28.Рассказ

25 марта 2016 год. Москва.

Мирослава медленно шагала по улице, держась за руку Валеры. Ее шаги были неуверенными, словно каждый следующий шаг был исполнен страха и тревоги. Она ощущала тяжесть грядущего разговора, который им предстояло вести, и сердце ее бешено колотилось в груди.

Взгляд Мирославы был направлен вниз, словно она боялась встретить взгляды прохожих, которые могли бы проникнуть в ее душу и прочитать все ее тайны. Ее лицо выражало смесь страха и решимости — страха перед предстоящим разговором и решимости столкнуться с ним независимо от последствий.

Валера молча поддерживал ее, словно он чувствовал каждую дрожь ее тела и каждую тяжесть ее мыслей. Его рука крепко сжимала ее руку, словно он хотел передать свою силу и поддержку через этот касание. Его взгляд был наполнен заботой и любовью, готовностью пройти через все трудности рядом с ней.

Подъем по ступенькам к их дому казался бесконечным испытанием. Каждый шаг был как утяжеленный грузом секретов и боли прошлого. Мирослава чувствовала, как сердце ее сжимается от напряжения, и слезы горько подступали к глазам. Но она знала, что этот разговор неизбежен, и ей придется пройти сквозь этот огонь, чтобы найти истину и освободить свою душу от бремени прошлого.

-Мама-пискнула Марьяна, и бросилась обнимать мать, стараясь не причинить ей боли. -Вы же мои любимые-довольно проговорила Мирослава, загребая своих детей в объятия.

Стол был украшен изысканной скатертью с вышитыми узорами, на которой стояли дорогие фарфоровые тарелки и кристальные бокалы. В центре стола гордо возвышалась ваза с нежными цветами, наполняя комнату ароматом свежести и весеннего вдохновения.

Вокруг стола собрались давние друзья, чьи лица были украшены временем, но не потерявшие своей доброты и теплоты. Они разговаривали, смеялись и делились воспоминаниями о молодости, о тех временах, когда они сами были такими же молодыми и полными надежд.

Их взрослые дети сидели рядом, внимательно слушая каждое слово, которое произносили их родители. Глаза молодых людей сверкали интересом и уважением к жизненному опыту своих родителей. Они видели в них не только родителей, но и людей со своими радостями, печалями, ошибками и победами.

По мере того как разговор шел, в комнате царило особенное единство поколений — старое и молодое переплеталось в одно целое, создавая атмосферу тепла, понимания и любви. Дети узнавали в своих родителях не только авторитетных взрослых, но и людей, которые прошли через множество испытаний и оставили свой след в мире.

-В жизни не поверю, чтобы у вас так весело было-ворчала Алина, что достаточно хорошо знала историю ссср. -Пчелка приехала, сейчас вы будете в ахуе-сказал Демид, смотря как я захожу на кухню. -Вы уверены что им нужно это знать?-аккуратно поинтересовалась она, усаживаясь за стол. -Я то нет, но раз они жаждут этого, то значит нужно рассказывать-сказал цыган, оглядывая стол. -А вы, извините?-спросила Мирослава, глядя на незнакомого парня. -Николай, молодой человек Веры-ответил он, поправляя свои кудрявые волосы. -Приятно познакомиться, Николай-задумчиво произнесла Мирослава, с интересом рассматривая неизвестного человека. -Рассказ то будет?-спросила Дамира, которой кажется было больше всего интереснее. -Веселое мы им уже рассказали-шепнул Валера, поглаживая Мирославу по спине.

3 января 1990 год. Москва.

Открыв ее, я схватился за сердце,внутри оказалось ухо и записка,хоть и за все свое правление криминальной группировкой,я повидал уж очень много всяких извращений, но тут роль сыграла больше записка, а точнее ее содержимое

«Если завтра ты не явишься в Дягилев в 9 вечера,то я отправлю в такой же коробке голову твоего любимого»

Сразу же я понял что записка и это прекрасное ухо предназначаются Мире, ведь у ее подруг парни не такие бедокуры. Сердце предательски стало покалывать, я переживал за Миру, словно она действительно моя родная дочь.

4 января 1990 год. Москва.

Стоило ему достать Вагина из багажника, как началась самаялюбимая часть колобка.

-Ты сученыш, Сокола мне до смерти довести решил?-кричал он, держа Вагина за шкирку, как в тот момент ему связывал руки скрепка. -ОТВЕЧАЙ МРАЗОТА-продолжал кричать он, попутно нанося удары по животу.

