дышу на неё, чувствуя, как она вздрагивает, и её пальцы впиваются мне в плечи, оставляя следы.

— Кирилл... — срывается на полустоне, когда я отдаляюсь ещё на сантиметр.

— Снова не то, — полностью прекращаю любое движение, замираю в ожидании, чувствуя, как под моей ладонью дрожит её живот.

— Я ненавижу тебя! Ты в курсе?

— Не очень убедительно, — мои зубы смыкаются на бедре, оставляя краснеющий след. Язык сразу же ласкает укушенное место, смягчая боль. — Попробуй ещё раз, или я буду делать это до утра.

— Ты совсем поехал? — Пытается снова подняться, но я лишь прижимаю её обратно ладонью к животу, удерживая на месте.

— Нет, просто я уже не раз сказал тебе это. Теперь твоя очередь, — пальцы наконец касаются, но лишь легким, едва ощутимым движением, от которого у неё перехватывает дыхание, а губы сами собой раскрываются в беззвучном стоне.

— Я не... не буду... — фраза обрывается, когда я всё-таки снова опускаюсь ниже и провожу языком по самой чувствительной точке, тягуче влажно, заставляя спину выгнуться дугой.

— Ты же хочешь, чтобы я продолжил? Так скажи.

— Блять...

— Не «блять». «Люблю».

Снова едва касаюсь, но теперь уже не языком, а лишь кончиками пальцев, рисуя медленные круги, настолько легкие, что это почти пытка для нас обоих. Потому что я сам уже внатуре готов кончить только от одного вида — от того, как она извивается подо мной, как тяжело вздымается её грудь, как на коже проступают капли пота.

Заставляю себя держаться, ибо стало вопросом принципа, её принципа и моего упрямства. Игра на износ, где проиграть, значит, сдаться первым. А я не планирую сдаваться.

— Кир... ! — Длинные ноги смыкаются на моей спине, пытаясь притянуть ближе.

— Не так.

Усиливаю давление, заставляя её вздохнуть с облегчением, но тут же снова ослабляю, сводя на нет. Её бёдра непроизвольно подрагивают, бессильно ища большего контакта, скулы покрываются густым румянцем.

— Пожалуйста...

— Пожалуйста, что?

— Продолжай...

— Нет, — полностью убираю руку, наслаждаясь её стоном разочарования. — Я хочу услышать именно это. Ты знаешь, что.

— Ой, да пошел ты!

Усмехаюсь, низко и тихо, вбираю в рот её сосок, оводя его кончиком языка, чувствуя, как он мгновенно отзывается на это движение — напрягается, каменеет. Медленно провожу одним пальцем по внутренней поверхности бедра, не давая того, что ей нужно, просто напоминая, кто здесь задаёт правила... и кто их может немного нарушить.

— Попробуй ещё раз, — не отвожу взгляда, ловя каждое изменение в её глазах, как зрачки расширяются, вытесняя радужку. — Но на этот раз... с правильными словами.

Кончик пальца скользит чуть ниже, на опасную территорию, всего на одну фалангу, едва касаясь её влажной кожи, не входя внутрь, но... блять.

Самого пробрало так, словно действительно толкнулся в неё членом. Волна жара накатывает от самого низа живота, голова кружится, и я слышу, как у себя в ушах стучит кровь, гудит, как трансформатор. Всё тело напрягается в одной сплошной нерв. Выдыхаю резко, почти со свистом, и чувствую, как её бёдра судорожно дёргаются под моей рукой — она тоже это почувствовала.

— Сука... — на секунду закрываю глаза, пытаясь перевести дух, вжав лоб в прохладную простыню рядом с её плечом.

Правила, говорил. А сам чуть не кончил от одного ебучего прикосновения.

Ирония пиздеца.

Трясу головой, прогоняя из неё все мысли, и возвращаюсь к Крис. Губы прилипают к её влажной шее, язык проводит солёную дорожку к мочке уха.

— Я жду, — выдыхаю, обжигая мокрую кожу. — У нас много времени.

В этот раз палец не просто касается, он соскальзывает внутрь на ту самую фалангу, и я сам едва сдерживаю стон, как будто меня ударили в солнечное сплетение. Воздух свистит в лёгких.

— Блять... Егоров! — Стонет, выгибаясь, хмурится и закусывает губу, оставляя на ней белый след от зубов. — Я... люблю тебя. Доволен?!

Пиздец.

Замираю на секунду, ощущая, как что-то внутри меня сдвигается с места, ломает рёбра, срастается заново. Сам пропускаю, как мои губы приникают к её губам, глуша любой возможный ответ, любой смех, любую насмешку, которые могут последовать. Это не поцелуй, это заткнуть себя самого, пока не вырвало что-нибудь глупое и настоящее.

Движения пальцев становятся нежнее. Теперь в них не только желание, но и какое-то мазохистское облегчение, что-то такое огромное, что не помещается в груди, давит на горло, заставляет глаза дико щипать.

Собственное «люблю» снова застревает где-то в глотке, слишком огромное, чтобы его выговорить. Оно остаётся на её коже, в следах от моих зубов, в синяках от моих пальцев, в её слюне на моих губах.

Никогда и не одной девчонке до сегодняшнего вечера я не признавался в любви... но с ней плотину прорвало к хуям. Разом, с кровью, с осколками костей и ржавчиной старых замков. И мне отчаянно, до трясучки в коленях, эгоистично нужно было услышать то же самое в ответ.

Не для галочки. Не чтобы потешить самолюбие. А чтобы убедиться, что я не один в этом ебучем чувстве, что она там, по ту сторону, тоже тонет.

Может, я мудак. Может, использую грязные приёмы, манипулирую, довожу до края, чтобы выбить признание, — но такой я есть — с подраненным эго, с кучей тараканов и единственным кривым способом говорить о важном.

