Глава 5. Часть. 1. «Даже когда ты меня ненавидишь, я...».

Воскресенье началось с дождяВсё, что наговорил про тебя — я вралСоврал самому себе, но так и не поверил...

У тебя самые красивые глаза И твой, ебучий, красный шарф совсем не ебучийТвоя не очень-то глубокая душаНаверное, была самой лучшей БАНОЧКА С ОКУРКАМИ — Космонавтов Нет.

***

Кирилл Егоров.

Спустя три с половиной недели после того, как я все просрал, город накрыла какая-то гнилая апатия. Не то чтобы я до этого был рад каждому дню, скорее наоборот, меня стабильно перманентно все раздражало, но сейчас просто тошнило — причем, тошнило так, что переплевывало все гнилые апатии этого проклятого мегаполиса.

Три с половиной недели, как из жизни вырезали кусок, не аккуратно, хирургическим скальпелем, а как попало — криво, тупым ножом, оставляя рваные края, которые теперь ноют, напоминая о том, что я, блять, идиот. И, кажется, это мое пожизненное амплуа.

Я даже пытался убедить себя, что так даже лучше, типа, само рассосётся, как синяк после шайбы. Пытался, да херово получалось, потому что шайбу можно забыть, а вот её запах — хрен забудешь.

Ну, тут даже «бляяя» будет недостаточно, скорее, понадобится целая симфония из «бляяя», в миноре, с трагическими завываниями на фоне и обязательным соло на раздолбанном пианино, чтобы хоть как-то отразить всю глубину моей тупости.

Из «плюсов», если это вообще можно назвать плюсом, всплыло дебильное осознание, что ревность — это как рак: медленно, но верно, сожрет тебя изнутри, оставив после себя только пустую оболочку, наполненную горьким пеплом сожалений и кучу неприятных метастазов.

Такая вот патологоанатомия души.

После расставания с ней, мир как будто стал транслироваться в чёрно-белом формате, с долбаным пердежом вместо саундтрека — это не как в фильмах, когда красиво льет дождь, и ты стоишь под ним, весь такой трагичный и промокший до нитки. Нет. Потому что у меня была долбанная метель и долбанное осознание, бьющее наотмашь, как хоккейная клюшка, что ты все просрал. Что ты, блин, сам себе забил в ворота.

И главное даже винить некого — ни продажного судью, ни криворукого защитника. Сам себе режиссер этой трагикомедии. Сам себе сценарист, оператор и уборщик реквизита.

Дуракам закон не писан, зато жизнь пишет ахуительные истории. Только вот роль в них достается, как правило, последняя — роль долбеба. Причем, долбеба, которому еще и премию вручили за самый идиотский провал года.

Я знал, что облажался. Знал, что все испортил. Знал, как свои пять пальцев, что наломал дров. Но, как бы я не пытался, как бы не изворачивался, нихрена не получалось исправить. Все, что я делал, только усугубляло ситуацию. Закон Мерфи в действии, мать его.

Последнюю неделю прописался у ее дома. Каждый вечер, как пришибленный, приезжал, парковался в каком-нибудь темном углу и сидел в машине, тупо пялился на ее окна. Думал, станет легче, если увижу какого-нибудь хмыря, выходящего от нее в три часа ночи — хоть того, что периодически мелькал в ее рабочих сторис, вроде, это был тот самый фотограф, с которым я ее когда-то свел.

Но никто не выходил.

И легче не становилось. Становилось только хуже, потому что собственная блевотина подкатывала к горлу от осознания, что это я сам все похерил.

Я, блять, гений, не иначе.

Пялюсь в телефон, будто там что-то изменится, и ощущение такое, что я призрак, который смотрит на мир живых, только лента инстаграма без конца обновляется, подкидывая мне ее старые фотографии с работы, с каких-то дебильных мероприятий... везде Крис. Везде, но не со мной.

А потом, видать, так обрадовался с того, что она взяла трубку, что даже не успел нормально извиниться. Как обычно, мать вашу. Вместо того, чтобы сказать: «прости, я мудак», начал оправдываться, лепетать какие-то идиотские объяснения, а потом, контрольным в голову, выдал это идиотское: «скажи да, и я отстану».

Нахрена, спрашивается? Что это вообще за бред?

Сам не понял. Наверное, надеялся, что она скажет «нет». Подсознательно.

Дальше был коньяк, много коньяка — столько, что, если бы я был машиной, мне бы уже давно пора было менять все жидкости, включая тормозную, и вызывать эвакуатор. Но я продолжал хлестать его прямо из горла бутылки, чтобы хоть как-то заглушить этот голос, который шептал, что я окончательно все испортил... ну, и далее по списку всех моих самых «замечательных» качеств.

Не помню сколько я выпил, но этого точно было достаточно, чтобы мир поплыл, а реальность стала не такой болезненной, словно наложил на все фильтр «размытие», чтобы не видеть четких линий своей тупости.

В каком я был состоянии, когда бухущим звонил ей среди ночи? — Наверное, в состоянии человека, который только что выкопал себе могилу, но все еще отчаянно цепляется за край, надеясь, что кто-то бросит ему веревку. А может, просто хотел услышать ее голос, даже если он будет полон ненависти и презрения.

Но... Крис приехала — сама! — отобрала ключи от машины, наорала, что я придурок, что убьюсь нахрен... знал бы заранее, чем это все закончится, лучше бы разбился, потому что, кажется, я снова все умудрился просрать. Талант, мать его, сраный.

Следующее, что помню, ее квартира. Смутно, обрывками. Не помню, как туда попал, не помню, как оказался в ее постели. Только вспышки воспоминаний: котенок, такси, ее коленки, на которых я, кажется, сначала притворялся спящим, а потом и правда вырубился, как младенец.

И вот, утро. Классическое похмельное утро. Солнце безжалостно бьет прямо в глаза. Голова раскалывается на миллион маленьких кусочков, которые, кажется, играют похоронный марш. И я... снова несу херню, а потом целую ее, пока она пытается вырваться. Инстинктивно, мать вашу. Просто не могу удержаться.

— Сеструх, а это вы типа помирились или просто репетируете сцену из «Пятидесяти оттенков серого»?

Блять. Тим. Ну, конечно. Кто же еще мог испортить этот момент?!