Вагин же молчал словно партизан, терпел избиения со стороны колобка до последнего.

-Если, ты сейчас не скажешь мне как связан ты и Сафронов, я тебе клянусь, я тебя голыми руками задушу-уже сквозь зубы процеживал колобок, доставая удивительный чемоданчик из багажника Миры.

Взяв одну иголку из него, он всадил ее прямо под ноготь Вагина. Истошный крик пронзил лес, но эта тварь держалась до последнего.

Вонзая иголочки под каждый ноготь, колобок лишь широко улыбался и повторял свой вопрос.

Вагин же несколько раз терял сознание от боли, но в чувство его приводили очень хорошей затрещиной, от чего у обычного человека были бы звезды перед глазами.

-Все, тормози, сейчас я все вам расскажу-прохрипел Вагин, и колобок же, всадил ему последнюю иглу прямо до ее окончания.После вновь истошного крика, Вагин собрался с мыслями и начал свой рассказ.

15 января 1990 год. Казань. Демонстративно установив чемоданчик на какую-то пыльную тумбу, я раскрыла его, раздумывая над тем, что же сегодня будет с Вагиным.

-Ну что, Олежка, приступим к допросу-сказала я, вытаскивая перочинный ножик из чемодана.

Подойдя к нему, я красивым почерком нацарапала надпись "Казань" на предплечье левой руки.

-Ну что Вагин, рассказывай,за что таким изощренным методом кащея убил-сказала я, смотря на него стальным и непробиваемым взглядом. -В каком смысле кащея?-сказал он, и в глазах его замелькал животный страх. -В самом настоящем, Вагин-сказал Валера, появившись у меня за спиной, но его руки крепко держали колобок и скрепка, дабы тот не сорвался с цепи раньше положенного. -Но как, как это возможно?-спросил Вагин, мечась глазами между нами. -Вот так вот Вагин, ненадежных ты людей около себя держишь. Запомнили только, что кудрявого убивать надо, а какого из, уже не разобрались. Видимо, увидев этого цербера, слегка испугались. Убить то ты его зачем приказал? Инвалидом бы сделали, да и дело с концом-сказала я, вонзая в его предплечье нож. -Сука,это был приказ Сафронова младшего-хрипел Вагин, корчась от боли -Нахуя он тебе это приказал?-спросила я, прокручивая нож в его предплечье. -Да выебать он тебя хотел, а ты верная как тварь ебаная, знал он, что не уйдешь от бешеного своего, вот и пошел в обход, а так, центровые уже давно зубки на универсам точат, пизда вам, Казанские-это были последние слова Вагина, прежде чем турбо сорвался с цепи.

Несмотря на их с зимой некую временную вражду, сейчас они сплотились и выбивали последние хрипы из Вагина.

-Ну что Каримчик, рассказывай, с чем пожаловал ко мне домой-сказала я, доставая из своего пыточного чемодана плоскогубцы. -Чтобы повторить ту самую ночь, хочется еще раз услышать твои стоны,да и ощутить твое тельце, я был бы не против-сказал он, мерзко ухмыляясь. -А покажи мне, каким пальчиком ты меня трогал?-спросила я, пряча плоскогубцы за спиной.

Как только он пошевелил указательным пальцем левой руки, у меня тут же появилось достаточно сильное отвращение, и не раздумывая ни секунды, его палец оказался под влиянием плоскогубц, и противно прохрустев, стал висеть буквально на паре тройке сухожилий, последовавший после такого извращенного способа лишения пальца крик, кажется был слышен даже на луне.

-Ты уебок редкостный, лишил жизни человека, а у него между прочим, жена и сын остались.Как ты думаешь, твоя жена будет счастлива хоронить тебя?-спросила я, осматривая его состояние. -Да похуй мне на жену, самое главное что я тебе отомстил, ты теперь нахуй никому не всралась, вафлерша ебанутая-сказал он, после чего получил точный удар в челюсть от колобка. Усмирив того взглядом, я продолжила вести с ним интеллектуальную беседу. -Подонок ты редкостный, за языком даже следить не умеешь. Запомни Каримчик, язык твой, враг твой-сказала я, прокручивая в руке плоскогубцы.

Как только он хотел открыть рот, дабы вновь съязвить что-то, я схватила его язык плоскогубцами, и вырвала с такой невероятной силой, что он потерял сознание, скорее всего, из-за болевого шока.

Приведя его в сознание добротным ударом в челюсть от турбо, я вновь продолжила, но на этот раз, это был уже монолог.