На секунду прячу лицо в её шее, вдыхая запах, и продолжаю двигать пальцами, уже не для игры, не для мучительного торга, а чтобы просто чувствовать. Чувствовать, как она сжимается вокруг меня в ритме, который диктует не голова, а что-то глубже. Как её дыхание сбивается, подтверждая слова её же телом, дрожью, тихими, прерывистыми стонами.

Отрываюсь от её шеи, смотрю на неё, на полуприкрытые глаза, на влажные ресницы, на губы, и целую. Медленно. Глубоко. Так, чтобы она почувствовала тот самый обломок собственного «люблю», застрявший у меня в горле. Язык скользит по её губам, прежде чем войти внутрь, признание на языке, который она понимает лучше слов.

— Ещё раз, — выдыхаю прямо в рот, и собственный голос звучит хрипло, неузнаваемо, разбито. — Скажи ещё раз.

— Н-не... не дождешься.

Ну кто бы, блять, сомневался!

— Это мы ещё посмотрим.

Губы снова находят её кожу, но теперь это не укусы, не метки — это что-то другое, — нежные, почти неуверенные прикосновения.

Провожу губами по линии её челюсти, чувствуя, как напрягаются мышцы её шеи, как она задерживает дыхание. Спускаюсь ниже, к ключице, оставляю на ней медленный, влажный поцелуй, за которым следует другой, и еще один. Всё то, что я не могу выговорить вслух, но могу выразить этим, — языком, губами, теплом своего дыхания.

Опускаюсь ниже, язык выводит медленные, мокрые круги вокруг её соска, чувствуя, как он набухает и каменеет у меня во рту, пока пальцы Крис снова впиваются в мои волосы, но теперь не чтобы оттянуть, а чтобы прижать ещё ближе, и её очередной тихий стон вибрирует у меня в костях.

Спускаюсь ниже, к шраму на её бедре. Язык скользит по шероховатой ткани кожи, а затем я запечатываю его долгим, влажным поцелуем, как молчаливое прощение самому себе за все те раны, что я ещё не нанёс, но обязательно нанесу.

Потому что такой уж я есть. И она, кажется, понимает.

Её пальцы разжимаются в моих волосах, ладонь мягко ложится на мой затылок, Крис замирает, дыхание сбивается, когда мои губы снова оказываются так близко, но я не спешу.

— Блять, терпеть не могу, когда ты права, — бормочу, и наконец-то прикасаюсь языком к её клитору.

Её крик глушит подушку, когда волны удовольствия накрывают её с головой, а я не останавливаюсь, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг моих пальцев. Оргазм Крис бьёт волнами, отдаётся в моих собственных нервных окончаниях, и я чувствую, как её ноги дрожат по бокам от моей головы, сжимая виски.

Сам получаю от этого какое-то мазохистское удовольствие — от того, что довёл её до этого состояния, не дав ничего себе, — от того, что моё собственное тело ноет от неудовлетворённости, член пульсирует, требуя внимания, а я просто наблюдаю, как она теряет контроль из-за меня, из-за моего языка, моих пальцев, моего упрямства.

Странная, извращённая форма мазохизма — мучить себя, чтобы подарить наслаждение ей.

Поднимаюсь, целуя её влажный живот, облизывая напряжённую кожу, поднимаюсь выше к груди, оставляя мокрый след на шее, прежде чем найти её губы.

— Ну что... ? — Спрашиваю, прижимаясь к ней всем телом. — Всё ещё думаешь о резинке?

Крис не отвечает. Просто тянет меня к себе, руки обвиваются вокруг моей шеи, пальцы впиваются в кожу на затылке. Целует влажно, грязно, её язык яростно борется с моим, вкус нашей слюны смешивается с привкусом её смазки на моём языке. Она прикусывает мою нижнюю губу, ровно так же, как это делал я, с той же хищной, почти болезненной нежностью, так, что издаю глухой звук где-то в горле, а она... она не отпускает.

Оттягивает всего на миллиметр, чтобы тут же провести кончиком языка по прикушенному месту, зализывая воображаемую рану.

— Блять, Крис... ты издеваешься?! — Вырывается хриплый смешок, и я вдавливаюсь в её поцелуй снова, уже не скрывая, как эта её ответное зеркало моих собственных действий, окончательно сносит крышу. — Есть идея.

— Какая? — Шепчет в ответ, руки опускаются к моему члену, сжимая его. А у меня от этого из груди вырывается глухой стон.

Хочу большего. Настоящего. Пусть даже и так.

— Перевернись, — начинаю, и она послушно переворачивается на живот.

Целую плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы под губами; спускаюсь ниже, к лопаткам, оставляя медленные, влажные следы на коже; руки скользят по её бокам, ощущая каждый изгиб, каждый вздох, что отзывается под пальцами.

— Расслабься, — шепчу.

Язык скользит вдоль позвоночника, ощущая под собой мельчайшие неровности, шрамы-невидимки, каждый изгиб, каждую отметину, которую я запечатываю своим прикосновением, чтобы её тело запомнило не боль, а мои губы и моё дыхание. Раньше тоже так делал, но сейчас почему-то всё ощущается иначе, острее.

Хочу принять всё. Даже шрамы. Особенно шрамы. Они ведь тоже часть её. Та часть, которую она сегодня доверила мне.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Спрашиваю, ненадолго отрываясь.

— Н-нет... — выдыхает. — Продолжай.

Сжимаю её задницу, толкаюсь между, — не замена, — дешевый суррогат, который сейчас кажется идеальным.

Проталкиваю руку между матрасом и её бёдрами, надавливаю на клитор, и этот стон является последним ударом по фундаменту моей выдержки. Жму сильнее, толкаюсь по её смазке, пытаясь хоть как-то облегчить давящее напряжение в своем члене.

— Кир... — просит вперемешку со вздохами, сама подаётся навстречу. — Пожалуйста.