Да, мать вашу, репетируем — готовимся к премьере! — спецэффекты, правда, не завезли, так что как-то бедненько.

Ненавижу этого мелкого засранца. Вечно он появляется не вовремя.

Крис оттолкнула меня от себя и села на кровати, судорожно поправляя футболку — лицо каменное, смотрит на меня, как на таракана, которого увидела на своей подушке.

— Тим, ты можешь хотя бы иногда стучать, прежде чем вваливаться?!

— А че стучать-то? Все свои, — ухмыляется Тим, окидывая меня оценивающим взглядом. — Ну, почти все... хотя, вчера, помнится, мы были гораздо ближе, правда, соня? Я даже, грешным делом, подумал, что ты мне предложение сделаешь, когда я тебя раздевал. Ты так мило мычал.

В обычной ситуации я бы просто проигнорировал его выпад, ну или ответил бы какой-нибудь банальной колкостью, но сейчас... В голове мгновенно всплыли картинки: Тим, Крис... Нет, стоп! Я щас блевану, если продолжу в том же духе.

Чувствую, как у меня появляется острое, почти непреодолимое желание вмазать Тиму, с разворота, прям в его наглую, самодовольную рожу. Еле сдержался. Зато теперь горю желанием проснуться лет через десять — вдруг я проснусь в какой-нибудь параллельной реальности, где я нормальный человек, а не полный клоун.

— Если ты сейчас же не закроешь свой рот, я тебе его зашью.

— Ой, да ладно, сеструх, чего ты сразу в штыки? Я же просто интересуюсь. Может, вам помощь нужна? Там, свет приглушить, музыку романтическую включить, лепестков роз накидать?

— Знаешь, Тим, вот честно, иногда мне кажется, что тебя в детстве уронили головой вниз... причем, судя по всему, несколько раз, и сразу на асфальт, — устало вздыхает Метельская, потирая виски. — Ты вообще нормальный?

— Ну, так я же говорю, весь в тебя, сеструх, — улыбается Тим, приваливаясь к дверному косяку. — Ты тоже, помнится, в детстве с дерева знатно навернулась. Кстати, отсюда и пошла любовь к неадекватным парням? Хотела, наверное, найти себе такого же пришибленного, как ты сама? Ну, поздравляю, выбор отличный. Нашла своего клоуна. В цирке плакать не будут.

— Тим! — Рычит Крис, теряя остатки самообладания. — Заткнись уже!

— Ладно, ладно, ухожу, — поднимает руки в примирительном жесте. — Только, сеструх, напоследок один ма-аленький, но очень полезный совет... в следующий раз, когда будете «репетировать», закрой дверь. А то, знаешь, как-то нелов...

Не успевает пацан договорить, как блондинка хватает с тумбочки первую попавшуюся вещь, которой оказывается пульт от телевизора, и бросает в него. Пульт пролетает буквально в считанных сантиметрах от головы Тима и врезается в стену, разлетаясь на мелкие кусочки, пока блондинка поворачивается ко мне.

50 оттенков серого? Да у нас тут скорее сейчас начнутся «50 оттенков ярости», и я в роли... в роли главной, блять, причины этой ярости — оскароносная роль, сыгранная в стиле «испортить все, что можно, и даже больше».

После «50 оттенков ярости» нужны «50 оттенков примирения». Вот только все мои предыдущие попытки закончились моим эпичным походом нахер. И что-то мне подсказывает, сейчас будет тоже самое. Дежавю, блин.

Если быть до конца откровенным, я уже приготовился к ядерному взрыву. Ждал, что сейчас Крис запустит в меня все, что попадется под руку, Тим будет комментировать происходящее с циничной улыбкой, наслаждаясь моим унижением, а я... просто сдохну от переизбытка дерьма в моей жизни...

Нет, ну правда, все шло к тому: Крис смотрит, как на говно; Тим, с присущим ему идиотским выражением лица, кажется уже готов снимать происходящее на телефон и комментировать в прямом эфире; я, который судорожно пытается сообразить, как бы мне побыстрее свалить отсюда, чтобы не оказаться жертвой домашнего насилия с применением подручных средств — все шло к тому, что моя жизнь окончательно и бесповоротно превратится в один большой, бесконечный цирк уродов, где я главный клоун... Но, как обычно и бывает в моей жизни, все пошло по совершенно другому сценарию. Вернее, по такому же дерьмовому, но с неожиданным сюжетным поворотом.

— Достали. Вы. Оба! — Выпаливает Крис, прожигая меня и Тима испепеляющим взглядом. — Меня уже тошнит от вас обоих.

Однако, вместо ожидаемого ядерного взрыва, истерики, криков и полетов тарелок, она вдруг, как по щелчку пальцев, становится спокойной — слишком спокойной! — настолько, что это пугает даже больше, чем ее гневный взгляд; хватает свой телефон и вылетает из комнаты, так что до меня долетают лишь обрывки фраз.

— Какая пробежка, сеструх? Ты же...

— Рабочая. Уже опаздываю.

Успеваю заметить, как блондинка натягивает первое попавшееся пальто, и хлопает дверью так, что, кажется, задрожали стекла.

— А че... ? Сеструха, походу, сломалась...

Тим, видимо, тоже прифигел от происходящего, потому что завис, вместе со мной смотрел на закрытую дверь. И, надо отдать ему должное, даже не попытался выдать какую-нибудь очередную саркастическую реплику, просто стоял и молчал, пока я пытался переварить случившееся.

Куда, блин, она опаздывает в семь утра воскресенья? В морг на опознание моего трупа?

— Ну чё, «не-парень», доволен? — Словно гром среди ясного неба, раздался знакомый голос, вырывающий меня из оцепенения.

Пацан смотрит на меня в упор, без ухмылки, без подколок.

— Ты о чем?

— А о том, что ты обещал мне. Обещал, что не сделаешь ей больно, — цедит сквозь зубы, снимая маску дурачка. Теперь передо мной не малолетний придурок, а цербер, готовый грызть глотки. — Где это все, а, герой ты наш?!

Перевожу взгляд в сторону и с трудом подавляю желание послать его куда подальше. Срабатывает инстинкт самосохранения — защититься, оправдаться. Но что тут скажешь? Он прав. Прав, как долбанный учебник по морали — обещал.

Бля, да я ходячий мусорный бак с несдержанными обещаниями и душком протухшей совести.