-И что у нас получается Каримчик, честь мою опорочил, семью без отца оставил, дерзишь мне тут сидишь. Думал тебе это все с рук сойдет? Нет уж дорогой, Хантимирова проебов терпеть не может.А так как, свои последние слова ты в этой жизни уже сказал, то тебе просто остается молча принять свою смерть, а подохнешь ты, как псина ебаная, и папочка твой уже тебе ничем не поможет-сказала я, и кивнув головой колобку, ферзю, и скрепке, собрала свой чемоданчик и под истошные хрипы удалилась с заброшенной больницы.

15 ноября 1989 год. Москва.

Буквально неделю назад я узнала о своей беременности, которая была уже на 11 неделе.

Всю эту неделю я думала как правильно преподнести  всё Максиму, ведь после начала нашей совместной жизни,из милого и нежного Максика, он превратился в машину для убийств.

Я просто боялась попасть под горячую руку, и отхватить по первое число.

Рано или поздно, Максим  бы все равно узнал об этом, и чем раньше, тем лучше. 

-Максимка привет-нежно проговорила, встречая его с очередных дел. -Привет-сухо ответил он, и не замечая меня, прошел вглубь квартиры.

Стоило ему переступить порог кухни, как тут же он начал возмущаться, посуда стала лететь, разбиваясь на осколки, о стены. Злой Максим, хуже любого дьявола.

Спустя минут 15, его буянства и разгромления кухни, он вернулся в прихожую, в которой стояла я, находясь в совершенном ступоре.

-Ты че сука там накашеварила-сказал он, и схватив меня за волосы, ударил о стену.

Да, он переодически меня избивал, да, я его боялась. Да даже секс с ним, был словно по принуждению, каждый раз я боялась за то,что мое тело просто обмякнет, и я стану инвалидом.

-Максим, успокойся пожалуйста,мне есть что тебе рассказать-выдавила из себя я, пытаясь скрыть слезы, ведь знала что из за них, мне попадет гораздо сильнее. -Что такая как ты, может мне рассказать?-спросил он, противно ухмыляясь.

Помимо избиений,я часто слышала и систематические издевательства в свою сторону, он спокойно мог меня полить самыми последними словами на планет.

-У нас будет малыш-успела сказать я, прежде чем получила еще пару ударов, в следствии которых потеряла сознание.

Не знаю сколько прошло времени, но очнулась я в каком-то подвале, а перело мной стояли три головореза, за которыми виднелся Максим.

Я лежала на полу с завязанными за спиной руками, во рту была какая то тряпка, которую закрепили веревкой.

Когда один из головорезов заметил то что я очнулась, подошёл к Максиму, и что-то шепнул ему, и как только получил одобрительный кивок, он направился в мою сторону.

Кивнув и двум головорезам, они подошли ко мне еще ближе. И раздвинув мои ноги, грубо сорвали с меня штаны. Даже не сорвали, они разорвали на мне их, словно бешеные и дикие псы.

Дальше я прошла все 9 кругов ада, они насиловали меня втроем, время от времени подключался Максим.

Сил держаться сил не было, я отключалась несколько раз, но меня приводили в сознание крепкими пощечинами, от чего на щеках оставались настолько сильные следы, что они до сих пор время от времени покалывают и болят.

Но оказалось, изнасилование, это лишь малая часть того, что они могли бы сделать.

Все что происходило далее, навсегда осталось в моей памяти.

В руках Максима мелькнула проволочная вешалка, и он тут же отдал её одному из своих псов.

Тот сделав из нее подобие крючка, уже направился с ней ко мне.

Дальше все как в тумане, я помню как двое держали мои руки и ноги, а тот, что сделал из вешалки крючок, проник через мое влагалище внутрь, и вытаскивал оттуда еще не родившегося ребенка.

От боли и шока я несколько раз теряла сознание, но меня снова приводили в себя крепкими пощечинами.

Наблюдать было страшно, боль я уже перестала чувствовать, лишь видела как достают уже остатки того, что находилось внутри меня почти 3 месяца.

Максим стоял и наблюдал за этим, ухмылялся, радовался, и поливал меня грязью.

После всего этого кошмара, они одели меня в какие-то лохмотья, и отвезли на вокзал.

-Скажи спасибо, что тебя не вся группировка пустила тебя по кругу, не думаю что ты выдержала бы 150 человек-сказал Максим, и высадив меня прямо напротив вокзала, уехал прочь.