Кричит, когда я толкаюсь в неё пальцами — глубоко, до упора, — хотя до зубного скрежета, до безумия хочется войди в неё членом. Чтобы кричала, просила большего, сжималась на мне, чтобы кусала губы до крови... но сейчас только так. Только пальцы.

Блондинка сама приподнимается на коленях, подаётся навстречу, и от этого двигаться становится намного охрененней. Глубже. Чувственнее.

Извращенный недосекс, который кажется сейчас самым лучшим.

Влажный шлепок звучно рассекает воздух. Хотел быть нежнее, но ладонь сама находит её бедро, оставив на коже пылающий отпечаток, — ярко-розовый, почти алый, — Крис вздрагивает, и её тело прижимается ко мне сильнее, хотя, кажется, что ближе уже физически невозможно.

Упирается в напряжённый член, который уже давно пульсирует между её бёдер, скользя по влажной коже, но не входя, потому что она сказала «нет». Я сдерживаюсь, блять, как могу... но что каждый её стон — это гребанная пытка.

— Прости... — собственный шёпот тонет в её шее, губы скользят по чувствительной коже, а пальцы уже ласкают след от шлепка, смягчая жжение. — Больно?

Блондинка лишь выгибается еще сильнее, глубже откидывает голову мне на плечо, и по её сдавленному стону я понимаю — нет, — не больно.

— Если остановишься... — хрипит. — Будет....

Одна рука скользит вперёд, мягко обвивая её шею — не сжимая, просто чтобы чувствовать, — чувствовать каждый её вздох, каждый прерывистый стон, рвущийся из горла, каждое биение крови под тонкой кожей. Другая ладонь очерчивает изгиб бедра, задерживаясь на пылающем отпечатке, прежде чем снова шлёпнуть. Уже мягче, почти ласково, но так, чтобы кожа задрожала под прикосновением.

Снова толкаюсь между её бёдер, скользя по разгорячённой плоти, но не заходя туда, куда мне так отчаянно хочется. А она, как нарочно, выгибается, трётся о меня, ища той самой глубины, которой я не могу ей дать.

— Пиздец, ты красиво дрожишь, Крис... — цежу сквозь зубы, впиваясь губами в её плечо. — Просто, пиздец...

— Бля.... — резко выдыхает, её пальцы впиваются в моё предплечье. — Да как тебе этого хватает?

— А ты думаешь, мне легко? — Хриплю в ответ, сжимая её бёдра так, что пальцы впиваются в мягкую кожу, пока каждый нерв требует войти в нее.

Её очередной стон меня добивает. Реально старался держать себя в руках, играть по её правилам, но больше не могу. Взорвусь нахуй, если она не окажется ещё ближе, ещё теснее, если не почувствую каждую её ебучую клетку.

Резко, почти грубо переворачиваю Крис на спину, прижимая к матрасу всем своим весом. Она ахает от неожиданности, но пальцы тут же вцепляются в мои плечи, а ноги автоматически обвиваются вокруг моей талии, притягивая ещё ближе.

— Сука... — выдыхаю, вкладывая в это слово всю злость на сложившуюся ситуацию, на себя, на эти ебучие правила, и оттягиваю её нижнюю губу зубами, пока пальцы продолжают скользить между её ног.

Она влажная. Пиздец какая влажная.

— Блять... ну нереально быть такой ахуенной...

Член пульсирует у самого входа, и я снова сжимаю зубы, чтобы не сорваться, не войти в неё одним резким движением. Вместо этого опускаю голову и захватываю губами сосок, одновременно ускоряя движения пальцев между её ног.

Хочу, чтобы она кончила вот так, глядя мне в глаза, чтобы забыла обо всём на свете, кроме моего имени на своих губах. Чтобы в этом крике не осталось места ни для каких «нет», кроме одного-единственного «да», которое она пока еще не готова произнести.

— Я сейчас взорвусь к хуям... — хриплю, опуская голову, в миллиметрах от её губ. — Смотри на меня, — приказываю прямо ей в губы, и мои слова сливаются с её стонами. — Хочу видеть твои глаза.

Крис пытается зажмуриться, но я крепче держу её лицо, пальцы впиваются в её подбородок, заставляя смотреть на меня. Её зрачки чёрные бездны, в них тонет весь этот гребаный мир, остаюсь только я и её дикое, бездонное желание.

— Не отводи взгляд, — провожу языком по её губе, слизывая капельку крови, смешивая её со вкусом нашей слюны.

Пальцы ускоряются, входя глубже, находя тот самый ритм, от которого её глаза закатываются, но я не даю ей убежать, прижимаюсь лбом к её лбу, заставляя держать зрительный контакт.

— Вот так... — цежу сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как её зрачки расширяются ещё больше, как дрожат губы, как по лицу разливается та самая гримаса чистого, животного удовольствия, которую я хотел видеть. — Фа-ак... именно так...

Крис не может говорить, может только стонать, коротко и прерывисто, её дыхание рвётся, а глаза говорят всё, умоляют, требуют, признаются. Этот взгляд — мой собственный оргазм, уже начинающий выжигать изнутри.

— Блять... — вырывается у меня, когда её мышцы судорожно сжимают мои пальцы в последней, долгой судороге. Этот ебучий триумф, добивает и меня. С грохотом падаю рядом на спину, грудь вздымается, как после марафона. В ушах звенит, а потолок плавает перед глазами, расплываясь в мутных пятнах.

— А ты... ?

— Похер, — закатываю глаза, хотя она этого и не видит. — Серьёзно.

— Тебе не кажется, что это не честно? — Хмурится, слегка приподнимаясь на локте, и капля пота скатывается с её виска на подушку.

— Мне кажется, что мне абсолютно похер, — отвечаю, резко вставая с кровати.

Чувствую, как по ногам бегут мурашки от невыплеснутого напряжения и дикого адреналина. Всё тело ноет, член всё ещё пульсирует, требуя разрядки.