Пацан молчит, продолжает сверлить меня этими своими недетскими глазами, словно хочет прожечь ими дыру прямо в моей гребанной душе. И, кажется, у него это получается, потому что чувствую, как что-то внутри начинает трескаться, крошиться, словно старая штукатурка, обнажая гнилые стены.

— Я знаю, что я мудак. Можешь об этом не напоминать, — начинаю, чувствуя себя последним дерьмом. — Знаю, что...

— Что? Что ты просто козёл, который не может держать свое слово? — Перебивает, делая шаг вперед. — Кирюх, вот объясни мне, какого хрена ты до нее домахался? Чтобы опять ей мозги трахать? Чтобы она опять плакала ночами?

— Она плакала?! — Выдыхаю, как будто меня ударили под дых.

В голове моментально всплывают картины того, как она смеется, злится, спорит, но плачущей... А вот плачущей я ее не видел. Никогда. И от этого становится еще паршивее — это как будто я пропустил что-то важное, что-то, что скрывалось за ее улыбкой.

Что я вообще знал о Крис? — Видимо, нихрена.

— А ты думал, ей пофиг, что ли? — Усмехается Тим. В глазах ни грамма сочувствия, только презрение и злость. — Думал, можно просто так поиграться и свалить в закат? Типа, было весело, спасибо за внимание? Она, блин, живая, прикинь? Не кукла, чтобы ты ее поюзал и выкинул.

— Слушай, Тим, я облажался... — пытаюсь начать, но он меня обрывает, во взгляде так и читается: «Не трать мое время на оправдания».

— Это ты ей скажи, а не мне. И не Тим, а Тимур, если уж на то пошло, — фыркает, закатывая глаза. — Ты знаешь, когда я в последний раз видел, как она плачет? Да вот вчера, блять, и видел. А, знаешь, когда она до этого плакала?! До тебя. Когда наша мать забила на нас хрен, оставив нас одних барахтаться в этом дерьме. И я, честно говоря, надеялся, что больше никогда не увижу Крис такой. А потом появился ты... и я поверил. Поверил, блин, что у нее все будет хорошо. Думал, ты не такой мудак. Сам за тебя топил... А получается, ты все просрал — Крис вон, аж убежала, чтобы тебя не видеть. Гениально, чувак. Просто гениально.

Я был готов к тому, что сейчас он начнет орать, кидаться с кулаками — я бы даже не сопротивлялся, честно! — но он говорил тихо, почти шепотом, словно змея, которая медленно, но верно сжимает кольца вокруг своей жертвы. И я уже чувствовал, как меня душит.

Так и зависаю смотря на этого пацана, который сейчас, кажется, ненавидит меня больше, чем я сам. И я его понимаю. Знаю, что заслужил этот взгляд, эту ненависть. Единственное, что я хорошо умею делать — это превращать счастье в пепел, врываюсь в чужую жизнь, оставляю после себя руины, и ухожу, как ни в чем не бывало.

— Я понимаю... — начинаю, чувствуя себя идиотом, который повторяет заученную фразу, даже не зная ее смысла.

— Ты нихрена не понимаешь! — Рявкает. — Ты понимаешь только то, что тебе выгодно понимать. А знаешь почему? Потому что ты думаешь, что вот так просто, набухался, приполз обратно с виноватым видом, и все будет как раньше? Тут «Ctrl+Z» не работает, Кирюх.

— И что ты хочешь от меня услышать?! — Наконец выдавливаю из себя, голос звучит хрипло, словно его давно не использовали. — Что я уеду из города, чтобы она меня больше не видела? Что я больше никогда не подойду к ней?

Тим смотрит на меня с сомнением. Не верит. И правильно делает. Сам себе не верю.

— Хочу услышать, что ты от нее хочешь, — фыркает. — Ты хоть сам-то знаешь? Или так, по приколу?

— Не по приколу, Тимур, — смотрю на него в упор, и отвечаю, впервые называя его полным именем. — Я хочу попробовать все исправить. Я понимаю, что это, скорее всего, невозможно. Но я должен хотя бы попытаться. Должен, блять. Не могу просто так отпустить ее, понимаешь?!

В глазах у пацана мелькает какое-то странное выражение, вроде бы, удивление, вроде бы, что-то похожее на... уважение? Но эта мимолетная эмоция тут же исчезает, сменяясь прежней злостью.

— Должен, значит... — медленно произносит, словно взвешивает на весах, решая, сколько в них правды, а сколько лжи. — А ты уверен, что это ей надо? Ты свой шанс просрал, Кирюх. Все. Закончилось кино. Ты слишком долго был мудаком, — хмыкает, закатывая глаза.

Совсем, как Крис. Это у них, кажется, семейное.

— И вообще... чел, как ты себе это представляешь? Будешь бегать за ней, как пришибленный, пока она не свихнется окончательно?

Что ж, пришло время быть честным.

— Я не знаю, как это будет, Тимур, — отвечаю, глядя прямо ему в глаза. — Но бегать за ней, как пришибленный, точно не буду. По крайней мере, я постараюсь.

— Не мне старайся, Кирюх, ей старайся. Только боюсь, ты уже все просрал. Но... если нет... — неожиданно замолкает, сверля меня каким-то странным взглядом. — Если хоть какой-то шанс остался... не просри и его, не-парень.

Это сейчас было благословение? От мелкого цербера, охраняющего покой своей сестры, который пять минут назад готов был придушить меня голыми руками, а сейчас, вдруг, играет в доброго самаритянина? Чувствую себя так, будто меня помиловали перед расстрелом, только вот расстрел, похоже, отложили, а не отменили, да еще и приставили ко мне этого малолетнего надзирателя. Если не считать, что это прозвучало, как смертный приговор в случае повторного косяка — даже немного... трогательно? В каком-то извращенном смысле. Почти по-отечески, если бы отцом был Ганнибал Лектер.

В любом случае, похоже, я только что получил лицензию на выживание, с испытательным сроком. И если я снова все испорчу, меня ждет не просто поход нахер, а путевка в ад, оплаченная этим мелким цербером. Мило.

И с чего начать, чтобы снова все не похерить? Уйти в монастырь? Податься в горы? Или сразу на курсы по перевоспитанию?

