Глава 5.Раз, два - увидишь ты Чёрный лес.....

Колинзы остались на ночь в доме Элизы и Ганса. В комнате, куда их проводили, пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то терпким — будто лекарственным. Джон устроился рядом с Маргарет, которая, несмотря на пережитый ужас и свою рану, вскоре уснула.

За окном выл ветер, трепал ставни, где-то вдалеке ухала сова. Но в доме стояла гнетущая тишина, слишком плотная, слишком мёртвая — будто сами стены затаили дыхание.Ближе к трём часам ночи Джон рывком проснулся. Его сердце колотилось в груди, как загнанная птица, — будто что-то выдрало его из сна. Воздух был холоден и густ, каждый вдох давался с усилием.Он обвёл взглядом комнату... и заметил силуэт. Сгорбленная тень стояла у самой кровати, прямо над Маргарет. Ничего человеческого в её очертаниях не было: длинные, неестественно тонкие руки свисали вниз, почти касаясь одеяла. Джон хотел вскрикнуть, но рот не слушался. Его тело налило свинцом, парализовало. Даже дыхание стало чужим.Тень медленно повернула голову. В пустоте лица вспыхнули глаза — не глаза, а выжженные провалы, полные тьмы. Из них веяло холодом, от которого вены будто покрылись инеем. Джону показалось, что в зрачках шевелится что-то живое, тянущееся к нему.Существо сделало шаг — и пол не скрипнул, не шевельнулся. Оно скользило, как сама ночь, и каждый его наклон приближал к Джону густой запах сырости и пепла.Он чувствовал, как рядом с ухом прошелестел чей-то шёпот — хриплый, рваный, словно тысячи голосов говорили одновременно. Слова были непонятны, но в них слышался зов.Оно наклонилось ближе, так, что ледяная тень коснулась его груди...

И в этот миг Джон резко проснулся. Он лежал в той же постели, с Маргарет рядом. Комната была пуста, только луна пробивалась сквозь занавеску.

Он провёл ладонью по лицу, весь в холодном поту. Было ли это сном — или что-то действительно приходило этой ночью?

Джон долго сидел в полудреме, не в силах поверить, что всё было лишь сном. Он всё ещё чувствовал на себе тот взгляд… ледяной, мертвый.

Но вскоре в окно начали пробиваться солнечные лучи. Плотный утренний туман рассеивался, и над Черным лесом вставал новый день. За окном пели птицы, и дом казался совсем другим — не пугающим, а почти уютным.

Маргарет зашевелилась, приоткрыла глаза:— Джон?, — прошептала она, — ты не спал?

Он не сразу ответил, но потом натянуто улыбнулся:— Немного... Странный сон был.

В этот момент она заметила, что на её плече нет повязки. Подняв рукав, она с изумлением уставилась на кожу: чистая, гладкая, будто её никто и не кусал. Не было ни крови, ни синяка, даже следа от раны.

— Джон… посмотри… — прошептала она.Он резко подошёл и осмотрел её. Потом позвал Элизу и Ганса.

Когда те вошли в комнату и увидели, что рана исчезла, Ганс был ошеломлён:— Это невозможно… Я сам видел прокус. И он был глубокий…

— Как это возможно?, — спросила Маргарет, глядя на них.

Элиза молча перекрестилась:— Иногда в этих местах… вещи не объясняются просто,- произнесла тихо старушка.

Джон промолчал. Он хотел рассказать про фигуру, но почему-то не решился. Что это было? Сон? Или… кто-то пришёл и вылечил Маргарет?

Позже тем утром, в уютной кухне старого дома Элизы и Ганса, Колинзы сидели за деревянным столом и неспешно завтракали. Ганс разогрел хлеб, сварил крепкий кофе, а Элиза подала яичницу с травами и сыром. Запах был тёплый, домашний — совсем не вяжущийся с событиями прошлой ночи.

— Спасибо вам огромное, — сказала Маргарет, слабо улыбаясь, — без вас… я даже не знаю…

— Не стоит, — мягко ответила Элиза, — здесь, в этих краях, мы всегда помогаем друг другу. Тем более… ,— она замялась, — тем более, если кто-то в беде.

— Я не могу объяснить, как это возможно, — Ганс вновь смотрел на плечо Маргарет. — Но это… чудо. И в то же время — тревожный знак.

Джон кивнул и тяжело вздохнул:— Да, нам многое нужно понять.

Джинни зевнула и обняла игрушку, сидя у матери на коленях. Дик тихо ковырял хлебную корку, думая о найденном дневнике:

— Мы не хотим обременять вас дольше, — сказал Джон, — спасибо за всё. Мы… пойдём домой. Думаю, нам нужно осмотреть всё ещё раз, подумать, что делать дальше.— Если что — вы всегда можете прийти, — сказал Ганс, провожая их к выходу.

— Берегитесь, — добавила Элиза, глядя в сторону леса,— и держитесь подальше от него… особенно ночью!

Колинзы попрощались, и под утренним солнцем, среди запаха влажной земли и тихого шелеста листьев, пошли домой вдоль края Черного леса. Возвращение в тот дом теперь казалось совсем другим.

Когда Колинзы вернулись домой, солнце уже высоко стояло в небе, заливая старинный особняк мягким светом. Но, несмотря на ясную погоду, сам дом по-прежнему казался тёмным, тяжелым, словно скрывал за своими стенами что-то неведомое.

Джон снял пальто и внимательно посмотрел на жену:— Ты уверена, что всё хорошо?, — спросил он, мягко касаясь плеча Маргарет.— Лучше, чем когда-либо, — ответила она с улыбкой, но в её глазах промелькнул странный холод, едва уловимый.Джону показалось, что её голос стал чуть ниже, будто грубее… но, возможно, это просто усталость. Он не стал ничего говорить.