Протягиваю ей руку, и Крис не спорит, не задаёт лишних вопросов. Она просто встаёт и идёт за мной, её тёплые, влажные пальцы сплетаются с моими в плотный замок, как будто боятся отпустить.

Свет в ванной слишком яркий, слишком безжалостный, выхватывает каждое покраснение на её коже — следы моих зубов на плече, отпечатки пальцев на бёдрах, капли пота на моей груди. Блондинка включает воду, и этот почти кипяток больно бьёт по коже. Она резко вздрагивает, вжимается в меня спиной, а я автоматически обхватываю её за талию, притягивая ещё ближе, чувствуя каждый изгиб, каждую нервную дрожь под мокрой кожей.

Мы стоим так под струями, и вода смывает с нас всё, — пот, запах секса, остатки напряжения. Поворачиваю её к себе, замечая, как капли воды застревают в её ресницах, стекают по щекам, как слезы. Губы сами находят её глаза, собирая солёную влагу.

— Теперь моя очередь, — её рука скользит между нами, пока пальцы не сжимают член, а у меня не перехватывает дыхание.

— Что ты делаешь? — Выдавливаю, хотя прекрасно понимаю. Понимаю каждым своим воспалённым нервом, каждой каплей крови, прилившей туда, где её пальцы начинают свой медленный, мучительный ход.

— Догадайся с трёх раз, — наклоняется к моему уху, губы почти касаются кожи. Чувствую, как её язык скользнул по мочке, оставив мокрый след.

Всё это время я держал себя в ежовых рукавицах, а теперь её ладонь скользит по мне, и каждый нерв взрывается огнём. Водит пальцами вдоль всего ствола, от самого основания к головке, заставляя меня дёрнуться всем телом, и задерживается там, на самом кончике, играя той самой капелькой, что выступила наружу, размазывая её лёгким, почти невыносимым круговым движением, от которого темнеет в глазах.

— Крис... — сплошной хрип, предупреждение и мольба одновременно.

— Ты же у нас терпеливый, да? Особенно, когда есть ради чего терпеть? — Шепчет, и её палец снова обводит головку, собирая каплю влаги, которая тут же смывается струёй воды. — Хочешь посмотреть, как долго я могу это делать?

Хочу? Нет. Я хочу другое...

Хочу перевернуть её, прижать лицом к кафельной стене и слушать, как она стонет, когда я буду входить в неё сзади. Хочу укусить её за шею, оставить тёмный след, который будет напоминать о себе завтра, послезавтра, всегда. Хочу резко поставить перед собой на колени и заткнуть этот влажный, полуоткрытый рот собой, чтобы остались только хрип, слюна и её глаза.

Последняя мысль молнией простреливает мозг.

Я, блять, мечтал об этом практически с момента нашего знакомства.

Хочу, сука, всё и сразу.

Чтобы она почувствовала. Чтобы поняла. Чтобы сломалась и собралась заново уже под моими руками.

Но вместо этого я просто выдыхаю.

Глубоко, с присвистом, словно пытаюсь выпустить из лёгких весь этот ебучий адреналин, всю эту животную, первобытную энергию, что рвётся наружу, требуя разрядки.

Каждая мышца горит, пальцы сами сжимаются в кулаки, готовые впиться, схватить, направить её... но я лишь с силой прижимаю ладони к ледяному кафелю по бокам от её головы, запирая её в клетке из собственного тела.

— Нет.

Крис замирает, на мгновение её пальцы разжимаются, и в глазах мелькает удивление, почти разочарование. Но я не даю ей опомниться. Одной рукой мягко прижимаю спиной к стене и лёгкий глухой стук её тела о кафель тонет в шуме воды. Другой обхватываю её под бедро, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами, и поднимаю, заставляя опереться на меня, — мокрая кожа к мокрой коже, жар к жару, стук сердца о ребро.

Вода льётся мне на затылок, слепя, заставляя щуриться, но я не отвожу от неё взгляд, смотрю, как капли стекают с её ресниц, как по её мокрой коже бегут ручейки.

— Вот так, Крис... — выдыхаю, прижимаясь к ней всем телом. — Хочу видеть твоё лицо.

Нравлю член между её ног, скользя по разгорячённой, мокрой от воды и её собственной влаги коже. Это ад и рай одновременно. Начинаю двигаться. Не внутри. Я всё ещё держу слово. Просто вожу членом — медленно, с противным, мокрым звуком, который тонет в шуме душа, но для нас звучит громче любого оркестра.

Её голова с силой бьётся о кафель, глаза закатываются, и из горла вырывается не стон, а какой-то хриплый, надорванный звук, будто из неё выдирают душу. Пальцы впиваются в мои предплечья, вгрызаются до синяков, цепляются, как будто она сейчас рухнет, разобьётся, а я её последняя точка опоры в этом ебучем водовороте. Она вся, как мокрый, податливый изгиб у меня на руках.

— Это то, чего ты хотела? — Выдыхаю, чувствуя, как она пульсирует под головкой, сжимается вхолостую, ожидая заполнения. — Чтобы у меня окончательно крышняк отлетел?

Блондинка не отвечает, только её бёдра сами начинают двигаться навстречу, искать большего трения, глубже прижиматься. Ускоряюсь, движения становятся резче, отчаяннее. Вода заливает нам лица, мы давимся ею, но не останавливаемся.

— Скажи, что ты кончишь вот так, — хриплю у её уха. — Скажи, что тебе хватит этого.

— Нет... — её стон больше похож на предсмертный хрип. — Кирилл... блять... пожалуйста... Войди в меня...

Пиздец. Просто пиздец. Абсолютный.

Весь мир сужается до этого момента, до её мокрой спины под моей ладонью, до её шёпота в такт шуму воды.

— Не могу, — выдыхаю, и это звучит как признание в собственном бессилии. — Обещал же. Внутрь не войду.