Вариантов миллион, и каждый из них, как мина замедленного действия — одно неверное движение, одно неосторожное слово, и все взлетит на воздух, превратившись в руины... но попытка не пытка.

Хотя, в моем случае, скорее всего, пытка для обоих.

— Ладно, не-парень, — вздыхает малой, словно принимая какое-то важное решение. — Пошли, хоть покормлю тебя. А то Крис вернется и решит, что я тут над тобой издевался.

Сказал это и, подхватив пробегающего мимо котенка, потащил его на кухню, бормоча что-то про то, какой я мудак, и что теперь коту придется со мной дышать одним воздухом, но ему не стоит расстраиваться, потому что я скоро исчезну из их жизни.

Либо мелкий засранец решил, что недостаточно надо мной поиздевался, либо его просто прикалывает видеть, как я бешусь, но мы с ним едва не сремся из-за несчастного котенка, которого я вчера спас. Потому что этот самопровозглашенный защитник всех обиженных и угнетенных требует, чтобы я отдал ему котенка, мол спасет животное от моей: «неминуемой жестокости», потому что: «у него теперь травма на всю жизнь после общения со тобой и ему срочно нужна экстренная реабилитация с личным психологом».

Котику, блять.

— А может, он чувствует твою гнилую ауру! — Не унимается.

— Ты серьезно?! — Спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие. Получается плохо.

Я, блять, спасаю котиков, а меня еще и виноватым выставляют. Гениально.

Кажется, моя жизнь достигла нового дна. Нет, серьезно, я копаю настолько глубоко, что скоро выйду на поверхность с другой стороны земного шара. А Крис... Крис, наверное, сейчас где-то бегает и пытается забыть о моем существовании. А я тут, как придурок, думаю о котенке и о том, как мне стать хорошим парнем.

И, по-моему, у меня ни то, ни другое не получается.

— А я знаю, что ты с ним сделаешь? — Огрызается малой, наливая себе чай. — Может, ты его, как Крис, по рукам пустишь?

Вот же сучонок. Специально провоцирует. Намеренно растягивает слова, наслаждается моей реакцией... и ведь знает, что бьет по больному.

— Слушай, мелкий, — начинаю, с трудом сдерживая злость. — Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но это не повод вымещать свою злость на котенке.

— А я и не вымещаю. Я просто не хочу, чтобы животное страдало.

— И ты думаешь, со мной ему будет хуже?

— Я уверен, что да.

— С чего бы?

— С того, что ты мудак, который не может позаботиться даже о себе, не то что о котенке, — аргумент, нечего возразить. — И ваще, че это ты вдруг такой добренький стал? Решил перед Крис рисануться? Типа, котик спасен, один грех снят?

— Слушай, завались уже, а?

— А то что, ударишь? — Скалится во все тридцать два, наглаживая котенка, что сидит у него на коленях и довольно мурлычет, не подозревая о происходящей вокруг драме. — Значит, котиков ты спасаешь, а маленьких мальчиков бьешь? Герой, блин.

И тут я чуть не сорвался, чуть не рявкнул на этого мелкого засранца, не напомнил ему, что я старше и что он должен меня уважать... Но потом вспомнил, что он имеет полное право меня ненавидеть. Сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

— Да отвали ты, — фыркаю, допивая кофе, с надеждой, что тот действительно туда не харкнул. Хотя, зная его, вполне мог.

— Сам отвали. Это моя кухня. Чет не нравится, дверь там, — ухмыляется, демонстрируя всю свою «любезность». — Можешь пойти погулять и подумать над своим поведением.

— Да, блин, я просто хочу, чтобы ты понял, что я не собираюсь причинять ему вред.

Чувствую себя идиотом.

— А я хочу, чтобы ты понял, что я тебе не верю, — парирует. — А вообще, молодчик, хоть что-то хорошее сделал. А то я уже думал, что только и можешь, что косячить.

— Ой, спасибо, прям растрогал, — кривлюсь, ставя чашку на стол. — Прям чувствую, как становлюсь лучше.

— Не за что. Всегда рад помочь тебе осознать, какое ты ничтожество.

— Спасибо за комплимент, — закатываю глаза. — Но котенка я забираю, Тимур.

— Мечтай, «спасатель», — ухмыляется Тим. — И, братан, не называй меня больше Тимуром. Бесит. Меня так только покойница-воспиталка звала, когда ругала. Ассоциации неприятные, знаешь ли.

Едва сдерживаюсь от того, чтобы снова закатить глаза.

— А как тебя называть? Малой? Ваше Величество? Мой Повелитель?

— А мне тебя как? «Господин Мудак»? Или может, «Кирилл Великолепный, спаситель котиков»? — Передразнивает мой тон, поглаживая котенка. — Зови меня как угодно, лишь бы не Тимуром. Тебе, в принципе, можно вообще никак не звать. Просто молчи. За умного сойдешь.

— Ок, молчу, — поднимаю руки в примирительном жесте. — Тогда жестами покажу, как сильно я хочу забрать котенка.

— Жестами не получится. У меня черный пояс по чтению мыслей мудаков, так что все твои грязные намерения я увижу сразу.

— Ладно, сдаюсь, — выдыхаю. — Что мне нужно сделать, чтобы ты мне его отдал?

— Ничего. Он теперь под моей защитой. Считай, что я его усыновил. Он теперь член нашей семьи... — подпирает щеку рукой и смотрит на меня с вызовом, словно ждет, когда я сорвусь. — ... в отличии от некоторых.

— Да пошел ты...

— Нет уж, это ты пошел. И желательно, подальше от Крис.

— Да понял я, понял, иду нахер, — отмахиваюсь. — Может, тогда расскажешь, что мне нужно сделать, чтобы хотя бы ты меня простил? Может, в церковь сходить, свечку поставить?

— В церковь? Ты?! Побойся Бога, — фыркает, театрально перекрестившись. — Да тебя там молнией убьет прям на пороге. А вообще, забудь, — вдруг серьезнеет. — Я тебе ничего не скажу. Сам догадайся. Если, конечно, мозгов хватит.

Спасибо, блин, прозрел. Что ж, будем думать. Хотя думать — это явно не мой конек... но, кажется, я только что прошел еще одно испытание. Остался верен себе и не набил малому рожу.

Медаль мне, блять.