Позже Джон с Диком спустились в подвал, чтобы проверить старую проводку — дом нуждался в ремонте. Отец и сын работали вместе: меняли перегоревшие провода, искрили изолентой, и в этот момент дом наполнился жужжанием света.

Вдруг — пронзительный визг Джинни и громкий, гневный крик Маргарет, который разнёсся по всему дому, отразился в коридорах и, казалось, пробудил даже сами стены.Джон и Дик бросили инструменты и бросились наверх. В столовой Джинни стояла у стены и всхлипывала, а Маргарет с перекошенным лицом кричала:

— Эта маленькая дрянь разбила чашку,  мою любимую чашку!

Джон замер, не веря своим ушам. Он шагнул вперёд:— Маргарет, прекрати! Она же ребёнок!

Гнев в глазах жены мигом сменился растерянностью. Она посмотрела на Джинни, затем на Джона, словно впервые их видела:— Я… я не знаю, что на меня нашло, — прошептала она, отступая,— прости, милая… мне… мне так жаль…

Она подошла к дочери и осторожно обняла её, прижав к груди. Джинни дрожала, но не отстранилась.

Джон стоял в тени, глядя на жену. Что-то было не так. Очень не так.

Вечером, когда дом наконец был прибран, а дети мирно играли в гостиной, Джон, испытывая всё большее беспокойство, уединился в спальне с дневником Иогана. Он сидел у старого письменного стола, перелистывая страницы, исписанные дрожащим почерком. Чем дальше он читал, тем больше чувствовал напряжение.

На одном из разворотов Джон наткнулся на нечто странное. Страница была исписана крупными, почти детскими буквами. Это выглядело как стишок — но зловещий, тревожный, как зловонный шёпот из прошлого:

"Раз, два — увидишь ты Чёрный лес.Три, четыре — увидишь Чёрную сову ты.Пять, шесть — увидишь Туман ты.Семь, восемь — увидишь Чёрного волка ты.Девять, десять — Чёрный силуэт придёт.Одиннадцать, двенадцать — соли рассыпь ты поскорей.Тринадцать, четырнадцать — придёт она… придёт!"

Слова, несмотря на простую ритмику, будоражили разум. Джон перечитал стишок несколько раз, ощущая, как по спине пробежал холодок. Он аккуратно провёл пальцем по строчкам. Чернила были густыми, будто кто-то писал в темноте, торопясь и дрожа.

За окном уже сгущались сумерки, и в доме вновь повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием старого дерева и урывками голосов детей.

Джон отложил дневник и взглянул в окно — в сторону леса.

Там уже начинал стелиться туман.

Лежа в постели, Джон долго не мог сомкнуть глаз. Потолок терялся во мраке, за окном по стеклу медленно стекал вечерний туман. Он снова мысленно повторял ту странную считалочку, написанную в дневнике Иогана:

Раз, два — увидишь ты Чёрный лес...Да, он увидел лес, когда только подъезжали к дому.

Три, четыре — увидишь Чёрную сову ты...Джинни..... та самая жуткая сова, ночью, в комнате.

Пять, шесть — увидишь туман ты...Он был, когда они шли к дому Элизы.

Семь, восемь — увидишь Чёрного волка ты...Маргарет… та атака в лесу…

Девять, десять — Чёрный силуэт придёт...Он вспомнил сегодняшний сон — силуэт над Маргарет.

Грудь сжала тревога. Неужели это всё не совпадения?..

Рядом пошевелилась Маргарет. Она придвинулась ближе, её рука легла ему на грудь:— Джон…, — прошептала она, и голос её был слишком низким, будто чужим, — ты меня совсем не любишь больше?— Что ты говоришь?, — Джон приподнялся на локте,— нам нужно поспать, день был тяжёлый.— Ложь… ,— её губы скривились в ухмылке, обнажив зубы,— ложь, ложь, ложь…И вдруг из её горла вырвалось сдавленное хихиканье — хриплое, с металлическим оттенком, совсем не похожее на смех живого человека. Её пальцы с мёртвой хваткой сомкнулись на его горле. Давление было таким сильным, что Джон услышал треск в ушах, а в нос ударил запах гнили.Маргарет нависла над ним, и в тусклом свете её лицо будто менялось: черты становились угловатыми, глаза чернели, превращаясь в два тёмных провала. Губы двигались, шепча детским, фальшиво-напевным голосом:

— Раз, два — увидишь ты Чёрный лес…— Прекрати!, — задыхаясь, прохрипел он.— Три, четыре — увидишь Чёрную сову ты… — её дыхание было ледяным, и с каждым словом по комнате прокатывался странный холодный ветер.— Маргарет! Это не смешно!— Пять, шесть… — её лицо вытянулось, и на коже будто проступили тёмные пятна, похожие на пепел.— Хватит!, — Джон дёрнулся изо всех сил и вырвался, сбив её руку.И в тот же миг всё изменилось. Она обмякла, рухнула на подушку, её дыхание стало ровным и спокойным, будто ничего не произошло. Но на шее Джона остались кроваво-красные следы от её пальцев.

Джон остался сидеть, ошарашенный. Его сердце бешено колотилось. Он смотрел на жену — её лицо теперь было совершенно безмятежным, словно она спала уже давно.

Он провёл рукой по лбу, чувствуя холодный пот."Что, чёрт возьми, происходит с ней?.." — пронеслось в голове.

А за окном надвигающаяся ночь казалась еще темнее.