Прижимаюсь к ней всем весом, чувствуя, как её тело бьётся в мелкой, бессильной дрожи.

— Но я могу делать вот так.

Член скользит между её сжатых, дрожащих бёдер, по её разгорячённым, влажным складкам, — не входя, но касаясь самого нужного места с каждым движением, — это в тысячу раз чувственнее, чем просто рука или мой язык. Это почти то, чего мы оба хотим, но не совсем.

Адская, божественная провокация. Пытка гениального уровня.

Снова начинаю двигаться, уже быстрее, используя её смазку, чувствуя, как её тело отзывается не стонами, а сдавленными, судорожными всхлипами, ноги подкашиваются.

— Кир... прошу... — впивается зубами в мое плечо, пытаясь заглушить собственные звуки.

— Прошу что? — Притворяюсь, что не понимаю, продолжая свои медленные, мучительные движения. — Я не читаю мысли...

— Войди в меня... блять... — голос звучит как надломленный шёпот, губы прижаты к моему плечу, а ноги уже обвивают мои бёдра, пытаясь притянуть ближе.

Пиздец. Просто пиздец.

«Блять» — явно не то слово, что я хочу услышать. Но сейчас оно действует на меня как красная тряпка на быка.

Меняю угол, упираюсь точно в её клитор и начинаю быстро-быстро водить, уже не скользя глубоко, а сосредоточив всё давление на этой одной, маленькой точке.

Это уже не игра — это чистая, неразбавленная пытка для нас обоих.

Каждый нерв кричит, чтобы я просто вошёл в неё, чтобы закончил это... но я сжимаю зубы.

— Кир...

— Нет.

— Но... !

— Нет, Крис.

— Да нахер твои обещания! Я сама об этом прошу... слышишь?!

— Нельзя... — выдавливаю я, но это уже ложь. Контроль треснул, рассыпался пеплом. Член предательски пульсирует у самого входа, поддаваясь каждому её встречному движению, каждому мокрому вздоху. — Ты сама... поставила эти правила...

— Правила меняются!

— Блин, Крис, ты не отдаешь себе отчет, — выдыхаю, и это дается мне дорогой ценой. Каждая клетка тела кричит от протеста.

— Кир, посмотри на меня, — отрывает губы от моего плеча и смотрит мне прямо в глаза. — Я разрешаю.

— Что? — Мозг отказывается верить, отказывается обрабатывать.

Я должен был это услышать, должен был выбить это силой, манипуляцией, довести до края, как все всегда и делал.

Но она сказала это сама. Добровольно.

— Я сказала, разрешаю, — ее ладони поднимаются и мягко ложатся на мои щеки, заставляя замереть. Пальцы впиваются в кожу у висков, удерживая мое лицо перед собой. — Я не прошу. Я разрешаю. Понимаешь разницу, Егоров?

— Ты... — пытаюсь найти слова, но нахожу только ее имя, выдохнутое с надрывом. — Крис... но...

— Я разрешаю. Без условий. Без «но», — большие пальцы проводят по моим скулам, смывая капли воды, смешанные с потом. Жест настолько нежный, что мне хочется отшатнуться. — Просто разрешаю.

— Уверена?

— Мне нужно... чувствовать тебя... — не голос, а хриплое, надорванное дно. — Не твои пальцы, не твой язык. Тебя. Понимаешь?

Её мольба смешивается с шумом воды, и что-то во мне срывается с цепи. Все эти «нельзя», «правила», «обещания» — всё это летит к хуям в один момент.

Теряю контроль. Теряю берега. Отключаю голову.

Срываюсь с низким, сдавленным стоном. Одним плавным, движением вхожу в неё, преодолевая каждое миллиметровое сопротивление, чувствуя, как она обволакивает меня, — тёплая, тугая, мокрая, — от этого чувства белеет в глазах, и я издаю звук, похожий на предсмертный стон.

Полное, абсолютное, долбанное единение.

— Блять... — это всё, что я могу выдохнуть, уткнувшись лицом в её мокрую шею. — Крис...

Оба замираем: я потому что пытаюсь не кончить в ту же секунду, сжимая её бёдра так, что пальцы впиваются в мокрую кожу; она, наверное, от шока и нахлынувшего ощущения.

Прижимаюсь лбом к её мокрому плечу, пытаясь отдышаться, пытаясь совладать с ураганом ощущений. Не двигаюсь, просто держу её, прижатую к стене, чувствуя, как её спина вздымается от частого дыхания, как её пальцы блуждают по моей спине, оставляя следы.

— Прости, — хрипло шепчу.

— Заткнись! Просто двигайся... Вот так... — выдыхает, и её руки обвиваются вокруг моей шеи, притягивая ближе. — Вот так, да...

Начинаю двигаться. Медленно, нежно, почти болезненно сдерживая себя. Каждое движение, как истязание, потому что чувствую каждую её складку, каждую пульсацию, и это сводит с ума.

— Жёстче, — шепчет она мне в ухо, кусая мочку.

Но я вижу её лицо. Ей нравится именно это — эта нежность — эта почти болезненная медлительность, когда каждый каждый миллиметр проживается как отдельная, яркая вспышка под веками. Крис хочет жёсткости, но получает что-то другое... и это «другое» сводит её с ума ещё сильнее.

— Врёшь ты всё... — прижимаюсь лбом к её лбу, чувствуя, как сбивается дыхание блондинки, как ресницы щекочут мою кожу. — Тебе нравится именно так.

— Да, вот так... — сама не замечая того, она шепчет совсем другие слова. — Медленнее... глубже...

И я не ускоряюсь, вдавливаю её в стену, но движения остаются такими же глубокими и размеренными. Опускаю голову, снова беру сосок в рот, лаская его кончиком языка, Крис выгибается, подставляя шею, и я покрываю её влажными, жадными поцелуями; поднимаюсь выше, целую губы, глаза, говорю что-то бессвязное, матерное, нежное. Всё вперемешку.