Пора валить, пока Крис не вернулась и не выкинула меня вместе с котенком на улицу — особенно, зная мой талант оказываться не в то время не в том месте — это самый вероятный исход событий и я вполне мог до него довести.

Оставшаяся часть воскресенья и понедельник, проходят как тумане — ни звонков, ни сообщений, ни даже сталкерства под окнами. Просто... тишина, как будто кто-то выключил звук и оставил только размытое изображение.

Я старался не думать о Крис, не проезжать мимо ее дома, не искать в универе.

Образцово-показательный студент, спортсмен, комсомолец. Как робот, запрограммированный на одно: не облажаться.

Получалось, прямо скажем, хреново.

Злость, копившаяся внутри, вырывалась наружу на тренировках: я орал, придирался к каждой мелочи, срывался на малейшие ошибки — пацаны смотрели на меня, как на бешеного пса, готового разорвать любого, кто попадется под руку.

Бесило все: тупые шутки, однообразные упражнения, даже скрип льда под коньками. И больше всего бесил я сам.

— Говорю тебе, он влюбился, — в сотый раз услышал я голос Димана, который неистово спорил с Крепчуком. — Просто он ещё как слепой котёнок — нифига этого не видит. Ну или полный придурок, потому что отказывается признать правду.

Я недовольно нахмурился. Ау, мать вашу, у нас так-то тренировка!

— Эй, я вообще-то здесь, если что, и всё слышу!

— А толку-то, если ты отказываешься слушать?! — Парирует Крепчук.

Нет, ну он сам нарывается.

— Слышь...

— Да расслабься ты, — перебивает Диман. — Мы ж любя. Мы же видим, что ты страдаешь. Вдруг, бабла не хватает на психолога? Не держи в себе. Выговорись, поможет.

— Диман, ты сейчас реально хочешь, чтобы я тебе в табло зарядил? — Спрашиваю, делая шаг вперед.

— О-о-о, полегче, — поднимает руки в примирительном жесте. — Я ж просто интересуюсь. Беспокоюсь о твоем душевном здоровье. Вдруг у тебя там кризис среднего возраста на фоне расставания?

— Да пошел ты...

— Дак куда ж я пойду без тебя, Кирюх? Мы ж команда! Вместе тонем, вместе всплываем!

Заталкиваю в себя комментарии, что такое не тонет и начинаю гонять шайбу с таким остервенением, словно передо мной не шайба, а все мои проблемы — луплю по ней со всей силы, не жалея ни себя, ни клюшку.

— Эу, полегче! — Доносится до меня голос Валенцова. — Ты нам всю команду покалечишь!

— А ты не стой на пути!

По итогу, во время отработки бросков, когда эти две курицы-наседки, снова начали повторять свою пластинку, я не выдержал и со всей дури всадил клюшку в борт. Щелчок... и дерево разлетается в щепки. Снова. Какая уже за эти три недели? Третья?

— Ты че творишь, придурок?! — Начал Самсонов, как только мы ввалились в раздевалку.

— В первый раз увидел, как клюшку ломают? А вы че вылупились?!

В ответ тишина, только недоуменные взгляды товарищей по команде.

Знал, что перегибаю палку, но остановиться не мог, так и продолжал орать, распаляясь все больше и больше.

— Хрен ли вы вообще тут делаете? Где агрессия?! Где воля к победе?! Или вам, блять, мамочки перед каждой игрой сопли вытирают?!

Тут не выдержал уже Владос.

— Слышь, ты думаешь, нам в кайф с тобой тренироваться, когда ты бесишься и херней страдаешь?! — Прорычал сквозь зубы.

— А мне в кайф с вами тренироваться?!

— Кир, если у тебя проблемы, мы-то тут причем?! — Вписывается Захар.

— Да у меня, сука, вся жизнь одна сплошная проблема!

Сорвался. Снова сорвался. Как всегда.

Замечательно, блять. Просто замечательно. Все идет по плану.

Просыпаюсь от того, что на груди кто-то танцует джигу, вернее, пытается, причем ощущение такое, будто кто-то запустил мне на грудь мини-трактор и теперь он собирается вспахать мои внутренности. Открываю глаза и вижу котенка, который, судя по всему, решил, что я идеальный батут, потому что сейчас эта маленькая шерсть, устроившись у меня на груди, ритмично перебирает лапками, что-то на своем мурчит и, кажется, требует свой законный завтрак.

Матерюсь сквозь зубы, пытаясь его с себя скинуть. Безуспешно. Маленький засранец вцепился в меня мертвой хваткой и продолжает яростно требовать еду. Пришлось вставать вместе с ним, под смешные мурлыкающие протесты, когда я скинул его на кровать.

Мелкий засранец тут же, недовольно пискнув, принялся тереться об мои ноги, словно говоря: «Давай, шевели булками, раб, я есть хочу!». И, что самое паршивое — я, действительно, как послушный раб, поплелся на кухню, насыпать корм.

Кажется, в моем списке: «Как стать нормальным» появился новый пункт — «не убить котенка на третьи сутки», а точнее, перефразируя: «не возненавидеть маленького пушистого засранца, который не дает тебе спать, после того, как ты вчера чуть не умер на тренировке». Серьезно, мои мышцы сейчас протестуют громче, чем этот кот требует еду.

Кстати, о коте. Тим, конечно, сначала упирался, типа, он теперь член их семьи и все такое, но я надавил на жалость — мол, кроме этого куска шерсти у меня никого нет, что он хоть как-то скрасит мое одиночество и поможет не свихнуться окончательно.

Тим, конечно, потом еще долго ворчал что-то про мою гнилую ауру и про то, что кот, наверное, тоже хочет сбежать от меня, как Крис... но в итоге сдался, буркнув что-то, типа: «только попробуй его обидеть, я тебя из-под земли достану» — так и стал я счастливым обладателем пушистого чудовища, которое за пару дней заменило мне будильник, психотерапевта и Крис, вместе взятых, постоянно напоминая о том, что теперь я ответственный за чужую жизнь.

И я, блять, даже начинаю получать от этого какое-то странное удовольствие, словно во мне проснулся какой-то долбанный родительский инстинкт, о котором я даже не подозревал.

Да, Егоров, ты определенно докатился. Что дальше? Вышивание крестиком? Или фенечки плести начнешь?

— Щас, мелкий, погоди, — бурчу, пытаясь хоть как-то сфокусировать зрение. — Тебе жрать, а мне проснуться надо. Ты мне вообще всю печень отбил, пушистый.

Насыпал корм в миску, а котенок тут же принялся жадно его поглощать, урча, как трактор. Смотрел на него и невольно улыбался, как ни странно, на душе становилось немного легче, как будто и правда, сделал что-то хорошее.

Он ведь тоже никому не нужен был... как и я сейчас.

Надо ему имя придумать, наверное.

В голове мелькнула идиотская мысль назвать его Тимом, в отместку за все его подколы.

Наглый, нахальный, пушистый...

— Демон? — Пробормотал вслух. — Слышь, живность, Демоном будешь?

Кот, не отрываясь от еды, лишь дернул ухом, словно говоря: «Мне насрать, как ты меня назовешь, главное, чтобы корм был вовремя», а закончив с едой, деловито помыл лапки и уставился на меня своими наглыми, серыми глазами — что, мол, дальше по программе? Развлеки меня, раб, я тут заскучал.

Подумав, решил позвонить в ветеринарку и записаться на прием, чтобы этот мелкий засранец был здоров и счастлив, ведь теперь я за него в ответе. А потом... потом, надо заняться собой, привести в порядок не только тело, но и голову.

— Ну и че смотришь, — присаживаюсь перед ним на корточки, внимательно рассматривая недовольную моську. — Тоже думаешь, что я мудак?

— Мяв.

Зашибись, Егоров. Тебя даже кот считает мудаком.

Сегодня у нас не было тренировки, поэтому, закончив с ветеринаркой, закинул это исчадие ада домой, взял сумку со спортивными вещами и отправился прямиком в тренажёрный зал — избавляться от напряжения.

Я придумал для себя систему штрафов: за каждую мысль о Крис я удваивал свою нагрузку — это был ад, потому что примерно через полчаса мышцы начали гореть, крича о пощаде, но я стиснул зубы и изводил организм до потери пульса — приседал, жал, тянул, поднимал, пока руки не начали дрожать, как у эпилептика.

Потом мне показалось этого мало, и ещё минут сорок молотил по груше голыми рукам, но даже когда брезент в местах ударов начал окрашиваться в красный цвет, а костяшки пальцев болезненно запульсировали, не остановился — продолжал колотить, пока мир перед глазами не начал расплываться.

Пот застилал глаза, стекал по шее за шиворот футболки, но я его практически не чувствовал, потому что меня всего можно было хоть выжимай, как половую тряпку.

Лишь когда брезент практически лопнул, я вроде смог прийти в себя. Дыхалка сорвалась, лёгким не хватало кислорода, кисти горели огнём, но голова прояснилась, и я начал чувствовать себя лучше. Физически. Внутри все так же паршиво.

Хочешь не думать — верни её. Бред, но, кажется, единственное, что сейчас имеет хоть какой-то смысл.

Достал телефон, посмотрел на ее номер — заблокирован. Правильно, сам заблокировал, чтобы не сорваться.

Заблокировал ее номер, но не заблокировал ее в своей голове... и тренировки эти, как мертвому припарка. Вымотался, выдохся, а она все равно там, сидит, не дает покоя.

Антивирус не работает, перезагрузка не помогает, настройки заклинило намертво.

В среду, как назло, коуч, кажется решил, что нам не хватает свежего воздуха и повёл всю нашу шайку-лейку на уличный каток, как будто специально решил добить остатки моего и без того херового настроения.

— Какие люди в Голливуде... — ухмыляется Захар, как только я подъезжаю к какому-то ТЦ, где все должны были собраться.

— ...никогда не снимутся, — заканчивает фразу Олег.

Ну ты-то куда, Олежка?

— Я пришлю вам открытку со своей звездой на Аллее славы, — добавляю своему оскалу ехидства.

— Ага, — ржёт Диман. — Из палаты в психушке, где будешь лежать с Наполеоном и Гитлером.

— Ну, если так, то я там хотя бы буду в приятной компании, — фыркаю, закатывая глаза.

— Главное, чтобы у тебя там была приятная поддержка, — со смехом роняет Валенцов.

— Ага, например, стакан воды и таблетки... — прыскает Диман.

— Да пошли вы все.

— Не ссорьтесь, девочки, — смеётся Гар, пытаясь закинуть на меня руку. — Люлей на всех хватит.

Снова фыркаю и уворачиваюсь.

— Да отъебись ты от меня.

Честно, сначала ахуел, когда увидел, где мы сегодня будем тренироваться. Да я лучше в душной раздевалке в одиночестве посижу, чем тут... На улице минус пятнадцать, пронизывающий ветер, и ни одной нормальной раздевалки, чтобы переодеться, не рискуя себе ничего отморозить.

Зато, блять, свежий воздух и единение с природой.

«После такого единения, только в гроб», — пронеслось голове, когда я прикидывал хватит ли длинны моего шарфа, чтобы замотаться в него полностью.

Недовольно огляделся по сторонам, жалея, что пачка сигарет осталась в машине. Картина... удручающая. Какой-то унылый двор, окруженный серыми многоэтажками, тусклые фонари, запах мороза и безысходности; какие-то бабки с недоверчивым видом пялятся на нас, как будто увидели перед собой, по меньше мере, НЛО, а не семнадцать пацанов «во тьме ночной» с огромными баулами наперевес. Коробка кусок льда, залитая, похоже, местными энтузиастами; бортики покосившиеся, лед в трещинах и буграх — коньки сломать легче, чем пас отдать. Атмосфера, как в фильме про советских хоккеистов, которых закаляли в Сибири, и граффити на гаражах соответствующие. За углом, кажется, даже медведь в ушанке притаился.

Заебись, блять. Зима, холод, ветер... И наша команда в полном составе, все замёрзшие и недовольные.

— Ну что, красавцы, — заорал Андрей Викторович, привлекая внимание. — Сегодня у нас тренировка в стиле «Назад в СССР»...

И как начал вещать про «командный дух» и «единение с природой», а тут сугробы по колено; лед, как стиральная доска, и какой-то обоссаный фонарь еле светит.

Хотелось врезать. Очень сильно врезать.

— Давайте, парни! Не мерзнем! Двигаемся!