— Тише, — сам себе удивляюсь. — Почувствуй всё.

И она чувствует. Её тело отвечает мне не судорожными толчками, а глубокой, волнообразной дрожью. Она не кричит, а тихо прерывисто, стонет в мои губы; пальцы не впиваются в меня когтями, а гладят мою спину, шею, волосы.

Это что-то другое. Что-то, от чего перехватывает дыхание и я понимаю, что сдержать слово — «внутрь не войду», — было легче, чем выдержать эту пронзительную нежность, которая сейчас разрывает меня изнутри.

Рука под её головой, другой придерживаю за бедро, контролируя каждый миллиметр; ускоряюсь, но не грубею; глубоко, но бережно, так, чтобы она чувствовала каждый нерв. Продолжаю медленно, словно пытаясь прочувствовать каждую клеточку её тела, а она просто смотрит на меня своими огромными глазами, в которых теперь нет ничего, кроме чистого, безраздельного доверия.

Забываю обо всём — о правилах, о обещаниях, о том, что это было нельзя, — знаю только её тело подо мной, её прерывистое дыхание у моего уха и дикое, всепоглощающее чувство, что по-другому и не могло быть.

Ее тело внезапно напрягается, замирает на секунду, а потом ее накрывает волной, которая вырывается из горла глухим, сдавленным стоном прямо в мой рот.

Ловлю этот звук, целую ее, пока дрожь не начинает стихать, пока ее губы не становятся мягкими и податливыми под моими. Отрываюсь на секунду, чтобы перевести дух, и прижимаюсь лбом к ее лбу, чувствуя, как бьется ее пульс.

Ее рука нащупывает мой член, все еще напряженный до боли, и начинает двигать ладонью, сначала медленно, почти нежно, потом увереннее.

Пиздец. Сводит челюсть.

Глаза закатываются сами собой, каждое движение ее ладони, каждый круговой жест вокруг головки окончательно срывает тормоза. Хриплю ей в шею что-то бессвязное, какие-то матерные признания и проклятия в одном дыхании, впиваясь губами в её кожу.

— Медленнее... — выдыхаю, упираясь лбом в мокрое плечо, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Нет, быстрее... — хриплю, и мои пальцы впиваются в кафель по обе стороны от её головы, белея от напряжения. — Блять, да... вот так...

Её свободная рука обнимает меня за шею, притягивая ближе; послушно меняет ритм, то замедляясь, то ускоряясь, ловя губами каждый мой вздох, каждый стон.

Сжимает крепче, движения становятся увереннее, настойчивее, так что чувствую, как нарастает то самое знакомое давление внизу живота, но хочу тянуть это как можно дольше. Хочу запомнить каждый миг — её прерывистое дыхание у моего уха, запах кожи, смешанный с нашим общим потом, влажный звук её ладони, скользящей по моему напряженному члену.

— Кир... я... — замолкает, и я чувствую, как её губы прикасаются к моей шее, к тому месту, где бешено стучит пульс. Язык вырисовывает медленные круги на коже, а потом она слегка прикусывает это место, и по моей спине пробегает дрожь.

Этого оказывается достаточно. Со стоном, который больше похож на хрип, кончаю ей на бедро, чувствуя, как всё тело содрогается в волнах удовольствия. Ноги подкашиваются, и я едва удерживаюсь на ногах, впиваясь пальцами в мокрый кафель, снова забирая Крис в ловушку своих рук. Вода смывает всё, а мы просто стоим под ней, дышим, и кажется, что весь мир сузился до размеров её ванной.

Прижимаю лоб к её лбу, чувствуя, как дрожат её руки, — или, может, это я дрожу?

— Довольна? — Хрипло выдыхаю, проводя губами по ее мокрой щеке.

— Да. А ты?

— Не представляешь насколько... — голос срывается, пальцы вплетаются в ее мокрые волосы, притягивая ближе, и я снова нахожу ее губы.

Другая рука скользит по мокрой стене, находит её кисть и сплетает наши пальцы в крепкий замок. Прижимаю её ладонь к кафелю, чувствуя каждый сустав, каждый нервный толчок, передающийся от её тела к моему; большим пальцем провожу по внутренней стороне запястья, чувствуя бешеный пульс, бьющийся в такт моему собственному.

— Вот так... — выдыхаю прямо в её губы, чувствуя, как её пальцы сжимаются в ответ, проводят по моим костяшкам.

Этот простой жест кажется сейчас более интимным, чем всё, что было до этого. Легкое, почти неуверенное движение, от которого перехватывает дыхание.

— Будешь и дальше от меня бегать?

Крис отвечает не сразу, её пальцы продолжают свой медленный путь по моим костяшкам.

— А ты будешь меня догонять? — Наконец выдыхает, и её губы растягиваются в едва заметной улыбке у моего плеча.

— Если придется, через весь этот ебаный город, по крышам, по асфальту...

— Псих.

— Твой псих, — поправляю, впиваясь зубами в нежную кожу у основания её шеи, оставляя новую метку. — Смирись уже. И это не ответ, Крис.

— Ты либо догоняешь, либо отталкиваешь. Другого не умеешь, — голос тихий, но в нём слышится знакомая усмешка. — Ненавижу тебя за это.

— Научи, — язык вырисовывает мокрый узор на мочке. — Покажи, как надо.

— Дорогое обучение.

— Я щедрый плательщик, — целую её снова, пока вода стекает по нашим лицам. — Больше не отпущу, — хрипло шепчу, разрывая поцелуй, чтобы посмотреть ей в глаза. Пальцы сжимают её руку крепче. — Поняла?

— Думаешь, всё так просто? Сказал «не отпущу», и всё?

— Нет, — моя ладонь скользит по её мокрому боку, чувствуя под пальцами рёбра. — Сначала буду звонить каждый день. Потом приеду, влoмлюсь в твою дверь, если не откроешь. Буду спать на коврике в подъезде, как бродячий пёс.