По лицам видно, что настроение у всех было ниже плинтуса. Владос, кажется, вообще со мной разговаривать не собирается, остальные пацаны переминаются с ноги на ногу, поглядывают на коуча с нескрываемой злобой — чувствую, сейчас кто-нибудь не выдержит и пошлет этого энтузиаста куда подальше «единениться с природой».

И, кажется, это буду я.

— Ну и рожа у тебя, Кирюх, — Диман хлопает меня по плечу, когда я, с трудом натянув коньки, выхожу на лед. — Как будто тебе сейчас пизды дадут.

— Советую заткнуться, пока я тебе сам пизды не дал.

— Да ладно, чего ты такой злой? — Не унимается Диман. — Крис что ли приснилась, и даже во сне тебя послала?

— Диман, блять, я сейчас серьезно говорю: отвали от меня.

После получаса катания на этом дерьме, пока с пацанами, под аккомпанемент из отборного мата, пытались очистить лед, я понял, что коуч, наверное, прав — лучше всего согревала... злость.

Только закончили очищать каток от снега и более-менее привели его в божеский вид, как из-за угла вывалилась толпа каких-то олдов в непонятной хоккейной форме. У кого-то щитки перемотаны изолентой, у кого-то коньки разных мастей — выглядят, как банда вышедших на пенсию хоккеистов, решивших вспомнить молодость и тряхнуть стариной. Владос, скривившись, сплюнул под ноги, остальные просто молча наблюдали за приближающимся цирком, готовые ко всему.

Форма, ладно, хрен с ней, но вот лица... Лица, словно сошли с плакатов времен тех самых «Назад в СССР» — только вместо лозунгов о светлом будущем и трудовых подвигах, в глазах читалось одно: «Пошли отсюда нахрен».

А вечер перестаёт быть томным. И попахивает дерьмом.

— Э, пацаны, — заорал самый здоровый из них. — Че за хрень тут происходит?

— Тренировка у нас, — огрызнулся кто-то из наших. Может я. Хрен знает.

И вот эти вот деды морозы, всем своим видом излучающие суровую советскую ностальгию, подкатили к нам и, не здороваясь, заявили, что это, вообще-то, их коробка.

— Послушайте, мы... — начал было наш коуч, пытаясь уладить конфликт, но бородатый перебил его, даже не дав договорить.

— Все, хорош тут сопли жевать. Собирайте манатки и валите отсюда. У нас сегодня товарищеский матч.

— Слышь, мы тут тоже вообще-то не просто так, — тут уже не выдержал я. — Нам тренер сказал, мы пришли. И валить мы никуда не собираемся. Мы вообще-то эту сраную коробку чистили!

— Ну спасибо. Нам помогли, а то мы лопаты забыли, — ухмыляется. — Теперь можете идти домой, спокойной ночи малыши смотреть.

Заебись.

И тут все завертелось. Они, видимо, решили, что мы вторглись на их территорию и намерены отобрать у них «святое» — право играть в хоккей по средам на этом засранном катке; мы пытались отстоять свое «право» тренироваться, потому что чистили этот обосанный каток.

Диман хрустнул кулаками, готовый поддержать любую движуху, остальные нахмурились, сжимая клюшки в руках. Атмосфера накалилась до предела — наши пацаны вписались за меня, их мужики за их бородатого вожака.

Я, если честно, уже приготовился к худшему, готовый втащить первому, кто попадется под руку, ибо настроение и без того приближалось к отметке «не подходи — убъет», но тут, как по мановению волшебной палочки, в ситуацию вмешался коуч, решив проявить свои дипломатические навыки.

— Слышь, пацаны, тут походу Джеймс Раймер, — угарает Крепчук, кивая в сторону разминающегося мужика, чья майка давно выцвела, а шлем, кажется, помнит еще Брежнева.

— Раймер еще в лучшей форме, — огрызается кто-то. — Этот походу в этом шлеме еще с Харламовым катался.

— Пацаны, вы че, угораете? — Закатывается Дергачев, тормозя рядом с нами. — У них там Кросби в запасе сидит.

— О, чекайте, у того на коньках, небось, еще клеймо «Сделано в СССР», — подхватывает Федорцов, закидывая руку мне на плечо. — А вон тот, с пузом, «Русская ракета». Только взорвалась давно.

— Да не, — смеется Самсонов, хотя я вижу, что ему тоже нихрена не весело. — Это у него просто допинг подпивасный. Секретная разработка КГБ.

— Ага, ща еще как начнут гимн СССР петь, так вообще все тут ко льду примерзнем, — вставляет Валенцов, переминаясь с ноги на ногу от холода.

— Да завалитесь уже, — не выдерживаю. — Какого хрена мы вообще тут делаем? Холодно, лед дерьмовый, да еще и с этими дедами рубиться...

— Да ладно, че ты, — отмахивается Крепчук. — Мы их сейчас как детей раскатаем. Они ж еле ползают.

— Ага, главное, чтобы нас потом эти бабки не раскатали, — усмехается Диман, кивая в сторону группы женщин, которые с любопытством наблюдали за нами с лавочки.

— Не, ну если бабки впишутся, нам пиздец, — резюмирует кто-то. — Против бабок мы бессильны.

Смешно, конечно, но не до смеха.

— Не расслабляйтесь, — обрывает наш словесный понос Кисляк. — Они может и деды, но деды опытные. Сейчас выйдут и покажут вам, как надо шайбу гонять.

— Да чё они нам покажут? — Бурчит Крепчук. — У них там зубов-то половины нет.

— Зубы — это не главное, главное желание, — парирует коуч. — А у них его, походу, хоть отбавляй.

Мда, уж. Заруба века. Мы, уставшие, злые и замерзшие, против этих советских дедов морозов, у которых, кажется, кроме хоккея в жизни ничего и не осталось. И, если честно, перспектива проиграть им меня ни капли не радует.

— Главное, чтобы они эту коробку не разнесли, — фыркаю, закатывая глаза. — А то потом виноватыми останемся.

— Да не ссы, Егоров, — хлопает меня по лопаткам Файзулин. — Мы их щас аккуратненько так, по бортику размажем. Чтоб без травм.

— Ага, а потом скажем, что они сами упали, — подмигивает Диман.

— Ладно, парни, хорош трепаться, — обрывает нас коуч. — Недооценивать их не стоит. Работаем аккуратно, никаких личных подвигов. Кирилл, тебя особенно касается. Знаю, заводишься быстро, но помни про плечо. Без фанатизма.

Смотрю на него с недоумением. С чего вдруг такая забота?

— Да ладно, коуч, я ж не маленький, — отмахиваюсь. — Сам разберусь.

— Слушай, я знаю, чем иногда заканчиваются вот такие «товарищеские» матчи, против вот таких вот «ветеранов»... — замолкает, будто не желая вспоминать что-то неприятное. — А ты сейчас не в лучшей форме, нервный какой-то. Да и плечо это твое... Береги себя, ладно? Не лезь на рожон. Нам твои травмы сейчас ни к чему. Не надо повторять чужих ошибок.

Только бы этот идиотский матч поскорее закончился. И я не сорвался.

Первые минуты мы, конечно, валяли дурака — расслабились, недооценили противника, и уже через пять минут получили шайбу в свои ворота. Отличился, конечно же, самый бородатый, тот самый «вожак», потом, конечно, собрались и начали играть в полную силу, пытаясь хоть что-то им противопоставить, носились, как угорелые, по этому сраному льду, натыкаясь друг на друга и спотыкаясь о колдобины.

Через пять минут Кисляк заорал что-то про «дисциплину» и «контроль», но всем было похер — хотелось просто согреться и свалить отсюда.

— Давайте, парни! Двигайтесь! Чувствуйте шайбу!

Да хрен ее почувствуешь на этом льду.

Я сдерживался из последних сил, стараясь не ввязываться в драку, но когда один из этих дедов, с размаху, практически въехал мне клюшкой по больному плечу — чуть не сорвался, благо вписались пацаны и обошлось без кровопролития, хотя каждый нерв в теле кричал: «Втащи ему!».

В какой-то момент даже поймал себя на мысли, что мне это нравится — адреналин хлестал через край, злость кипела в крови, и я уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым; настоящим, а не просто тенью самого себя.

Четверг начался с уже привычных прыжков Демона мне на грудь.

Мелкий засранец, кажется, всерьез решил, что я должен вставать вместе с первыми лучами солнца, и его совершенно не волновало, что вчерашняя тренировка выжала из меня все соки. Да и тренировкой это сложно было назвать, скорее, выживанием. Но, кажется, пушистик начал привыкать к моему обществу и теперь не только мурчит как трактор, но и тычется мокрым носом мне в щеку, давая понять, что я, оказывается, не такое уж и дерьмо. Ну или просто просек, что если хорошо себя вести, то получит больше еды и внимания. Но это не точно. Может это его: «Окей, раб, я признаю, ты не совсем пропащий мудак. Но не расслабляйся, я все еще слежу за тобой».

Вчерашняя «тренировка» аукалась каждой клеточкой тела, малейшее движение отдавалось болью в мышцах, словно кто-то втыкал в них раскаленные иглы — даже думать было больно, не то, что двигаться. И, как назло, сегодня экзамен по термеху.

Настроения ноль целых, хрен десятых, единственное желание: забиться в угол и никого не видеть. Но надо. Говорят, если долго мучиться — что-нибудь получится.

На автомате запихнул в себя кофе, покормил Демона, и поехал в универ.

Преподаватель, мужик в возрасте, с проседью в бороде, глянул на меня с таким выражением лица, как будто я лично ему всю жизнь испортил — ничего удивительного, ведь я, кажется, был единственным, кто явился на экзамен без единой мысли о том, что я вообще здесь делаю.

На автомате что-то писал, что-то чертил, но понимал, что все это полная хрень. Сдал работу и вышел из аудитории, чувствуя себя как будто меня не просто переехали катком, а потом еще и перепахали. Вот вам и будни мажора, который сам закрывает сессию — ну, или хотя бы делает вид.

В коридоре толпа студентов, шум, гам, смех... и Крис, которая резко сворачивает в противоположную сторону. Инстинктивно рванулся за ней, но тут же остановился, когда в голове на секунду всплыло лицо Тима: «не просри и его, не-парень».

Блять, как же сложно.

— Ну что, Егоров, опять облажался? — Раздался ехидный голос прямо над ухом.

Резко обернулся. Рядом, уперев руки в боки, стояла Лиза, лицо довольное, выглядит так, словно всю жизнь только и мечтала увидеть меня в такой ситуации. Кажется, она получает какое-то извращенное удовольствие от чужих проблем, особенно, если эти проблемы мои.

— Тебе то какое дело? — Огрызнулся, пытаясь скрыть раздражение, но, судя по ухмылке Москвиной, не вышло.

— Да ладно тебе, Кирюш, чего ты такой злой? Просто мимо проходила, — жмет плечами, делая акцент на слове «мимо». — И, как говорится, застала момент. Как думаешь, куда это наша принцесса так резво убежала? Карета превратилась в тыкву?

— Слушай, Лиз, отстань, а?

— Да я и не пристаю, — кривит губы в усмешке. — Просто интересно наблюдать за твоими страданиями. Тебе не кажется, что карма настигла?

— А тебе не кажется, что тебе пора заняться своей жизнью?

— Моя жизнь прекрасна, — сладко улыбается. — А вот у вас с Метельской, кажется, не все так гладко. Ты, как приведение, она вся такая печальная, бровки домиком, графику вон сегодня завалила... Жалкое зрелище... Прям сердце кровью обливается.

— Ну и к чему ты клонишь? — Начинаю закипать.

— Да ни к чему. Просто так, поделилась информацией. У человека проблемы, мог бы хоть как-то помочь, поддержать. Хотя, о чем это я? Ты же у нас мастер по созданию проблем, а не по их решению. Так сказать, «специалист широкого профиля».

— Спасибо за ценный совет, — цежу сквозь зубы. — Очень помогла. Прям глаза открыла.

— Да всегда пожалуйста, — ухмыляется Москвина. — Ладно, пойду я, не буду мешать твоему горю, — с этими словами разворачивается и уходит, оставив меня наедине со своими мыслями.

Идиотский экзамен, идиотская Лиза, идиотская ситуация.

Стоп... а что, если...?

***

От Автора:

Не забудьте поставить ⭐️ЗВЕЗДОЧКУ⭐️этой главе🫰

Весь доп.контент по мотивам этой истории в тгк Kilaart 👇🏻