Крис тихо смеётся, и этот звук странно гармонирует с плеском воды.

— Будешь орать под окнами пьяный?

— Только если ты попросишь, — целую уголок её губ, чувствуя, как они дрожат в улыбке. — Или если снова попытаешься сбежать.

— А если я... — замолкает, пальцы замирают на моей спине.

— Что? — Подсказываю, проводя кончиком носа по её мокрой щеке.

— Если я сама не захочу уходить? — Так тихо, что я почти читаю это по губам.

Замираю, пока сердце пропускает удар. Вода продолжает литься на нас, но в этот момент я не слышу ничего, кроме её дыхания.

— Тогда, — пальцы сжимают её ладонь так, что кости практически похрустывают. — Тогда это навсегда, принцесса. Без права на обратный ход.

Крис отвечает не словами, просто прижимается лбом к моему плечу, а её свободная рука медленно скользит по моей спине, вырисовывая невидимые узоры на мокрой коже.

Капитуляция. И моя собственная.

Уже через каких-то полчаса мы сидим на том же диване, вполутьме, подсвеченные лишь голубоватым светом экрана. Шрек бормочет что-то про болото, а я чувствую, как её спина тёплым весом прижимается к моей груди, потому что она устроилась между моих ног, откинув голову мне на плечо.

От Крис пахнет гелем для душа, которым теперь пахну и я, какой-то там сладкий микс из персика и ванили, но поверх этого моя футболка, мой запах. На ней она смотрится... по-домашнему. Как будто так и должно быть.

Одной рукой обнимаю её за талию, чувствуя под пальцами мягкую ткань, а другой листаю ленту в телефоне, хотя мозг отказывается воспринимать хоть что-то, кроме её дыхания и смешков в такт мультику.

Она тоже листает что-то у себя в телефоне и её локоть упирается мне в бок. Иногда комментирует вслух какую-то глупость из соцсетей, и я лишь фыркаю в ответ, целуя её в макушку. Волосы ещё влажные и пахнут... ей. И мной. Нашим общим душем.

— Холодно? — Спрашиваю, чувствуя, как она слегка ёжится.

— Немного, — прижимается ко мне ещё сильнее, и я натягиваю на нас одеяло, которое до этого валялось в ногах кровати.

Так и сидим. Никакого секса. Никаких сложных разговоров. Просто Шрек, дурацкие мемы телефоне и её спина, прижатая ко мне.

И это, блять, почему-то кажется даже круче, чем всё, что было до.

— Роллы? — Спрашивает, слегка поворачивая голову ко мне, и её волосы скользят по моей шее, нос почти упирается в щеку. — С запеченным лососем? Ты же такое любишь?

Смотрю не на экран, а на её профиль в голубоватом свечении. На то, как кончик носа вздёрнут, а губы шевелятся, когда она читает состав.

— Люблю, — говорю, и мой голос звучит тише, чем голос Шрека из ноутбука.

— Окей, — возвращается к выбору, прокручивая меню. — А том-ям?

— Люблю.

— А вок с креветками? Ты вроде как-то говорил, что где-то он был не очень...

— Крис, — перебиваю, поворачивая её лицо к себе.

— Что?

— Тебя, — уточняю, целуя её в висок.

Её палец застывает в миллиметрах от экрана. Блондинка медленно поворачивается ко мне вся, а не только головой.

— Не поняла? — Хмурится.

— Говорю, люблю тебя, — повторяю, уже громче, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки от смущения, но не отвожу взгляд. — Можешь заказать хоть жареных тараканов в шоколаде. Буду есть, если ты этого захочешь.

Понятия не имею, какого хрена меня так прорвало, но останавливаться даже не собираюсь. Хватит с меня, достаточно ужа молчания.

Она смотрит на меня ещё секунду, а потом на её лице расцветает улыбка — не такая, как обычно, а какая-то мягкая, сбитая с толку.

— Придурок, — выдыхает, но голос дрожит, и она прижимается лбом к моему плечу, пряча лицо. — Это же надо было так испортить момент! Я уже роллы почти заказала.

— Так закажи, — обнимаю её крепче, чувствуя, как она смеётся. — А я потом ещё раз скажу. В более подходящей обстановке.

Фыркает, но пальцы уже снова бегут по экрану, завершая заказ. Откладывает телефон и пристраивается поудобнее, уткнувшись носом мне в шею, пока в какой-то момент не тычет пальцем в экран, где Шрек пытается вести себя как «настоящий огр».

— Слушай, а он вообще понимает, что она в него влюблена? Ну, в этой сцене? — Поворачивается ко мне, и на её лице написана полная серьёзность, словно речь действительно идёт каком-то жизненно важном вопросе.

— Конечно, понимает, — фыркаю. — Он же не полный дебил. Он просто боится.

— Чего боится? Она же всячески даёт понять!

— Ну хз, может, что она его бросит, когда увидит, какой он на самом деле: злой, неотесанный, непринцессный.

Крис замирает, а потом поворачивается ко мне вся, поджав под себя ноги.

— То есть ты считаешь, что он прав? — Глаза сужаются. — Что надо было топиться в болоте и рычать на всех?

— Я считаю, что он реалист, — усмехаюсь, пожимая плечами. — Он просто пытается её защитить. От себя самого.

— Охрененная защита, ничего не скажешь, — фыркает, закатывая глаза.

— Ну он же потом исправился, верно... ?

Блять, какого хуя я вижу в этом отсылку на нашу историю?

И, кажется, мой внутренний дебил тоже, потому что в который раз, я не успеваю заткнуть ему пасть. Иначе, как ещё объяснить, что из меня вырывается это.

— Вообще, они нас напоминают.

— Чего?!

— Ну, типа, смотри, ты у меня, как Фиона! Но не вот эта в начале, когда она принцесса, а та, которая огр — самая зелёная, самая оху... кхм, то есть прекрасная! Ну, ты поняла. Так вот, и я, как Шрек. Не в плане габаритов и любви к грязи, конечно, а в плане... ну, харизмы болотной! Таскаюсь рядом, борюсь с драконами и защищаю тебя от всяких Фаркуадов. И когда кто-то пытается подкатить, я тоже из болота вылезаю с криком: «Слышь, ты, урод, это мой огрёнок! Понял? У тебя своей принцессы нет? Иди, ищи в тридевятом царстве!»...

Я реально всё это вслух сказал?

Походу, щас сам в это болото нырну с головой.

В комнате тихо, только с экрана ноутбука доносится бормотание Осла, который пытается выпросить у Шрека место в его болоте. А я сижу, уставившись взглядом в стену, и чувствую, как жар разливается по шее и щекам.

Прямо вот прям щас, по всем признакам, я покраснел, как девственница на первом свидании.

Крис смотрит на меня. Не на Шрека, а на меня. Вижу её удивлённо приподнятую бровь и тот самый, долбанный прищур, который значит «ну-ка, повтори, Егоров, я не расслышала».

А я не хочу повторять. Я хочу провалиться сквозь этот диван. Прямо вниз, этажа на три, желательно в технический этаж, где темно, пыльно и никто не услышит, как я несу очередную дичь.

— Можно мне уже заткнуться, а?! — Выдыхаю, и это звучит как мольба о пощаде. Голос срывается на писк.

Идеально. Просто, блять, идеально завершить этот словесный понос жалобным писком.

Отвожу взгляд и с диким интересом начинаю изучать узор на одеяле. Лучше бы я действительно заткнулся, когда она спросила. Лучше бы просто кивнул и сделал вид, что не расслышал или что-то типа того. Но нет, блять. Мой внутренний идиот решил, что сейчас самое время вывалить на неё всю эту нежность, всю эту... эту свою болотную сущность, которую я обычно прячу за сарказмом и ухмылкой.

Теперь сижу тут, красный как рак, и молюсь, чтобы пол подо мной действительно разверзся. Или чтобы Шрек с Ослом начали вдруг танцевать танец маленьких утят и отвлекли всеобщее внимание.

Лучше бы я просто сказал «я тебя люблю». Это заняло бы в сто раз меньше времени, звучало бы в тысячу раз менее позорно и не требовало бы погружения в болото с головой.

Но нет. Я — Кирилл Егоров. Я должен всё усложнить.

Отворачиваюсь к экрану, делая вид, что снова погрузился в мультик, и в ту же секунду чувствую, как её пальцы мягко касаются моего подбородка и поворачивают моё лицо обратно к ней.

Крис не смеётся. Она смотрит на меня так серьёзно, так пристально, что мне хочется провалиться сквозь этот дурацкий диван.

— Что? — Хрипло выдавливаю.

— Ничего, просто слушаю тебя, мой болотный харизматик. Продолжай, мне нравится.

И целует, коротко, легко, прямо в губы, а потом прижимается обратно к моему плечу, как будто ничего не произошло. Как будто я не выставил себя полным лузером.

А я сижу неподвижно ещё секунду, пытаясь перезагрузить мозг. Потом обнимаю её крепче, прижимаю к себе и глупо утыкаюсь носом в её волосы.

— Заткнись, — бормочу уже беззлобно. — Смотри свой мультик.

Но сам я уже не смотрю ни на что, кроме её руки, лежащей на моей груди. И чувствую, что моё болото — оно самое лучшее место на свете.

И сам не замечаю, как она засыпает в моих руках. Совсем. Только мерное дыхание Крис и бормотание Шрека из ноутбука, который мы так и не выключили. Её рука лежит на моей груди, ладонь разжата — полное, абсолютное доверие, — осторожно, чтобы не разбудить, приподнимаюсь и закрываю крышку ноутбука, погружая комнату в полумрак.

Свет фонаря с улицы пробивается сквозь щель в шторах и ложится полосой на её лицо. Она спит. По-настоящему. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на щёки. Выглядит... беззащинной. Не той колючей стервой, которой я привык её видеть.

Не двигаюсь. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Это пиздец как странно держать её во сне и понимать, что где-то там, под рёбрами, ноет что-то тёплое и грёбано-нежное.

Аккуратно поправляю одеяло на её плече, отклоняюсь спиной к подушке, позволяя ей удобнее устроиться на мне. Рука затекает, но я не убираю её. Крис вздыхает во сне и прижимается ко мне сильнее, а закрываю глаза и просто слушаю, как она дышит.

***

«...сколько ни беги — всё повторится вновьТам, где умирает ненависть, рождается любовь!Так осторожно царапают душу нежные словаНебо играет на нас, зная, что хотят твои глазаСбитые стрелки на часах, целую чувства на устахХочешь молчать? Тогда молчи на моих руках...» 🎧Ваня Дмитриенко — Шëлк

***

где-то за кадром.

— Крис?— М-м?— Ты спишь?— Угу-м. — Крис?— М-м?— Я люблю тебя.— Угу-м. Молодец.— Ты охренела?! — Егоров, дай поспать!— Ты вообще поняла, что я сказал?—... — Крис? Крис: *глухой стон из-под одеяла*

***

Не забудьте поставить ⭐️ЗВЁЗДОЧКУ⭐️этой главе🫰

А ещё мне всегда будет приятно услышать ваши впечатления от главы😌

Официально, следующая станция (глава) будет конечная! Весь доп.контент по мотивам этой истории (визуалы, закадровые зарисовки, какие-то рассуждения, чтобы лучше понять героев и тп), а так же всё закулисье находится в тгк: Kilaart.

После завершения истории все допы (и инфа по ним) будут так же публиковаться в тгк.

Хочешь заглянуть за кулисы, тебе сюда, там уже есть куча закадровых зарисовок и полная закадровая история Кирилла и его сестры👇🏻